Глава 3. На той стороне v 1.0
1 июля 2016 г., 12:12
восьмое сентября 1940 года.
Летом и осенью 1940 года заметно активизировалась фашистская Италия. В разгар немецкого наступления во Франции правительство Муссолини объявило войну Англии и Франции. Первого сентября этого же года в Берлине был подписан документ о создании между Германией, Италией и Японией Тройственного военно-политического союза. Среди крупных стран в западной Европе на данный момент нейтральными оставались Швеция, Швейцария, Исландия и Португалия. Широкомасштабная война началась и на Африканском континенте в этот же период времени. В планы Гитлера входило создание там на основе бывших владений Германии колониальной империи. Южно-Африканский союз предполагалось превратить в профашистское зависимое государство, а остров Мадагаскар — в резервуар для изгоняемых из Европы евреев. Италия же рассчитывала расширить свои владения в Африке за счёт значительной части Египта, Англо-Египетского Судана, французского и Британского Сомали. Вместе с ранее захваченными Ливией и Эфиопией они должны были войти в состав «великой Римской Империи», о создании которой мечтали итальянские фашисты. На восьмое сентября 1940 года Итальянское наступление, предпринятое с целью захвата порта Александрия в Египте и Суэцкого канала, двинулось в бой. Перейдя в контрнаступление, английская армия «Нил» пыталась противостоять на территории Ливии. Теперь в мире вокруг людей образовалась тёмная и тягучая воронка, готовая вот-вот разрастись и поглотить в себя всё живое. Если бы с этим можно было справиться, если бы можно было победить силой мысли, белобрысый паренёк с тонкой шейкой, как у цыплёнка, обязательно бы это сделал. Смелости у него было хоть отбавляй, но только физическими данными он обладал минимальными, да и вряд ли они были хоть какими-нибудь ─ так он был плох. Это угнетало. Получив очередной отказ в призывном пункте и не сдав даже и половины тестов, Стив снова расстроился. Он тяжело вздохнул и принялся вышагивать по комнате, надеясь придумать, как ему быть. Роджерсу отчаянно хотелось помочь, быть хоть чем-то полезным, когда он видел, как другие ребята, его знакомые и просто соседи уходили на службу в армию. Вот только… кому он нужен? Что умеет? Вряд ли на поле боя понадобится умение рисовать. Ко всему этому примешивалось желание выбраться из нищеты, поглотившей его после смерти матери. Стивен был полон энтузиазма, энергии и очень хотел помочь своей стране, но после очередного отказа совсем пал духом. А денег, накопленных с трудом, оставалось совсем немного. Быть может… написать Джеку? Роджерс как-то помог ему, ещё когда они жили в одном доме, одолжив не огромную, но довольно внушительную часть своих сбережений, а теперь ему самому нужна помощь. С тех пор прошло много времени, Джек переехал в Хобокен ─ небольшой город, находящийся недалеко от Нью-Йорка, но контактов они не растеряли. Стив поморщился. Что и говорить, он не любил просить, считая себя способным самому добиваться всего, к тому же был слишком гордым и независимым. Но ситуация, в которой он сейчас оказался, не оставляла другого выбора. Просить денег у Баки он бы никогда не стал. Иначе его единственный и лучший друг начал бы слишком беспокоиться и выпытывать у Стивена, в чём дело. А тот точно не хотел говорить ему, что в последнее время его картины совсем не продаются. Не то время. Когда в стране творится такое, кому нужны картины? Начеркав небольшое письмецо, Роджерс положил его в конверт, облизал края, заклеил и подписал на нём адрес. Услышав шаги на лестнице, он быстро убрал письмо в карман куртки, решая отправить его в самое ближайшее время. — Тук-тук, — дверь отворилась, и в комнату прошёл Баки, улыбающийся широкой улыбкой, видимо, он не унывал никогда. — Привет, приятель. Ты где был? — Баки, — Стив кивнул и улыбнулся другу. — Ты уже заходил? Я снова был на призывной комиссии, — он вздохнул и пожал плечами. — Да, я пытался найти тебя. Одному пареньку из клуба нужен портрет его девушки, так вот… первой моей мыслью было сказать об этом тебе, — Барнс подошёл поближе и присел на скрипучий диван, снимая с головы кепи. — И ты не прошёл, да? Может, больше не нужно этого делать? — Нет. Я хочу пойти… служить. Я не могу сидеть дома, я знаю, что хочу быть там, — ответил Роджерс, качая головой. — Портрет ─ это хорошо. Да, конечно, я нарисую. А ты… ты бы не хотел пойти в армию? Барнс поджал губы, о чём-то размышляя, и отвёл взгляд в сторону. Молчал он, наверное, с минуту, может быть, больше, и Стив уже подумал, что он не среагирует на вопрос, но тот ответил, но лучше бы не отвечал. — Я пока не думаю об этом так, чтобы можно было верить во всё это. Всё равно… у нас нейтралитет? Да и призовут меня в любом случае, — хмыкнул он. — Так что, у тебя какие-то проблемы? Тебе что-нибудь нужно, дружище? — Всё в порядке, Баки, всё нормально, — как можно убедительнее улыбнулся ему Стивен, чтобы тот не заподозрил ничего странного. Роджерсу совсем не хотелось жаловаться на жизнь, говорить о проблемах нехватки денег… Это бы ничего не изменило, и он не хотел волновать друга. — Я пойду на почту, хочешь со мной? — спросил он, надевая куртку. — На почту? А чего ты там хочешь? — Барнс вздохнул и неохотно поднялся с дивана. — Нашёл себе подружку? — усмехнулся он, хлопая его по плечу. — Можешь не стесняться, тебе уже давно пора затащить кого-нибудь в свою скрипучую койку. Щёки Стива вспыхнули при упоминании столь интимных подробностей. — Вот что ты всегда говоришь такое? Я просто отправлю другу письмо, и всё, никаких подружек. На самом деле Роджерс, конечно же, хотел бы найти себе подружку, как выразился Баки. Он думал о любви, о чувствах, которые никогда не испытывал, а хотел бы, читая при свете керосинки потрёпанные временем книги. Но он очень сомневался, что хоть какая-нибудь девушка посмотрит на такого худого заморыша и астматика. Да и не время сейчас. — А ты, как всегда, смущаешься. Знаешь, если об этом всём не говорят в открытую, это не значит, что этого всего нет, — пробормотал Барнс, спускаясь по лестнице. — А что за друг? — Джек. Джек Макбрайд, помнишь его? Хочу узнать, как он, — Стивен закрыл квартиру и начал спускаться вниз следом за Баки. — Этот тот рыжий? Который таскал тебе печенье? Хм-м… — Баки придержал перед ним тяжёлую дверь, и они вышли на залитый солнцем двор. — Мне казалось… он неровно к тебе дышит. Роджерс покраснел ещё сильнее. Как о таком, вообще, можно было подумать, а уж говорить?.. — С ума сошёл? Мы просто дружили… мы… я уверен, ничего такого… чего ты там напридумывал! — возмутился он, щуря глаза от яркого солнца. Баки усмехнулся, так по-доброму, по-родному, словно они не выживали сейчас, и у них всё было хорошо. Да и не только у них, а во всём мире. — Стив, если что, об этом тоже не говорят, но оно есть, — Джеймсу, кажется, вообще не надоедало подтрунивать, он только больше расходился. — Ты посмотри… вокруг, только любви тебе и не хватает. — Ты говоришь так, словно… ну, словно это нормально, когда мужчины… — румянец на щеках Стива становился ещё отчётливее, — всё, даже думать не хочу об этом. Мне не хватает работы, а ещё того, чего хочется больше всего, — пойти добровольцем. А любовь… ты на меня посмотри? Какая… любовь, — Роджерс фыркнул, уже смирившись с тем, что женщин он вообще не интересует, а в компании с другом девушки, сколько бы их ни было, все они липли к Баки. Но Стивен не завидовал, наоборот, он был счастлив за него. — Я не говорю, что это нормально, — покачал головой Баки. — Я лишь хочу сказать, что в это время, когда всё рушится, всё равно, кого любить. Любой нуждается в тепле, тем более такой… добрый и светлый, как ты, — он повернулся и пошёл вперёд спиной. Глядя в покрасневшее лицо друга, Джим улыбнулся, но улыбка вышла какой-то грустной. — Мы сходим на двойное свидание, я даже знаю с кем, — подмигнул он и повернулся к дороге лицом. Роджерс закатил глаза, прекрасно зная, чем закончится это свидание. Но он так же знал, что если его друг что-то задумал, то отказываться бесполезно. — Ладно, мы сходим, — кивнул он в знак согласия. Баки хмыкнул и, засунув руки в карманы, начал насвистывать какую-то немудрёную мелодию. Погода была на удивление хорошей, и всё как в Бруклине, так и в Нью-Йорке в целом не говорило о бедственном положении западной Европы и о том, что мир поглощала тирания Гитлера. До почты был не такой уж и долгий путь, и можно было либо помолчать вместе, либо поговорить о чём-нибудь. О войне или о том, что будет, приди она сюда. Но Джеймс в который раз удивил. — Слушай, а ты бы хотел попробовать манго? Я где-то слышал, что это за фрукт, но… никогда не пробовал. У моих предков… Ты ведь знаешь, у меня никого нет, а когда кто-то был, не особо получалось наслаждаться жизнью, так вот, мне никак не удавалось попробовать этот фрукт, — задумчиво пробормотал Баки, расталкивая носами лёгких тапок пожелтевшую листву. — Ты бы хотел? Что если… нам удастся где-нибудь… если не стащить, но хотя бы найти по дешёвке? — Мы обязательно попробуем его, Бак, — улыбнулся Стивен, как всегда удивляясь тому, как мастерски и непринуждённо Барнс может перепрыгивать с темы на тему. — Я люблю мандарины. Помнишь, как-то летом соседка миссис Дженнингс дала нам несколько штук? Они вкусные, и руки потом пахнут их соком. А манго и я бы попробовал… Мы что-нибудь придумаем, обязательно. — Да, такое не забудешь, — согласился Баки, и глаза его подёрнулись пеленой воспоминания. — Мандарины. Сейчас бы я и от яблок не отказался. Так, и что это мы всё о грустном да о грустном? — он сморщил нос и, подойдя к почтовому ящику, похлопал по нему ладонью. — Опускай своё письмо, и дай бог, оно дойдёт до адресата. Роджерс последовал его совету и опустил письмо в ящик, очень надеясь на скорый ответ Джека. — Так… что ты говорил про портрет? Я могу взяться за эту работу, — сказал он, разворачиваясь и шагая обратно вместе с другом, думая об ярко-оранжевых мандаринах, о любви и о том, что, быть может, в скором времени ему повезёт и кто-то из призывной комиссии поставит на его листе штамп с надписью: «ГОДЕН».
