Разрушители проклятья (The Curce Breakers)

Он слышит, как она ходит по дому, полы выдают ее. Он представляет, как она осматривает его коллекцию. Он сидит на заднем крыльце дома, его не видно из-за двери, и она не скоро найдет его. Он так хочет, чтобы ей было удобно здесь, чтобы она была счастлива, насколько это возможно. И он сидит на заднем крыльце, наслаждаясь необычайно теплым весенним утром, вслушиваясь, как Белль знакомится с домом. Закрыв глаза, он вспоминает другое теплое утро. Прошло несколько дней после ее ухода, и все это время он говорил то, что должен был сказать ей. Он говорит с вещами, его слова отражаются от стен, но вещи совершенно равнодушны к его просьбам о прощении и неуклюжим разъяснениям, почему он так чудовищно подозрителен, когда видит доброту к себе. Он поверил нищему однажды... но это было столетия назад. Как можно доверять красавице, превратившейся из пленницы в чарующую пленительницу? Он перестал запирать двери на случай, если Белль решит вернуться, а его не будет в замке. Он стоит возле прялки, чувствуя, как скользит дерево под ладонью, успокаивая нервы и надеясь, что это вылечит разбитое сердце. Когда позади него открывается дверь, он уверен, что это Белль, уверен, что обернувшись, увидит, как она взволнованно прикусывает губы, и услышит, как она просит вернуться. Никто не отменял сделки с ним. – Хрупкие замки. И он сжимает зубы и хочет снова крушить все, только чтобы не слышать этот голос. – Я предлагаю обсудить сделку, – заявляет Регина, как будто не замечая его мрачного настроения, – насчет одной русалки. Он заставляет себя спокойно дышать, сосредоточившись на скользящем под рукой дереве и новом скрипе прялки. Он понижает голос, надеясь скрыть слабость и дрожь. Несколько дней бессвязных речей со стенами сделали его хриплым. – Сегодня я не веду дел. – Ты злишься на меня?– она наливает себе чай, – из-за чего на этот раз? И он понимает, что даже если Регина и подала Белль идею, поцелуй был искренний. Он действовал, в этом нет никаких сомнений, а он лучше всех знал, что магия любви особенна, ее не подделать. Она любила его, любила достаточно, чтобы вернуться, чтобы попробовать спасти от себя самого. Но танец между ним и Региной гораздо привычнее, чем наивные шаги Белль. Он знает движения, следует за ритмом слов, даже не зная песни, и этот танец приведет их обоих прямо в ад. – Твой маленький обман раскрыт, – подкалывает он, удар направлен по ее самолюбию и так называемому уму. Это всегда было ее больным местом. – Ты никогда не станешь могущественнее меня. Можешь пытаться и дальше, дорогуша, но тебе никогда не победить меня. Он говорит так, как будто это правда, и так оно и есть, но Белль лишила его чего-то, и он не может понять почему, но его слова, сказанные со всей искренностью, звучат без привычной язвительности. И Регина понимает это. Она жеманно улыбается, хлопает ресницами. – Это все из-за той девушки, которую я повстречала на дороге? Он отворачивается, чтобы она не заметила боль на его лице, но, вероятно, она понимает по его опущенным плечам, как ему больно. Он слышит ее тихий смех. – Как же ее звали? Белль. Он сжимает зубы, он не даст ей насладиться. – Марджи? Белль. Его решимость потихоньку улетучивается, он хочет снова произнести ее имя. – Верна. Но, независимо от его решимости, ее имя слетает с губ, и звук получается таким же надломанным и разбитым, как он чувствует себя. – Белль. – Да? Голд распахивает глаза и видит Белль, стоящую в дверях, с надеждой глядящую на него. Ее волосы стянуты в хвост, она в простых джинсах и футболке, какие носят все в этом мире. Но она босиком стоит на холодных камнях, и он улыбается. В конце концов, она вернулась, и теперь у него есть возможность сказать ей все то, что слышали стены Темного Замка. – Я просто задумался, – объясняет он, – я не думал, что говорю вслух. Она лукаво улыбается, совсем как его Белль. – Похоже, ты слишком долго был одинок. – Да. Она берет стул и садится рядом с ним. – Я была одинока слишком долго. Но не теперь. Он вспоминает, что нужно спокойно дышать, напоминает себе, что это не сон. Он не знает этот танец, эти движения откровенности и заботы. Ему нужен кто-то, кто научил бы его, и его инструктор сидит в двух футах от него. Она вернулась к нему, она жива... Его храбрая девочка не бросилась с башни. Все те слова, что он хочет сказать ей, теснятся в голове, и он не может найти подходящие. Но Белль говорит за него. – Если бы я не знала тебя, я бы сказала, что ты счастлив, что я здесь. Знакомая нахальная усмешка появляется на его лице. – Ну, я не бываю несчастен.