Для самого себя

      Больше никаких парапланов, иначе больничка, неврология какая-нибудь, мне обеспечена. Надо чем-то другим занять его горячую голову. И руки. В Сети попалась реклама интерактивной выставки – что-то интеллектуально-развивающее. Я полистал фотографии, почитал описания и решил попытать счастья – съездить туда с Лёшкой на выходных. Раз он любит математику, значит, сгодится. Конечно, в идеале было бы здорово, если бы он сам нашёл выставку, сам заинтересовался и поехал, но так просто с Лёшкой ничего не получается. Надо подумать, как незаметно вывести его на этот сайт, потом заставить оторваться от компа, от танков, от нескончаемых эскизов домов и после всего ещё раз сто напомнить. Слишком много условий. И даже после всего, его величество мог элементарно не захотеть. Значит, надо добровольно-принудительно. Кто-то должен спасти общество от него.       А Сосновский и Ко впрямь надавали Лёшке заданий по самую макушку. К Славику он уже несколько раз ездил. Возвращался со стопкой готовых проспектов и выдранными из старых каталогов рекламными разворотами. Но в основном они со Славиком кидались файлами по Сети и разговаривали в «Скайпе». Однажды мне довелось услышать такой разговоров: Славик и так и эдак пытался объяснить, как должна выглядеть конечная картинка, но Лёшка его не слушал и твердил своё. В итоге Славик, судя по голосу молодой парень, не выдержал, выругался и, прочитав коротенькую лекцию «Начальник здесь я», отключился. Лёшка немного погодя выматерившись, зарядил чем-то тяжёлым в стену и принялся орать на весь дом «добрые» пожелания начальнику. Прооравшись, принялся скакать, как бешеный кенгуру, на диване. Под шумок я вышел из квартиры, чтобы чуть позже снова зайти.       Но, может, это правильно – такая большая загрузка? Пусть Лёшка почувствует, как непросто зарабатывать самому, что работа на Вадима Дмитриевича совсем не «easy money». И что сесть за взлом не так весело, как поливать прохожих из огнетушителя.       Несмотря на то, что на сайте выставки возраст экскурсантов обозначался – «для старшеклассников и студентов», по залам с криками носились самые настоящие первоклассники. Издёрганные тётки с бейджами «Работник зала» пытались утихомирить малышню, но без особого успеха. Были дети и постарше: те, наоборот, важно переходили от одного экспоната к другому или чинно сидели на стульчиках около то тут, то там расставленных столов с хитроумными ящичками, стойками с разноцветными геометрическими фигурами, стеклянными призмами, компьютерами. Я ещё раз огляделся – нет, всё правильно, самому старшему посетителю, исключая родителей, хорошо если исполнилось двенадцать. Я ждал язвительной отповеди, даже больше – что Лёшка развернётся и уйдёт, но ошибся. Осмотревшись, он рванул к круглой платформе в центре главного зала. На ней, будто в огромном цилиндре из радужных мыльных стенок, повизгивала от удовольствия маленькая девочка. Эта даже до школы не доросла. Женщина держала над её головой обруч, с которого стекали вниз мыльные стенки. Лёшка обошёл платформу вокруг и предложил:       – Хотите, я? Рука, небось, устала.       – А ты сможешь? – Женщина обернулась.       В это время эфемерные стенки лопнули, осыпавшись белыми брызгами на ноги девочке. Женщина с тяжким выдохом опустила обруч на мокрый постамент.       – Что тут мочь? Вон стул, будете смотреть.       Плеснув какой-то жидкости на платформу из показавшейся мне знакомой бутылки, Лёшка взялся за обруч и поднял вверх, словно продевая в него девочку. И сразу вокруг неё вознеслись тонюсенькие мыльные стены. Я подошёл ближе… «Фейри». Пузыри из жидкости для мытья посуды. Девочка не обрадовалась смене караула и на Лёшку смотрела напряжённо. Как только пузырь лопнул, она с криком: «Мама!» – бросилась к женщине, вскарабкалась к ней на колени и захныкала. Лёшка обернулся ко мне с улыбкой от уха до уха:       – Назар, подержишь?       – Ты это всё специально?       – А когда бы она ещё ушла? Ждать неохота.       – Ты – наглец.       – Ага, – радостно подтвердил Лёшка и шагнул на постамент. – Давай, не тяни время.       Вскоре мои джинсы понизу были сплошь в мокрых пятнах от «Фейри».       – Ладно, хватит, – скомандовал Лёшка. Он помахал рукой девочке, что так и сидела на коленях у мамы и не сводила с него глаз, и свинтил в другой зал.       Я огляделся. Ближе всего ко мне стояла огромная махина, похожая на подзорную трубу, но подойти я не рискнул: что с ней надо делать, не понял. Выбрал что попроще – принялся угадывать зашифрованную на экране компьютера пословицу. Пока я разбирался, что к чему, малолетний пацан – он отирался около с самого начала, как мы сюда пришли, – с торчащим изо рта чупа-чупсом, улёгшись грудью на мой стол, прочавкал про Кларины кораллы. Немного полежав, он со чпоком вынул конфету и заглянул мне в лицо. Я вытер о джинсы оплёванную сладким руку, ещё раз прочел задание – пацан угадал. Вариант, что разгадал, я отмёл сразу – уж больно мал, чтобы быть настолько умным. Но я всё равно ретировался к окну – сберечь ошмётки своей самооценки. За спиной, судя по звукам, пацан перешёл к сгрызанию чупа-чупса.       Пока я думал, поискать Лёшку или рискнуть решить ещё какую-нибудь задачку, из соседнего зала послышался шум. Нехороший, неправильный шум. Первыми я увидел подростков, наконец не малышню. Но обрадоваться их появлению на выставке не получилось: они стояли классическим полукругом, спинами загораживая от меня драку. А то, что там дерутся, я сообразил по чёткой геометрии зрителей и их нарочитому невмешательству. Из-за нарастающего гула казалось, что я вблизи стадиона. Из «партера» раздавались и испуганные вскрики девчонок, и одобрительные возгласы парней. Кто-то особенно азартный скандировал: «Да-вай, да-вай». За моей спиной женский голос, сорвавшись в визг, позвал охрану. Пока я пробирался к эпицентру драки, толпа подростков, разочаровано взвыв, расступилась – охранник и пожилая женщина с доисторическим пучком на голове, видимо подошедшие с тыла, растаскивали дерущихся. Лёшка! Кто бы сомневался. Одной рукой он зажимал нос – его губы и ладонь были в крови, – другой отталкивал охранника. Из рук женщины вырывался долговязый парень с причудливо выбритым затылком. Если Лёшку охранник почти сразу отпустил, наверное рассудив, что кровь из носа помешает тому продолжить драку, то женщина не сдавалась. Она всё-таки сгребла бритого за шкирку и, потрясая им, как пакетом с мусором, погнала к стене за колонной.       – Я что тебе говорила, Демчев?! Я тебя предупреждала, что ещё одна выходка – и тебе никто не поможет! – Она, понизив голос, заговорила с такой утробной чёткостью, что пробрало даже меня. Я бы, наверное, на месте бритого Демчева сделал всё, лишь бы она замолчала.       На нетвёрдых ногах, продолжая зажимать разбитый нос, Лёшка добрёл до меня: толстовка была заляпана кровью, рукав ветровки порван. Неизвестно, как сильно ему прилетело по носу, но с глазами, кажется, было всё нормально.       – Руку убери. Зубы целы?       – Иди ты!       – Руку убери. – Я пропустил лишнее мимо ушей.       – Де погу, – прогундосил он возмущенно, – ща весь уделаюсь! Де видишь?!       – Мальчик с вами? – Я обернулся. Покачиваясь на носках, за мной стоял охранник. – Пойдёмте. И этого захватите.       Я едва справился с желанием взять Лёшку за руку и увести подальше отсюда, спрятать. Но пришлось идти за охранником: мимо гардероба под лестницу, в узкий полутёмный коридор. Скоро нас догнала и обогнала воинственная женщина с пучком, толкая перед собой Демчева. Выглядел он не в пример лучше Лёшки, лишь скула начала наливаться синим.       – Садитесь там, – сказал охранник, не глядя ни на кого конкретно, когда мы наконец зашли в его комнату. – А вы – там. – Неизвестно кому он указал подбородком на стулья около своего стола. Мы продолжали топтаться у двери, не поняв, кому какое «там» предназначалось. – Петухов своих, говорю, рассадите по разным углам, сами ко мне идите, – подсказал охранник.       – Только дёрнись, – отчеканила женщина, повернувшись к Демчеву, и, отдав команду: – Туда! – ткнула пальцем в ближайший угол.       Как только мы расселись, она сразу заговорила, не дав охраннику и рта раскрыть:       – Так, у меня там дети одни, давайте в темпе: сколько хотите, чтобы не сообщать в милицию?       Такими прямолинейными могут быть только врачи и учителя. Но всё равно прослушку на предмет борьбы с коррупцией так и тянуло поискать вокруг, настолько громко и чётко это было сказано. Скорее всего, охранник тоже подумал о чём-то таком, потому что, состроив оскорблённое лицо, достал разлинованный бланк, нашёл ручку среди цветных карандашей, что стояли в стакане у него на столе, и застрочил с несвойственной для людей его профессии скоростью.       – Пойдёмте выйдем, – сказала женщина, склонившись в мою сторону. У двери отдала очередной приказ: – Демчев, тебе можно только дышать. Всё ясно? Шевельнись – и я тебя собственноручно сдам наряду.       Наверное, стоило что-то такое сказать Лёшке, но он отпустил меня, махнув свободной от носа рукой.       – Сколько у вас с собой денег? – спросила женщина в коридоре.       – У меня? – глупо переспросил я.       – У вас, у вас. – Она говорила со мной нежно, как с идиотом. – У меня едва тысяча наберётся. Я не думала, что и в музей нам дорога заказана, что б им!.. Так сколько?       – Наличными – немного. Карта с собой, – доложил я.       – Значит, сейчас вы – в банкомат, снимите пять: хватит за глаза. Берите с разменом, я поторгуюсь.       – Поторгуетесь? – как тупой болванчик, опять переспросил я.       – Молодой человек, – потянув за локоть, она отвела меня дальше от двери, – Саша – мой племянник. Отца, считайте, нет, бьёмся с ним вместе с матерью. Она его ко мне в класс перевела, чтобы на глазах всё время был. Толка – ноль: приводы, чуть не условный срок висит. Ещё одна бумага придёт в милицию – посадят, долго разбираться не будут. Я своего не защищаю, наверняка он начал. Мальчик – ваш брат? Такой на рожон не полезет, у меня глаз намётан, но и посадить племянника тоже не дам. Что б их всех!.. Вы не бойтесь, я деньги верну.       Смотреть на неё было страшно: размазанная помада, лихорадочно блестящие глаза, выбившиеся из пучка волосы, дрожащие руки... Как же надо любить племянника, чтобы постоянно отмазывать его от тюрьмы? Но глаз её подвёл: Лёшка легко может полезть куда угодно, например, в окно с огнетушителем или в дверь к чужому мужику лишь для того, чтобы... Потому что ему так захотелось!       Когда я вернулся с деньгами, женщина ждала меня в коридоре.       – Охранник говорит, что они повалили какой-то механизм, напирает на порчу имущества. Не помню, чтобы что-то падало, но выяснять себе дороже. Придётся отдать пять – по две с половиной с каждого. Вбейте свой телефон. – Она протянула мобильный и забрала у меня купюры. – Ваш – в зале, я его отпустила. – Женщина выдохнула. – Спасибо. Зарплата на следующей неделе. Подождёте?       Такой напор, чёткость, выдержка (трясущейся её видел только я), ей бы армией командовать. Я вернул телефон и пошёл искать Лёшку.       Нашёлся он нескоро: зажимая нос неизвестно откуда взявшимся одноразовым платком, он наперегонки с уже знакомым мне пацаном собирал башню из лего. Грызя очередной чупа-чупс, тот уже заканчивал свою постройку, Лёшка же пыхтел только на половине. Его можно было понять: уж больно замороченными выглядели эти лего-блоки. Достроив свою башню, мальчик положил голову на стол и глядя равнодушным взглядом на мучения Лёшки, принялся за леденец всерьёз.       – Нэ худа. – Он сонно ткнул пальцем в очередную загогулину, которую Лёшка безуспешно пытался пристроить. – Она сверху втыкается.       – Отвали. Тебя не спросили. – Лёшка принялся кулаком вбивать упрямую деталь.       Мальчик не обратил внимания на грубость, дохрустел конфетой и неожиданно заныл:       – Здесь ску-учно, для малышни всё. А в том зале офигенская игра есть.       – Пиздуй туда, только не скули.       – Вдвоём интереснее. – Он вздохнул и кинул палочку от чупа-чупсины на пол. – А никто со мной не хочет играть.       – Конечно, кто ж с тобой согласится! Хорошо, когда мать билетёрша в музее, да? Всё здесь выучил?       – Ну пожалуйста, я тебе поддамся. – Мальчик подскочил со стола и схватил Лёшку за руку. – Ну пойдём поиграем?       – Мелочь, не хапай меня своими липкими лапами!       Я подошёл ближе:       – Пошли, хватит на сегодня.       Лёшка разломал обе башни, дал щелбан мальчику и вразвалочку отправился в сторону гардероба.       После того как в служебном туалете, открытом жалостливой гардеробщицей, Лёшка смыл кровь – даже шея оказалась испачканной, – мы вышли с чёрного хода на тихую узкую улочку. Впереди, на углу дома, притулилась будка с мороженым.       – Зачем так с пацаном? Поиграл бы с ним. Тебе ведь было интересно.       – Я что, маленький, с детьми играть? Ты меня и так за ребёнка держишь. Мороженое будешь? Я угощаю.       – Что-то не хочется.       – Ты из-за махалова?       – Нет. Хотя драка настроение точно не улучшила.       – Из-за чего тогда? За эту липучку переживаешь? Он уже нашёл себе другую жертву, расслабься.       Лёшка гнусавил, словно его мучил сильный насморк. В травмпункт съездить надо, вдруг нос сломан?       – Нельзя как-то без драк?       – Нельзя! – Лёшка ускорил шаг и подошёл к будке с мороженым.       – На. – Вернувшись, протянул шоколадный стаканчик. – Такое? Да бери, на, – повторил Лёшка, видя, что я не двигаюсь, – ща во всём покаюсь, не бои́сь ты за своё воспитание.       Смирившись, что он видит меня насквозь, я со вздохом взял мороженое. Лёшка развернул свою порцию и, покрутив головой в поисках мусорки, засунул обёртку между прутьями низенькой оградки.       – Это чмо... Он обозвал меня. После такого дискуссий «Сэр, как вы могли?» не ведут. Доволен?       – Скажешь, как обозвал?       – Нет.       Вот и поговорили.       – Лёш, расскажи, – забив на его заморочки и свою гордость, попросил я.       – Он меня оскорбил, потому и огрёб. Сначала я потребовал... Тебе бы это понравилось. Чего там требуют на дуэлях? Взять слова обратно? – Лёшка ухмыльнулся. – Но эта козлина заржал и повторил. И харе переживать, ты тоже бы за такое врезал.       – В следующий раз…       – Не будешь меня отмазывать? Переживу! Но и в следующий раз я дам в морду любому, кто попробует сказать такое, будь уверен. Так что…       – Я понял. Ты сам как?       – Нормально, – засмеялся он и сразу скривился. – Бля-а-а... Вот козёл! Всё боли-ит.       – Давай к врачу?       – Не помру. Кстати, ты ж не спецом приволок меня к детишкам?       – Откуда ж я...       – Ладно, забыли. – Лёшка махнул рукой. – Я так и понял, что ты сам оху…ренел, как увидел толпу перезрелых сперматозоидов. Нормально, мне даже понравилось. Особенно вторая серия. А тебе?       – Я впервые давал взятку. Интересно. Тётка Демчева – ого-го, и переведёт через Альпы, и, если надо, вручную перебросит.       – И что бы ты делал без меня, – засмеялся Лёшка и сразу страдальчески сморщился. – Со мной хоть жизни понюхаешь. И сколько ж ты отдал, интересно?       – Много, – сказал я, вспомнив свои потраченные нервы. – Хочешь вернуть?       – Не хочу. Так сколько стоит отказ от принципов?       – Заткнись. – Получилось непедагогично. Жаль, что ему челюсть не вывихнули, молчал бы.       – Ну и ладно. – Лёшка хмыкнул и пошёл, отстав на шаг.       – Следующий, – раздалось из-за двери, но Лёшка заходить не спешил.       – Твоя очередь, – сказал я.       – Пойдём вместе?       На следующий день, ближе к ночи, мы всё-таки дошли до травмпункта: больной раньше никак не мог, он, видите ли, увяз в работе, сроки у него горят. Потому что Вадим Дмитриевич лично откушает его кровушки, если завтра не будет готового макета растяжки. Отличного макета, который заставит-таки всех без исключения вкладывать деньги в недвижимость. Пришлось ставить ультиматум: растяжка или нормальный нос. Нос с небольшим перевесом выиграл.       В кабинет зашли вместе, отстояв двухчасовую очередь среди полупьяных и откровенно пьяных травмированных и просто избитых. Трезвым сегодня повезло больше, что странно – я всегда думал, что сухими из воды выходят именно бухие.       – Вы с чем? – бегло оглядев нас, спросил врач. Он снял очки, потёр глаза, потянулся и с сожалением вернул очки на место.       Лёшка шагнул ближе и ткнул пальцем в свой нос.       – Э-э-э, друзья мои, вам по месту жительства, к хирургу. Сколько прошло от травмы – день, два? Значит, не срочно.       – Чего это? Мы имеем право! – ожидаемо возмутился Лёшка.       – Мальчик, а тебе не в детский травмпункт надо? Сколько тебе?       – Сколько надо. Могу паспорт показать.       – А-а-а, взрослый, значит. – Мужик, похоже, решил отдохнуть от работы: он, ухмыляясь, разглядывал Лёшку, явно не собираясь ничего делать.       – Доктор, посмотрите, перегородка не смещена, да мы пойдём. Дело секунды.       – Если ты такой взрослый, – доктор подмигнул мне и снова заулыбался Лёшке, – что ж один не пришёл, привык за ручку?       – Это мой парень, и я хочу зайти с ним, имею право!       Что там писал... Чехов?.. Да кто ж там про паузу-то! Не думал, что эта самая пауза может быть такой оглушающей.       Доктор, надо отдать ему должное, пришёл в себя первым:       – Чего только не бывает, – сказал он, посерьёзнев. Нашёл на столе зеркальный кругляшок, нацепил себе на голову. – Иди в то кресло сядь, «мой парень». За ночь такого насмотришься...       Осмотр занял гораздо больше времени, чем секунда. Было время прийти в себя и придумать Лёшке кару, но она не придумывалась. Не изобрели ещё наказаний для таких случаев. Оставить без сладкого, без любимой колбасы! Смешно. У Лёшки есть деньги – сходит и купит. И что мне остаётся?       – Вот и я иногда думаю – плакать или смеяться, – подал голос доктор. – Вы наплачетесь с ним, ой, наплачетесь. Брат он или парень, но житья вам не даст.       – Что с носом? – Не хватало выслушивать чужие сожаления.       – А вот с носом-то как раз всё нормально, в отличие от, так сказать... В поликлинике запишитесь к физиотерапевту, назначит лечение. Направление писать, будете ходить?       – Ты хоть удовольствие получил? – спросил я у Лешки, когда мы вышли из кабинета.       – Немного. – Он даже не сделал вид, что шутит.       – Рад за тебя, но сделаешь так ещё раз – огребёшь.       – Страшно стало?       – Начнём с того, что это неправда...       – А если начать с чего-нибудь другого? – перебил он.       – Могу и с другого. Такие заявления делаются с согласия второй стороны, а иначе это подстава: развод на эмоции. Нечестно.       – Так ты не боишься?       – Это вопрос не страха, а согласия с ситуацией. Не всё так просто.       – С тобой ничего просто не выходит.       Конечно, со мной, значит, непросто, а с ним тогда как? Кому рассказать?! Я едва подавил желание начать протестовать прямо сейчас, спорить, доказывать. Да много чего захотел сделать, чего в моём возрасте не делают. А действительно, кому я мог рассказать? Хотелось с кем-то посоветоваться, потому что одной головы уже было мало. Или, может, со мной и правда сложно, может, это я подросток, который сам не знает, чего он хочет?       – Ты будешь ходить на физио? – Я вернулся к реальным проблемам.       – Ездить далеко.       – Можно перевестись в нашу. Временно.       – Ты хочешь, чтобы я перевёлся в твою поликлинику? Назар, ты сегодня жжёшь, – рассмеялся Лёшка. – Зачем, если у тебя всё и так непросто?       – Походи в платную, – предложил я, не понимая, что сказал смешного. – Деньги у тебя есть. Не думаю, что будет слишком дорого оплатить десять сеансов. Так как?       – Как пойдёт, – туманно ответил Лёшка.