Вне времени

      Давненько Тони так сильно не прикладывался обо что-то частями своего тела. У него аж челюсти свело от боли. Позвоночник если и не ссыпался в труху, то однозначно превратился во что-то вряд ли напоминающее костный остов.       — Господи… как же больно, — просипел он, скатываясь с какого-то булыжника на влажную траву. — А-а-ай…       В глазах побелело, пальцы на руках скрутило в судороге, как при старческом артрите, и он закашлялся. Первая мысль, которая оформилась в его сознании, была совершенно невоспроизводимой на человеческий язык. Такой язык, который понимали бы обычные люди, а не заводские трудяги.       И всё бы хорошо, но, кажется, у него отнялись ноги.       Только этого не хватало.       Провалявшись в тени какого-то здания минут десять, Старк пытался прийти в себя и сообразить, где он и что здесь забыл, но ни одной адекватной идеи в голову не приходило. Как бы сильно Тони ни хотел встать и убраться отсюда, он совершенно точно не знал, куда идти.       — Че-ё-ерт… — сорвалось с его пересохших губ, и он поморщился, принимая сидячее положение и опираясь спиной о проклятый камень, едва не убивший его. Он ведь мог удариться головой, умереть в забытье, и всё. И всё. Что, и всё? — И что это за хрень? — через боль Тони потёр глаза кулаками и вгляделся в здание, находившееся напротив него.       Серое, ничем непримечательное здание с надписью, которой точно не должно было быть в двухтысячных годах. Вот абсолютно точно. Тони даже прищурился, надеясь на то, что это обычное видение и у него что-то с головой из-за сильного удара. Кстати, как он упал?       — Твою же… Это… это что, — он подался вперёд и охрипшим голосом прочитал: — Чарли Чаплин представляет свой новый фильм… «Великий диктатор».*       Тони стало дурно. Это что… сороковой год? Но как? Как он мог здесь очутиться? Он потёр виски и снова вгляделся в изображение Чаплина с чёрными усиками под носом, в военной форме песочного цвета и двумя белыми крестами на передней части фуражки, нашитыми на красный кругляш. Он тянул правую руку к солнцу и что-то вещал в доисторический микрофон. И было бы смешно, но этот фильм Тони видел бесконечное количество раз. Ему стало не по себе от того, какие мысли прокрались в голову.       Красная повязка на руке без сомнения величайшего актёра и режиссёра… этого? времени внушала липкий страх. Да как же это?.. Что за… Тони просто не мог оказаться в сороковых. Во времена Гитлера. Во времена, когда женщины носили многослойную одежду. Когда тенденциями моды довоенных сороковых годов, самого их начала, были белые блузы, рукава-фонарики, объёмные банты. Но главной тенденцией были полоски. Полоски любые, полоски везде, так много полосок, что рябило в глазах. Старк даже не жил здесь, но почему-то знал такую ерунду, как наряды для дамочек. Вообще, мода сороковых годов схожа с одеждой латиноамериканок. Да уж, это очень полезная информация, спасибо мозг, подумал Тони и кое-как поднялся с травы, при этом опираясь на булыжник. Чёртов булыжник.       Распрямившись, Старк приложил ладони к пояснице и выгнул спину. Раздался неприятный хруст, в глазах на секунду мелькнуло непонятное яркое нечто, и всё. Осталась только отвратительная пульсация в спине, говорившая о том, что в скором времени на коже проявится невообразимых размеров гематома.       — Только не паникуй, — как псих, сам себе приказал Тони, осторожно оглядываясь по сторонам в поисках хоть кого-нибудь. Найти бы какого-нибудь человека. Простенького такого человека, способного объяснить ему, что здесь происходит. Главное… держаться увереннее.       Старк облизал пересохшие губы и, размышляя о подъёме промышленности в Америке, о том, как страна разобралась с экономическим кризисом, и о том, как будет тяжко впоследствии. Да. Пёрл-Харбор седьмого декабря 1941 года и вступление США в войну после этих ужасных событий. Контрнаступления Красной Армии в битве за Москву, произошедшие чуть раньше, сломавшие не одного человека. Сталинградская и Курские битвы. Тегеранская и Ялтинские конференции, и только спустя годы холодной войны Германия падёт благодаря русским и… русским. И это те сороковые?       Тони остановился и почесал макушку. Он был на сто процентов уверен, что забыл что-то такое, что повлияло на все события, которые произошли с ним сейчас. То, зачем он вообще появился здесь. Он же не мог просто взять и попасть в сороковой год по своему желанию? Кто-то этого хотел, кому-то была нужна помощь, но кто эти «кто-то», Старк не имел никакого понятия.       Внутренний монолог всё не обрывался, покуда он ковылял по мостовой, мощёной сколотым кирпичом гадкого рыжего цвета. Неужели в это время клали такое покрытие, да ещё и рядом с кинотеатром? Узнать бы ещё в каком он районе, тогда бы точно полегчало.       Вглядываясь в новые для него детали, ранее никогда не виденные вживую, не считая раритетной мебели в домах отца, Тони был одновременно поражён и зол из-за того, что он видел. Неужели… такая нищета может стоять в Нью-Йорке?       — Чёрт… А там ли я вообще, где думаю? — спросил он неизвестно у кого и опёрся ладонью о холодный бетонный угол кинотеатра.       Тони повернулся и вчитался в вывеску фильма. Хобокен. О, так он недалеко от Нью-Йорка. Интересно, как его занесло сюда? Да уж…       — Простите, — мужчина, подошедший с другой стороны, тихо подозвал Тони к себе, и тот резко развернулся, чуть не упав на дорогу.       Старка тряхнуло от страха так сильно, что клацнули зубы.       — Предупреждать же надо, — рявкнул он, вглядываясь в чужое лицо.       Седые волосы, испещрённый морщинами лоб и мягкая улыбка на тонких губах. Этот старикан кого-то напоминал ему. Может быть, Джарвиса в свои самые лучшие годы? Да, возможно.       — Простите, я не хотел вас напугать, — извинился незнакомец и взмахнул рукой. — Я видел… как вы упали откуда-то сверху. На вас не было парашюта, и вы явно не военный человек, у вас… странный костюм.       Тони непроизвольно опустил взгляд на свои ноги. Тяжко вздохнув, заметив броги, он снова поднял взгляд на старика.       — Сверху, говорите, упал?       — Да, откуда-то оттуда, — он ткнул указательным пальцем в небо.       — Хм-м… у вас просто галлюцинации, люди не могут падать с неба. Без парашютов. Да и упади я оттуда, стоял бы я сейчас здесь живой и почти невредимый? — Тони моментально создал оправдательную речь, прекрасно зная о своём таланте заговаривать зубы и уводить от сути разговора как можно дальше. — Возможно, я упал с дерева?       — О, с дерева? — мужчина недоверчиво прищурился, а потом улыбнулся.       — Да, возможно, так и было, — Старк улыбнулся в ответ, сам того не желая.       — Меня зовут Николя Фламель, — представился старикан, и что-то неуловимо знакомое промелькнуло в памяти Тони при звуке этого имени.       — А я Тони, Тони, который лазает по деревьям, — немного расслабившись, усмехнулся он и протянул ладонь для пожатия.       Обменявшись рукопожатием, Старк ещё более внимательно оглядел своего незнакомца, оказавшегося единственным на улочке возле кинотеатра, подмечая весьма потрёпанные тапки из плотной кирзы и длинный плащ, запачканный снизу грязью, почти до колен.       Странным было то, что тапки были чистыми, пусть далеко не новыми, а плащ…       — Я здесь недалеко живу. Сдаю комнату в большом двухэтажном доме квартирного типа, недавно от меня уехал паренёк: призвали в армию, — как бы оправдываясь, объяснил Николя, разрывая молчание, и вздохнул. — Может быть, хотите переночевать, Тони, лазающий по деревьям?       Старк не знал, что и думать. Он потерялся где-то в пространстве по неведомой ему причине, а мужчина по имени Николя Фламель, тёзка или тот самый, создавший философский камень и эликсир жизни, зовёт его к себе переночевать. Что бы это значило? Но знаете что, у него не было других вариантов. Вообще ни одного.       — Какова оплата? — спросил он, пока ещё не давая своего согласия.       — Доллар за сутки, — ответил старик.       Деваться некуда. Тони окинул его проницательным взглядом и выдохнул.       — По рукам.

***

      Зайдя в маленькую комнату на втором этаже, Старк скинул броги и застонал от удовольствия и свободы в ногах, которой он жаждал слишком долго. Он огляделся по сторонам и обрадовался тому, что кровать вполне себе ничего, ещё бы не скрипела, и отлично. Жаль только, что ванная комната была общей, но ничего, он справится.       Спина всё ещё ныла, беспокойные мысли, подводящие Тони к панике, сводили с ума, но он заметил возле трухлявого комода на обшарпанном столе небольшой конверт. Уж ему письмо никто не мог прислать. Тем более в сороковой год. Может быть, спросить у этого странного старика? Пожав плечами, Тони подошёл к страшненькому столику на двоих и провёл пальцами по жёлтой бумаге конверта. Две марки. Красивый почерк. Ещё не взрослый, но уже близок к тому. Юношеский. Интересно.       — Джек Макбрайд… — прочитал он имя получателя и взглянул на имя отправителя. — Стивен… Стивен Роджерс.       В груди почему-то заныло. Приятное имя. Лёгкое на язык.       Джек ─ это наверняка тот паренёк, что ушёл в армию в спешке, а Стивен… возможно, друг, не успевший застать его дома?       — Стивен, — вновь повторил Тони и провёл пальцами по буквам, написанным чуть ли не каллиграфией. Решив не ломаться больше положенного, он взял со стола нож и подрезал сгиб, сразу же доставая светлый исписанный лист.       Тони развернул письмо и, разложив его на столе, принялся читать с несвойственным ему чувством стыда. Мало ли что?

«Здравствуй, Джек. Давно не писал тебе, прости, кажется, я потерял счёт времени. Последнее письмо от тебя приходило полгода назад, и я подумал, что было бы неплохо узнать, как ты там, дружище. Как у тебя дела? Всё ли хорошо? В Бруклине всё по-старому. Баки, как всегда, ходит на свидания, и все дамочки от него без ума. Мисс Эпплгейт сдала свою квартиру в аренду и уехала в Атланту к сестре, которая сломала ногу, упав со стула. Мистер Дженнингс слёг с воспалением лёгких, и миссис Дженнингс сама не своя от горя — возраст даёт о себе знать. А так… В общем-то, всё как прежде. Я продолжаю рисовать, правда… кому сейчас нужны картины? Только портреты, и то, очень редко. Я прошёл уже четыре медкомиссии, но мне отказали, сам понимаешь, никому не нужен в армии такой, как я. Если бы я мог… Джек… я бы хотел попросить У меня к тебе одна просьба, но я пойму, если ты не сможешь мне помочь. Мои картины не продаются, и я… Мне так неловко, но не мог бы ты мне одолжить немного денег? Сколько сможешь. Я бы не стал просить, но счета и арендатор… Думаю, ты понимаешь. Извини? Я жду ответа и рассказа о том, как ты живёшь. Мы же встретимся, правда? С уважением, Стив.»

      Старк присел на стул и прикрыл глаза, чтобы не видеть красивых ровных буковок. Куда он попал? Господи.       Сердце почему-то колотилось, как ошалевшее, будто он сделал что-то страшное, чего делать был не должен.       Не сумев устоять и минуты, Тони вновь взглянул на письмо и в который раз проследил буковки пальцами. Мягко касаясь подушечками, он пытался представить себе этого паренька.       Такой… какой? Деньги, картины, дамочки… Медкомиссии и фронт.       Отодвинув от себя конверт с исписанным листом, Тони поднялся из-за стола и пошёл в ванную комнату. У него не было сменной одежды, зато денег был целый вагон. Старк мог бы считаться миллиардером. Ха. Он и без того богаче половины мира, но почему-то сейчас это совсем не радовало. А он ведь любил деньги. Очень много денег. Пеппер порой называла его Скруджем. Самое смешное, что Тони не был жаден до них. Любил, но спокойно отдавал.       Странный ты человек, Тони Старк.       Забравшись в ржавую ванну, гений тихо застонал, чувствуя, как натруженные мышцы расслабляются после тяжёлого дня. Лёжа в тёплой воде, он позволил мозгу разойтись и задавить мысленным потоком. Тони было страшно. Он попал в сороковой год из своих двухтысячных, туда, где быть совершенно не должен, и у него не было ничего такого, что могло бы ответить ему на вопросы, выстреливающие в голове, как пинбольные шарики. Будто память отшибло.       Стараясь не поддаваться истерике, Старк потёр ушибленную спину куском мыла и, тяжко вздыхая, схватился за лейку. В процессе смывания с себя мыльной пены, ливанула холодная вода, и Тони пришлось закруглиться с водными процедурами как можно скорее, чтобы не окоченеть. Обтёршись выданным ему полотенцем, Тони повесил его себе на шею, когда надел вещи, и спустился вниз. Ужин, как оказалось, входил в стоимость проживания. Да и что для него доллар или два? Копейки.       Добравшись до светлой кухни, не похожей на всё убранство дома в целом, особенно в его комнате, Старк сделал себе чай и, получив порцию жареной картошки с консервами, приступил к еде. Выбирать не приходится.       Пообщавшись за ужином с Николя, Тони узнал у него всё необходимое и попросил конверт для того, чтобы дать этому Стивену ответ. Старик немного расстроился, что письмо не дошло до Джека, но спорить не стал, дал Тони несколько конвертов и целую тетрадь.       И зачем это ему, думал Старк, поднимаясь обратно в комнату. Он прикрыл за собой дверь и, выдохнув, подошёл к столу, готовый взяться за письмо.       Сороковой год, и снова нищета после кризиса, который с горем пополам они победили. Только теперь нищета более ужасная, пропитанная не только голодом, но и безумием. Пока что в Америке всё было более-менее спокойно, но процесс разложения неумолимо набирал обороты.       Старк устало протёр глаза и, недолго думая, порылся в ящичке, вделанном в стол, выглядевшем так, будто скоро развалится. Найдя ручку или подобие ручки, он нервно облизал пересохшие губы. Не отвечать на письмо было как-то… грязно? Пусть и в его стиле, в каком он постоянно представал перед людьми в своём времени, здесь и сейчас, когда важно единство, Тони не мог поступить иначе. В конце концов, на кой-чёрт ему тысячи долларов, свёрнутые в удобные трубочки, спрятанные во внутреннем кармане пиджака? Да они нужны для того, чтобы… жить? Жить.       Честно говоря, Старк толком не знал, что происходит.       Просто стоит дать ответ. Так будет человечно. Так будет не в его духе, но кто знает о том, кто он такой в этом году? Ни одна живая душа.       Но как только Тони сел за стол, то растерял все дельные мысли.       Как написать? Стив, привет, это мужик из будущего, решивший помочь тебе?       — Херня! — выругался он, массируя виски.       Спустя полчаса битвы над формулировками, своим косноязычием, дурацким почерком инженера-механика Старк вложил пару купюр и сложенный вчетверо лист в конверт, лизнул марки и, заклеив уголок, вписал имя отправителя и получателя.       Отложив конверт на край стола, Тони устало потянулся, несколько раз сжав и разжав кулаки, поднялся из-за стола и, не раздеваясь, рухнул на скрипучую кровать. Хрен бы с этим всем, он подумает об этом завтра.