Фибула Кроноса 3: Белое Братство

Прошло уже больше месяца, как Гаариен не разговаривала с Северусом Принцем и лишь издалека наблюдала за его жизнью, наслаждаясь своей местью и стараясь не замечать неприятные раздражители вроде навязчивого любопытства студентов и надоедливого внимания Джеймса Поттера. Да и времени у нее было мало: все внимание отбирали учеба, квиддич и обязанности старосты. Новость о том, что Гаариен Миствеил превратилась в "милую маленькую фею", облетела весь Хогвартс уже к концу дня. Когда она вошла в Большой зал на ужин, все тут же замолчали и уставились на нее как на восьмое чудо света. Мощный поток любопытства сбивал её с ног. Мало того, что столь сильные и направленные лишь на неё одну эмоции мешали сосредоточиться и вызывали головную боль, так они ещё и пробуждали неприятные воспоминания о прошлом. Сколько раз, когда она входила в этот зал в качестве Гарри Поттера эти же студенты смотрели на неё словно на диковинное животное, то считая лгуном, то психом с раздутой жаждой славы, то убийцей и новым Темным лордом? Все эти люди лишь жаждали сплетен и зрелищ. Им не нужны были доказательства и основания, чтобы обвинять или восхвалять кого-то. Ей не нравилось такое пустое внимание. Даже больше: она ненавидела его! Надо ли говорить, что Гаариен решила убить двух зайцев одним выстрелом и отомстить одновременно и студентам и Флитвику? Изменить эмоции окружающих, внушив всем в зале, что профессор Флитвик очень милый маленький человечек, ну прямо маленький ребенок, было энергозатратно и утомительно, но очень просто. Всего-то и нужно было, что лишь закрепить эмоциональные связи между образом Флитвика и образом маленького, еще не достигшего и четырех лет ребенка. Её вмешательство никто даже увидеть не сможет, не то что сообразить, что некто поработал с эмоциональным фоном обитателей Хогвартса. Просто они все будут видеть в Флитвике маленького человечка, похожего на ребенка, но кто же сможет сказать, что это не так? Эмоциональная реакция будет соответствующей ассоциации и именно той интенсивности, с какой отреагировал бы на ребенка конкретный человек. Меньше всего на профессора отреагируют первокурсники и больше всего старшекурсники и преподаватели: им непременно захочется потискать профессора Чар, пощипать его за щечки, посюсюкать и накормить конфетами. Флитвик этому рад точно не будет (особенно последнему: гоблины не едят шоколад) и на головы всем дарителям посыпаются снятые баллы и гневные отповеди. Единственным кого Гаариен оставила в покое, был Северус. Во-первых, ему уже досталось от неё. Во-вторых, Северус ей нужен был адекватный. Особенно, когда директор вызвал её в свой кабинет, намереваясь прояснить ситуацию с превращением. Записку с приглашением ей принес какой-то первокурсник в конце ужина. Желтоватый лист пергамента, свернутый в свиток и перевязанный фиолетовой ленточкой содержал в себе витиеватые изумрудные строчки, в которых была изложена вежливая просьба немедля подняться в кабинет директора и очередной чокнутый пароль в виде сладости. Гаариен тут же покинула Большой Зал, и по дороге настраивала себя на разговор, стараясь войти в образ раздраженной и злой как мантикора девушки, неожиданно превратившейся из высокой статной красавицы в мелкое полупрозрачное эфемерное нечто, пусть и очень красивое. Когда она постучала в дверь кабинета, даже легиллимент, сумей он пробить её блок, не смог бы разоблачить её ложь. — Садись, моя девочка, – попросил ее Дамблдор. Вся эта ситуация с неправильным заклятием и его последствиями не то что бы не нравилась директору – она вводила его в ступор. Гаариен так и ощущала идущие от Дамблдора волны недоумения, удивления и разочарования, хотя в чем именно он разочаровался, сказать было сложно. – Я хотел узнать, что случилось сегодня на уроке чар? — Джеймс Поттер превратил меня в… в это, сэр! – раздраженно ответила Гаариен, тем не менее стараясь быть вежливой. – Думаю, вам лучше спросить об этом его или профессора Флитвика. Я все равно ничего не видела, профессор. — Мистер Поттер уверял меня, что это было случайностью… Гаариен позволила себе лишь скептическую усмешку. Ей даже не пришлось лгать при этом: каким бы ни было это заклятие, но уж точно не случайным. Все это спланировали и устроили профессор Флитвик и Северус. В любом случае она все равно ничего не знала и не видела. Она оказалась в этой истории потерпевшей и сейчас искренне не понимала, зачем её сюда позвали. — Если Поттер вам уже все рассказал, то зачем вы меня спрашиваете об этом, профессор? Тонкий намек на неуместность её пребывания в кабинете директора, Дамблдор пропустил мимо ушей. Взмахнув палочкой, он призвал откуда-то две чашки, в которые уже был налит чай. Причем в одной (той, что была ближе к директору) в чай уже было добавлено молоко. — Выпей чаю, моя девочка. Это особый сбор, он успокоит твои нервы, – улыбнулся директор. Гаариен взяла в руки чашку и осторожно поднесла её к губам. Даже если бы у неё не было вампирского чутья, которое засекало не только посторонний запах в помещении, но и определяло, чему конкретно этот запах принадлежит и из чего состоит, она и то увидела бы, что в чае плещется приворотное зелье. Интересно, к кому её пытаются приворожить? — Мистер Поттер был очень огорчен, что заклинание попало в тебя, – сокрушенно покачал головой старик, довольно блестя глазами, когда Гаариен сделала первый осторожный глоток. Ему же было невдомек, что на неё не действовали ни приворотные зелья, ни приворотные чары. Кровь вампиров, магия олоров, и тотем Нунды кайтов защищали её от любой магии, хоть как-то влияющей на разум и чувства. – Он обращался ко мне и просил оказать вам посильную помощь. Ведь ваш опекун сейчас — ваш брат, и он маггл. Я прав? — Да мой брат, двадцать седьмой Лорд Найтвуд, сэр, – Гаариен хмыкнула, – но теперь он даже не узнает меня, если увидит! — Я понимаю, вы никак не можете объяснить маглам свою новую внешность… – директор снова блеснул глазами, – но мистер Поттер предложил мне способ, который позволит уладить это неприятное дело. — О чем вы? – насторожено спросила Гаариен, ставя на блюдце полупустую чашку. — Я говорю о том, как вашу метаморфозу объяснить магглам, конечно! Вы же понимаете, что мы не можем просто взять и изменить им память. Для вас будет лучше, если ваш брат и все маггловское сообщество станут считать, что Гаариен Миствеил скончалась в результате несчастного случая, а вы станете Гарриет Поттер, Леди Гриффиндор и супругой Джеймса Поттера. Мистер Поттер считает, что взять вас в жены – это его долг. Ведь именно он виноват в том, что с вами случилось. Гаариен поперхнулась воздухом. Это что шутка? Они хотят выдать её за Поттера? Джеймса Поттера, которого в прошлой жизни она считала своим отцом? Того самого Поттера, которого в этой жизни она столь сильно ненавидит? Это если забыть на мгновение что Гаариен принадлежала совсем другому мужчине, без которого не сможет жить, причем буквально! Её замутило и чай с приворотным зельем (приворотным к Джеймсу Поттеру, как она поняла) запросился обратно. Гаариен поспешно поставила блюдце с чашкой на стол, чтобы не разбить их в приступе гнева. Однако ей не дали устроить скандал: дверь резко распахнулась, и в кабинет влетел в характерной манере Снейпа её Северус, а за ним семенил профессор Флитвик. Внимание директора тут же переключилось на полугоблина. Дамблдор расплылся в умильной улыбке и взмахнул палочкой, материализуя возле своего стола высокий детский стульчик с движущимися дракончиками на мягкой обивке. На столе появилась маленькая синяя чашка с ярко-красными и ярко-желтыми паровозиками. Директор снова взмахнул палочкой и неизвестно откуда взявшийся чайник налил чай в маленькую чашку, а возле чашки материализовались тарелочки со сладостями. — Садитесь, садитесь, мой маленький профессор, – сюсюкая, указал Дамблдор на детский стульчик. – Выпейте чаю, скушайте вот… лимонные дольки, конфетки, кексики. Я знаю, что маленькие обожают сладкое! Профессор Флитвик побледнел и, судя по тому с какой надеждой он посмотрел на дверь, захотел сбежать, но разве от директора убежишь? Дамблдор уже поднялся с места и, подхватив профессора чар на руки, сам усадил его на детский стульчик, заботливо придвинув его к столу так, чтобы профессор не убежал. Флитвик сглотнул и посмотрел на Северуса с мольбой во взгляде. — Профессор Дамблдор, – в своей резкой манере Северус, видимо сжалившись над своим подельником, привлек к себе внимание директора, – я хотел узнать, с какой стати вы пригласили к себе мисс Миствеил, не уведомив о своем намерении её декана? — А почему это вас волнует, профессор Принц? – удивился старик, занимая свой троноподобный стул и глядя на зельевара поверх очков-половинок. – Вы же не декан Равенкло, – и внимание Дамблдора снова вернулось к Флитвику. Директор взял одну из конфеток и решил попробовать накормить ею полугоблина. Гаариен едва сдержала смех, наблюдая за возбужденным директором и бледным до синевы Флитвиком, пытавшимся отказаться от сладкого. В итоге он оказался весь перемазан шоколадом, равно как и борода самого Дамблдора. Да шутка вышла забавная. Пожалуй, это лучшая её проделка за все время. — Я представляю интересы лорда Найтвуда, опекуна мисс Миствеил, по его настоятельной просьбе. После того как его сестру попытались убить Пожиратели Смерти прямо на Рождественском Балу Малфоев, он обеспокоился её безопасностью и подписал все необходимые документы, согласно которым я представляю его права в магическом мире! – строго сказал Северус, гневно сверкая своими бездонными черными глазами и складывая на груди руки. Он втянул носом воздух, и крылья его носа затрепетали. Взгляд Северуса скользнул по столу директора, и брови тут же сошлись в прямую линию на переносице. Гаариен на мгновение даже почудилось что она увидела вместо него того старого злого Снейпа из прошлого. — Я… я не знал этого, – пролепетал директор, ошеломленный видом зельевара. Ну да, в этот раз ему еще не доводилось видеть темную сторону профессора Принца. А столкнуться с разгневанным "Ужасом Подземелий" профессором Снейпом: это то испытание, которое нельзя пройти без моральной подготовки. — Если бы вы озаботились тем, чтобы сообщить о своем допросе мисс Миствеил ее декану, то непременно бы узнали! – еще строже воскликнул зельевар. Похоже, Снейп действительно возвращался, и это была отнюдь не игра воображения. Гаариен даже испугалась, что сейчас он обернется к ней, и она увидит не лицо своего Северуса Принца, а лицо Снейпа, от которого давно отвыкла. — Ну, и о чем же вы хотели поговорить с моей подопечной? – спросил тем временем Северус у директора. Затем он повернулся к Гаариен и, заметив что "подопечная" вжалась в спинку кресла, уже с мягкостью и нежностью в голосе обратился к ней. В его глазах мелькнула вина, но Гаариен не заметила этого из-за захватившего её страха. – О чём с вами говорил директор, мисс Миствеил? Гаариен не сразу смогла ответить. Поначалу она искала в его лице своего Баэля, а когда, наконец, смогла осознать, что видит перед собой не ужасного жестокого к ней Снейпа, а своего милого любящего ханнера, задумалась: безопасно ли говорить Северусу такие новости сейчас. Он и без того был зол на директора, а услышав о предложении старого манипулятора мог запросто совершить боевую демоническую трансформацию и отсечь старикашке голову своим мечом. Впрочем, она была уверена, что Северус уже ощутил в её чашке приворотное зелье: её любимый ведь тоже был вампиром. — Директор Дамблдор сказал, что для того чтобы объяснить мое превращение маггловскому обществу я должна умереть как Гаариен Миствеил и появиться как жена… кхм… – Гаариен резко замолчала отвернувшись от пронзительных глаз возлюбленного, не в силах закончить фразу. Ей даже думать об этом глупом замужестве на Поттере было дико, не то что сказать о нем вслух. Тем более Северусу. — Женой кого? – Северус спросил это так тихо, что Гаариен, испугавшись взрыва, вновь посмотрела на него. Глаза её ханнера сверкали фиолетовыми огнями: он был на грани смены человеческого облика. — П-поттера… – тихо пискнула Гаариен и зажмурила глаза, не желая видеть, как Северус превращается в демона и убивает Дамблдора. Вид отрезанной головы пугал её до дрожи в коленях. Убийства не последовало, хотя Северус все же потерял контроль над своей формой: у него выросли когти, клыки и проявились демонические глифы. К счастью директор этого не увидел: он был занят тем, что пытался накормить Флитвика конфетами, словно тому было не семьдесят лет, а всего два. Северус сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться и вернуть себе человеческий вид. Когда ярость перестала клокотать в нём, он вновь посмотрел на директора. — Это смешно, профессор Дамблдор! — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Сначала этот гриффиндорский болван насылает на неё неправильное заклинание, хотя его предупреждали насколько это опасно, а потом и вовсе хочет из милости взять её в жены, словно беспородную кобылу в личные конюшни? И вы считаете, что это правильно?! — Мистер Поттер хороший мальчик, – нахмурился директор, отвлекаясь от Флитвика. Профессор чар тут же выплюнул изо рта сладкое и предпринял уже третью попытку слезть со своего стула. – Его отец Карлус Поттер был уважаемым честным магом, Светлым Волшебником. Джеймс будет хорошей партией для мисс Миствеил. — А спросить саму мисс Миствеил, хочет ли она такую партию вы не догадались? – вскипел профессор Принц, нависая над столом директора. — Ну, так я же именно поэтому… — И приворотное зелье в её чашку вы тоже именно поэтому подлили?! – с сарказмом поинтересовался он. Гаариен поняла, что сейчас был её выход, и решила закатить уже давно готовую истерику. К тому же ей надоел этот кабинет и бессмысленный спор. — Приворотное зелье, сэр? – она посмотрела на директора блестящими от слез глазами и изобразила праведный гнев. – За что вы так со мной, профессор Дамблдор?! Я же верила вам… Скептический хмык Северуса был столь тихим, что его с трудом расслышала даже Гаариен, не то, что директор. Зельевар отошел от стола ближе к Флитвику, не считая благоразумным стоять между любимой и объектом её гнева. — Так тебе будет проще, моя девочка, – попытался убедить её в своей правоте директор. – Ты должна стать супругой Джеймса. Он хороший мальчик и любит тебя. — Зато я его ненавижу! – заорала Гаариен, намериваясь приложить кабинет директора хорошеньким магическим выбросом, для профилактики. Впрочем, еще пара высказываний в таком роде и выброс будет естественным, а не искусственно вызванным. — Я знаю, моя девочка. Именно поэтому ты и должна пить это зелье, – мерцая добрыми участливыми глазами, продолжал увещевать Дамблдор. Северус, поняв, что запахло жаренным, поспешно подхватил Флитвика за шкирку и отгородился непроницаемым щитом в углу кабинета. — То есть, по вашему, я не имею права выбирать, кого мне любить?! – тихо прошипела Гаариен, поднимаясь с места. – Я не имею права выбирать, кого ненавидеть? Это вы должны решать за меня? И кто, позвольте спросить, дал вам такое право?! А давайте, это вы выпьете Амортенцию с волоском, ну скажем, Филча? Я вот считаю, что для вас это будет лишь благом. — Ты не в себе, моя девочка… – прошелестел директор, вжавшись в свой трон. Директора на картинах удивленно заткнулись, но самые умные уже удрали куда-то вглубь своих полотнищ. — Я НЕ ВАША ДЕВОЧКА!!! — почти на ультразвуке закричала Гаариен. Из окон вылетели все стекла, чашки разбились на мелкие осколки. Северус ощутил, как из его Леди рвется магия оролов и впивается в директора. Ох, зарвался старичок. Приворожит она его к кому-нибудь, точно. И хорошо если к Филчу, а не к самому себе, как сделала одна из разозленных Олор в древности. — И я никогда не выйду за Поттера! – прошипела в конец она директору и вышла из кабинета, напоследок так хлопнув дверью, что та треснула посередине. — Северус, – тихо проблеял директор. Его борода и волосы были всклокочены, словно по ним прошелся ураган. — Ничему-то вас жизнь не учит, директор, – проговорил в ответ зельевар и тоже вышел. — Филиус, ты должен что-то сделать с ней, – с директора от потрясения или нового вмешательства в его эмоциональный фон, слетели все установки на счет профессора чар. – Мисс Миствеил… — А что я сделаю? – перебил его Флитвик, не желая слушать Дамблдора и его пространные размышления на тему устройства мира. – Разве что помогу ей написать жалобу в Совет Попечителей и Аврорат. Применение любовного зелья и без того подсудно, а когда зелье подливает несовершеннолетней ученице её профессор, то и вовсе аморально, – посокрушался маленький профессор, а сам дал себе зарок никогда не злить Леди Тьмы во избежание крупных неприятностей. Она, конечно, не убьет, но жизнь может испортить на все оставшиеся годы! Через два дня после событий в кабинете директора, в школу явился Люциус Малфой с аврорами. Они попытались арестовать Дамблдора, но тот исчез. На должность директора назначили не так давно объявившегося в стране герцога Слизерина, якобы приехавшего из Китая, в котором и поселился его дальний предок, Салазар Слизерин, после того как покинул Хогвартс. Проблемы с магглами тоже решило Министерство и в частности Аврорат. Они просто послали отряд Обливаторов, работа которого была оплачена из сейфа Поттера, как виновника. Обливаторы подчистили память всем магглам, которые видели Гаариен Миствеил, и внушили им её новый облик. Впрочем, многое осталось без изменений. Студенты, как и все магическое общество, по-прежнему шептались о ней, обсуждая газетные статьи, не заставившие себя ждать после побега Дамблдора из школы. А еще Поттер так и не бросил свои попытки стать ее парнем, в идеале женихом. Поначалу Гаариен подумала, что случайно зацепила его магией, когда делала эмоциональную установку Грейнджер, внушая ей восхищение профессором Принцем, а когда захотела снять с него это воздействие, то поняла что это невозможно. Чувства Поттера оказались настоящими, что было вне ее компетенции. Но все же ей доставалось от внимания студентов и Поттера не так сильно, как бедному Северусу, которому приходилось терпеть не только постоянные приставания настырной Грейнджер, но и постоянно ревновать Гаариен к Поттеру. Гаариен даже подумала, оставить его в покое и простить, как простила на прошлой неделе Флитвика. Все эмоции Гриффиндорки были под ее контролем, и она могла в любую минуту перенаправить их на другой объект. Все же освобождать Грейнджер она не хотела: зацикленная на другом Гермиона куда менее заботилась о своем месте в таблице успеваемости среди шестикурсников, чем в своем обычном состоянии. Размышляя на кого же ей перекинуть восхищение Грейнджер, Гаариен скользила взглядом по преподавательскому столу. Шел ужин и почти все собрались. Грейнджер крутилась возле места Северуса, желая спросить какую-то чушь по защите. Северус заметил Гермиону, как только вошел в Большой Зал, и с мольбой посмотрел на Гаариен. Та закатила глаза, но улыбнулась. Сосредоточившись на Грейнджер, она перенаправила ее симпатию на профессора МакГонагалл. Никто не удивится, что Грейнджер, столько времени прождавшая Северуса, неожиданно переключилась на МакКошку и совсем позабыла о профессоре защиты. Это было в ее духе: увлечься. Сев на свое место и поняв, что наглая гриффиндорка больше не обращает на него внимания, Северус облегченно вздохнул и кинул благодарный взгляд на свою любимую. Гаариен улыбнулась ему, мысленно грозя ему кулаком. Прекрасно зная, что он прочтет этот жест. В ответ он столь же мысленно приложил к сердцу правую руку, давая обещание, что больше так не будет. *** Джеймс Поттер не мог оторвать от нее глаз. Она была чарующе прекрасна и так сильно походила на Лили Эванс, которую он хотел сделать своей, но не успел, что из его головы вылетали все мысли. Когда она была выше, не такой хрупкой и изящной, он не понимал, насколько сильно Миствеил походила на Лили. Нет, они не были точными копиями друг друга, более того в их лицах было довольно мало общих черт, но цвет и форма глаз компенсировали абсолютно все. И как он раньше не замечал эти глаза, не понимал, чьи они? Определенно матерью Гаариен Миствеил была Лили Эванс, но почему она это скрывала? Он поднял все магические и маггловские газеты за прошедшее время и не нашел упоминаний о Лили, а матерью Гаариен называли женщину на год старше и не упоминали её имени, называя всегда лишь леди Найтвуд. К тому же, в то время когда о браке двадцать шестого лорда Найтвуда было объявлено, его вторая супруга и женщина, которую считали матерью Гаариен, уже скончалась при родах. Вся эта история была одной большой тайной! Могло быть так, что Лили родила Гаариен от неизвестного мужчины в маггловской больнице, а в родильном доме ребенка подменили или похитили? Или Лили сама отказалась от малыша? Может быть, ребенок был нежеланен ей? Может она не любила её отца? Тогда кто мог быть отцом Гаариен? С кем могла быть Лили по своей или чужой воле, но не желать серьезных отношений и общих детей? На ум Джеймса Поттера приходило только одно имя. Северус Снейп. В свое время он вечно тёрся рядом с Лили, и хотя они оба говорили, что просто дружат друг с другом, он-то знал, что Снейп был влюблен в рыжеволосую красавицу Гриффиндора! Так что получается? Снейп и есть отец Гаариен? Как бы это проверить? Бродяга бы проверил. Сириус Блэк был предан ему как может быть предан своему хозяину пес и никогда не отказывал ни в одной просьбе, даже если надо было уничтожить еще одну темную тварь, которая по совместительству являлась другом. Жаль, что тогда на пятом курсе ничего не вышло: Снейп не стал жаловаться, послушав Дамблдора. Только Сириус знал, как сильно это взбесило Джеймса. Он даже предложил убить Люпина, но Джеймс не позволил. Люпина выгораживал сам Белый Магистр, и Джеймс не мог идти против его воли, несмотря на то, что Дейгардены уже столетие как вышли из Братства. Ему необходимы были хорошие отношения с Директором, чтобы подобраться к нему. Чтобы тот пригласил его в Белое Братство. Чтобы вернуть место, которое отнял у его семьи Старик, обманом заставив ввести новое правило о Сильнейшем. Еще с раннего детства Джеймс знал кто он на самом деле. Охотник на Темных Тварей. Одной из таких тварей была его мать, точнее та, кого ею считали. На самом деле же его матерью была бедная девушка из выродившегося светлого рода, родившая Поттерам малыша, так как жена Карлуса Поттера, отца Джеймса, не могла зачать ребенка. Дори любила сына мужа как родного, но Джеймс ее ненавидел. Эта женщина занимала место, ей не принадлежащее. Его настоящая мама жила вместе с ними: его отец оставил её в доме как няню. Нелесса Дейгарден. Именно её Джеймс всегда считал своей матерью, именно её он самозабвенно любил. Нелесса была слабой ведьмой, но светлой волшебницей. Она очень много рассказывала сыну об их роде, роде Дейгарден. О том, что ещё недавно их род состоял в благороднейшем Белом Братстве, призванном уничтожить Тьму, загрязняющую мир. Она рассказывала ему о темных тварях. Объясняла, что они не более чем язвы на теле Мира и заслуживают только смерти. Она учила Джеймса чувствовать их… Именно она научила его уничтожать этих тварей. Дори стала для Джеймса ученическим полигоном. Никто так и не понял что «болезнь», от которой она умерла, на самом деле была вызвана младшим Поттером. Когда её похоронили, Джеймс был рад: наконец, их род очистился от Тьмы, а отец освободился от навязанной этой тварью «любви». Его мама, вот кто должна была быть женой его отца, и они как раз начали претворять в жизнь эту мечту, когда чертова брошь Снейпа зашвырнула его в будущее! И вот теперь он здесь, и узнает, что его отец и мать были убиты Темным лордом за несколько дней до бракосочетания, как позже был убит и его лучший друг, Сириус Блэк, единственный нормальный маг из всей черной демонической семейки. Ну, вообще-то за это он должен был благодарить свою мать: именно она во время летних каникул перед вторым курсом, когда он пригласил к себе Блэка, в тайне для всех провела над ним ритуал очищения крови. Именно из-за ритуала Сириус перестал быть Блэком и, следовательно, демоном: это, конечно, лишило его рода (хотя род об этом узнал не сразу!) и наследия, но он должен был быть благодарным! Теперь все нужно было начинать заново! В смысле создавать себе окружение, ведь бороться с темными тварями в одиночку опасно: вон взять Снейпа — он уже на третьем курсе мог победить троих однокурсников сразу, а ведь даже не получил тогда своего наследия. Мать говорила, что Принцы были вампирским родом, а о том, что Снейп выходец из рода Принцев знали все, кому не лень!.. Собственно теперь он и есть Принц… Если так, то Гаариен тоже вампир… Но ничего. Он проведет над ней ритуал и изгонит из нее всю тьму. Тогда она станет верна ему и его роду, как был верен роду Дейгарден Сириус Блек. Это будет очень полезный для него бонус: она больше не станет противиться судьбе и согласится на брак. "Но сначала нужно создать себе небольшую армию", – решил Джеймс. На минуту он задумался, кто бы мог ему в этом пригодиться. – "Рон и Невилл уже сейчас подойдут для этого. Они оба состоят в Белом Братстве как Ученики, хотя их вряд ли уже по-настоящему чему-то учили. Невилл, конечно, магически слаб, а Рон глуп, но это даже к лучшему: я смогу стать лидером группы. Дин и Шеймус обеспечат мне прекрасную поддержку, а уж уговорить их — раз плюнуть. Я научу их всему, что знаю сам, может, даже расскажу, кто я на самом деле или, точнее, кем на самом деле я должен быть… а потом… потом сделаю Гаариен своей!"