Фибула Кроноса 3: Белое Братство

Приближалось лето, а вместе с ним сдача курсовых проектов, экзамены и конец третьего семестра. Многие уже привыкли к неожиданной перемене во внешности у одной из шестикурсниц и уже не смотрели ей вслед. Ежедневно под покровом ночи Гаариен покидала Башню Равенкло и тенями проходила в комнаты директора, где неизменно садилась на диван рядом с отцом, прижимаясь к нему всем телом, и пила кровь из его запястья, ощущая, как Волдеморт перебирает ее длинные волосы. Под отцовской лаской в его объятиях, насытившись, она незаметно для себя засыпала спокойно и крепко, а каждое утро просыпалась в своей кровати в Башне. Она знала, что ровно в час ночи в комнаты Волдеморта приходил Северус и, беря её, спящую, на руки, по теням возвращал в Башню, заботливо укладывая в кровать. Иногда она просыпалась, и они какое-то время тихо болтали, вспоминая прошлые жизни, проведенные в Гоетии, или обсуждая Хогвартские сплетни. Источником этих сплетен в основном были для Северуса, как ни странно, Спраут и Флитвик, а для Гаариен её однокурсницы с Равенкло: Лили Мун, Лиза Турпин, Менди Броклхерст, Ли Су, Падма Патил и Изабелл МакДунгал. Однако порой сплетня была настолько большого масштаба, что судачила о ней вся школа. Не то чтобы Северус и Гаариен были заядлыми сплетниками,… они обсуждали их скорее с практической точки зрения, нежели ради развлечения. В каждой такой сплетне, безусловно приукрашенной, содержалась крупица правды, а вместе с этой правдой важные знания о происходящих в школе событиях: тайных и не очень. В начале мая, сидя поздно вечером в спальне для девочек и коротая время до полуночи за чтением очередного фолианта (на этот раз из библиотеки отца), Гаариен стала невольным свидетелем довольно тревожного разговора, в который даже решила вмешаться: — В Гриффиндоре пять заболевших, – полушепотом поделилась Падма, узнавшая эти подробности от своей близняшки Парвати, учившейся в Гриффиндоре. – Все семикурсники и у всех одинаковые симптомы. Специалисты из Святого Мунго говорят, что это какой-то неизвестный штамм Драконьей Оспы. Еще несколько случаев, и нас закроют на карантин! — И заболевшие все еще в школе? Почему их не увезли в Святой Мунго?! – воскликнула Ли Су. — Побоялись, что начнется эпидемия, – зловещим шепотом ответила Падма, выпучив глаза. – Мадам Помфри выделили в помощь трёх целителей, специализирующихся на болезнях, а директор оборудовал отдельную изолированную палату для больных, но пока всё держат в тайне. — А кто именно заболел? – спросила Гаариен, оторвавшись от книги. — А? – удивленные тем, что она приняла участие в их разговоре, девочки даже не сразу сообразили, что именно она у них спросила. — Кто именно заболел? Ты знаешь? – повторила свой вопрос Гаариен, пристально глядя в глаза Падме. Девушка была напугана, но вместе с этим удивлена её интересом. — Нет, не знаю, – покачала головой индианка. – А зачем тебе это? — Просто любопытно, – Гаариен пожала плечами. – Странно все это. Откуда в школе могла взяться Драконья Оспа? На пасху никто из школы не уезжал, в Хогсмиде тоже заболевших не было: мы бы знали. А если её привезли еще в Рождественские каникулы, то симптомы проявились бы намного раньше, но никак не в мае. — Вообще-то да, – согласилась с её выводами Лиза Турпин. – Каким образом семикурсники могли бы заболеть Драконьей Оспой? По идее источник заражения должен быть среди самих зараженных, но заболели только студенты и, как говорила Гаариен, никто из них Кабаний Лог не покидал с самого Рождества. Может это зелье какое-то или экспериментальное заклинание? — Грифы, конечно, безалаберны и импульсивны, но не идиоты же! – фыркнула Менди. – Уж сказать-то, что их состояние – это следствие чар или зелий они могли! — А может их прокляли Слизеринцы? – предположила Лили. – Или опоили? Вот они и сами не знают, что это не болезнь, а просто последствия магии. — Вряд ли это было зелье, – с сомнением покачала головой Гаариен. Она отложила книгу и пододвинулась к ногам кровати, чтобы быть ближе к соседкам по комнате. – У нас в школе сейчас живут сразу три мастера Зелий. Я сомневаюсь, что они смогли бы не заметить отравление. А вот неизвестные чары – возможно. — Флитвик тоже мастер в своей области! – недовольно фыркнула Изабелл, в попытке защитить честь декана. — Да, вот только воздействие зелья можно обнаружить с помощью других зелий или специальных чар, даже если человек был отравлен ранее неизвестным или экспериментальным составом, а вот воздействие магии никак не определить! – раздраженно отозвалась Гаариен, смерив Изабелл уничтожающим взглядом из коллекции Снейпа. Именно Снейпа, а не профессора Принца, потому что профессор Принц такими взглядами никогда не пользовался. – Волшебники, к сожалению, не обладают индивидуальным отпечатком магии! — И что из того? – нахмурилась Изабелл. Гаариен раздраженно всплеснула руками. — А то, что ты не сможешь выделить из магической ауры волшебника инородную магию, а значит и определить, какие именно процессы в организме совершаются с помощью принуждения чужой магией, а какие контролируются личной магией самого реципиента! А если при этом заклятье неизвестно, то и понять что это именно заклятье, а не какая-то неизвестная болезнь, нельзя! – разъяснила Гаариен. – Честное слово, МакДунгал, это материал первого курса! Изабелл фыркнула и отвернулась, буркнув себе под нос что-то невразумительное. — Хм, – задумалась Лили. – То есть получается, что Гриффиндорцев кто-то проклял? Думаете, мадам Помфри и директор подозревают? — Может быть, – пожала плечами Падма. – Но я сообщу декану наши выводы, а он пусть сам решает, как быть дальше. Гаариен промолчала. Она собиралась поговорить об этом с отцом и Северусом, как только сможет до них добраться, что случится намного раньше, чем Падма сможет поговорить с Флитвиком. Но сказать об этом однокласснице она никак не могла, а поэтому вновь устроилась на кровати с книгой. К полуночи все её соседки стихли. Осторожно отложив книгу и задернув шторы полога, чтобы, если кто-то из девочек проснется посреди ночи, то подумали, что она спит, Гаариен отступила в тень и переместилась в комнаты своего отца. Апартаменты Директора располагались в Директорской Башне над директорским кабинетом, через который, собственно, только и можно было попасть в них (если, конечно, не использовать магию перемещения). Круглая лестница располагалась за ныне темно-зеленой портьерой, занавешивающей узкий проход между двумя книжными стеллажами. Поднявшись по ней, можно было попасть на небольшую лестничную площадку с огромным портретом, на котором были изображены четыре Основателя Хогвартса. Гаариен очень хотелось увидеть этот знаменитый портрет, но отец и Северус с самого начала решили, что приходить к отцу за кровью она будет тенями, минуя всех возможных свидетелей, даже если это просто портреты. Комнаты директора школы были такими же круглыми, как и его кабинет, и располагались в три этажа. На первом была гостиная, на втором спальня с ванной, а на третьем смотровая площадка, с которой можно было увидеть весь Кабаний Лог. Ее отец уже ждал в гостиной. Облаченный в пижаму и домашнюю мантию черного цвета, с мягкими темными тапочками на ногах, он сидел в одном из двух кресел перед камином. Камин, собственно, был небольшим и годился разве что только для переговоров, но не перемещений. Украшенный золочёной резьбой в виде персонификаций всех стихий, он был не слишком изящен в своем исполнении, но все же являлся шедевром своего времени. На каминной полке стояли две фотографии в серебряных рамках: рыжеволосая женщина с зелеными глазами и молодая девушка столь похожая и не похожая на нее. Лили, возлюбленная Волдеморта и их общее дитя, она Гаариен Миствеил. — Гарри, – привычку звать ее "Гарри" Волдеморт приобрел от Северуса, который называл свою возлюбленную только "моей Леди" или "Гарри". – Проходи, ты сегодня рано. Он поднялся с кресла и сел на диван, чтобы было удобнее кормить дочь. — Ты слишком бледная, – заметил он, внимательно смотря, как она подходит ближе, и отмечая и другие признаки явного голода. – Может тебе стоит приходить чаще, чем раз в день? — Нет, это будет слишком для тебя одного. Обычно дочерей кормит мать, а не отец. Материнская кровь всегда более подходит для суккуба, чем отцовская, ты это знаешь, – печально улыбнулась краешком губ Гаариен, садясь рядом с отцом и прижимаясь к его боку. Он приобнял её за плечи, ещё крепче прижимая к себе, и поднес своё запястье к её губам. Девушка невольно облизнулась, прежде чем выпустить клыки и резцы и прокусить ими вену на руке отца. Волдеморт даже не изменился в лице, когда четыре зуба вонзились в его руку. Демоны суккубы, как и высшие вампиры, к которым принадлежали Гаариен и Северус, обладали ядом на основе афродизиака, но на кровных родственников этот яд совершенно не действовал, так же как и на Архонтов. Волдеморт не мог испытать от этого укуса ничего, кроме боли, но даже не шелохнулся. Боль была уже привычна, да и не столь важна, ведь это была малая жертва ради жизни собственного ребенка. Когда Гаариен оторвалась от его руки, он уже ощущал легкое головокружение. А перед глазами мерцали черные мушки. Достав из кармана заживляющее и кроветворное зелье, он выпил сначала одно, а затем и другое. — Прости, я немного перестаралась, – виновато потупилась Гаариен, облизывая губы, чтобы слизать с них кровь. — Ничего, у тебя на носу финальная игра и экзамены. На подготовку уходит много сил, – погладил её по волосам Волдеморт. – У тебя готовы уже все курсовые работы? — Почти. Северусу и МакГонагалл я сдала все невербальные заклинания еще до Рождества. Флитвик тоже уже получил придуманные мной заклинания. Ритуальные инструменты для Древних Рун тоже готовы, как и исследования по Истории Магии и полный Нумерологический Анализ: их осталось только оформить. По Астрономии курсовой нам не давали, так что осталось что-то придумать с зельями. — Зелья? А есть проблемы? – насмешливо приподнял бровь Волдеморт. Гаариен сердито посмотрела на отца. Как будто бы он не знал, что, несмотря на её хорошие отметки по зельям, она довольно плохо в них разбиралась. Да сварить по рецепту она могла любое даже самое сложное зелье. Только вот для курсовой работы нужно было не просто сварить зелье, необходимо было сначала его придумать! Или модифицировать уже имеющийся состав. Её совершенная некомпетентность в этом вопросе была поистине смешна, если учесть что оба её родителя имели мастерство в Зельях. Равно как и её вторая половинка. — Я справлюсь, – гордо вскинула она подбородок. — Не сомневаюсь, – на сей раз тепло улыбнулся Волдеморт. – В конце концов, ты Слизерин, а зелья у Слизеринов в крови! Они молчали какое-то время, смотря на огонь в камине, когда Гаариен решила всё же задать волнующий её вопрос: — Я слышала, что в Гриффиндоре заболели пять семикурсников, и целители подозревают, что это неизвестный штамм Драконьей Оспы. — Да, – Волдеморт вздохнул, потерев переносицу. – Они так говорят, но я сомневаюсь, что это именно болезнь. Откуда бы ей взяться? Теоретически, конечно, ребят могли специально заразить вирусом, но кто стал бы тратить столько денег на выведение нового штамма и без того смертельно опасной болезни только для того, чтобы устроить в школе эпидемию? По мне, это слишком рискованно, ведь все может закончиться настоящей пандемией и абсолютным вымиранием магов и магических существ! Северус взял кровь ребят на анализ, чтобы исследовать её и точно определить причину их состояния по наличию или отсутствию вируса, но всё это никак не приближает нас к разгадке того, как вылечить заболевших. — И каковы симптомы? – осторожно спросила Гаариен. Все это тревожило её не на шутку. Конечно, у школы и её руководства было много врагов, и половина из них обладала достаточной беспринципностью, чтобы пожертвовать ради достижения своих целей жизнями детей. Тем не менее, что-то внутри Гаариен кричало, что всё не так просто, как кажется. Что-то было не правильно. Вот только что именно? — На первый взгляд, симптомы вполне типичные для Драконьей Оспы. Высокая температура, характерная фиолетово-зеленая сыпь, неприятный запах, магические искры из носа при чихании… — Но? — Но Противодраконья Сыворотка не дает никаких результатов, хотя должна была хотя бы замедлить или облегчить течение болезни, будь это действительно какой-то штамм Драконьей Оспы. К тому же присутствуют и другие, нехарактерные для этой болезни симптомы. Разрушение магии, кровотечения, – Волдеморт тяжело вздохнул, крепче прижимая к себе дочь. – Ребята медленно умирают, а мы ничем не можем помочь. Мы даже не можем сказать точно, как передается эта болезнь. — И кто именно заболел, отец? – почему-то этот вопрос был наиболее важным для неё. — В этом-то и всё дело, малыш, – снова вздохнул Волдеморт, и посмотрел на дочь своими янтарно-карими глазами, чуть отливающими кроваво-красным маревом от волнения и беспокойства. – Все заболевшие принадлежат к Светлым расам. — Ты думаешь, что это спланированная атака? – спросила Гаариен, заглядывая прямо в глаза отца. – Белое Братство или…? — Не знаю. Я жду результатов от Северуса, – покачал головой Волдеморт. Гаариен положила голову на плечо отца и устремила свой взгляд на огонь, размышляя над тем, что он ей сказал. Итак, все заболевшие – магические существа. Клиническая картина болезни похожа на Драконью Оспу, но при этом Сыворотка не работает и больные умирают не столько от самой Драконьей Оспы (если она вообще есть), сколько от разрушения магии и всего организма в целом. Что-то все это напоминало Гаариен, но она никак не могла вспомнить, что именно. Вглядываясь в пламя камина, она пыталась нащупать ниточку, которая могла бы помочь ей разгадать загадку, но мысль была столь призрачной, что все время убегала от неё. Что же было ей столь знакомо? А главное с чем это было связано? Где она могла слышать или прочитать нечто подобное? Из размышлений её вывел глубокий бархатный баритон Северуса. Взбудораженный и обеспокоенный зельевар появился из тени портьеры, видимо переместившись в комнаты Волдеморта сразу из своей лаборатории. Еще не полностью материализовавшись из тени, он уже начал докладывать о результатах своих исследований, что говорило о чрезвычайности всей ситуации. — Это не Драконья Оспа, – сказал он, на ходу принимая физическую форму и падая в одно из кресел. – Я не нашел вируса в их крови. Я вообще не нашел в их крови никакого вируса или инфекции. — Тогда это точно проклятье? – встрепенулся Волдеморт, стряхивая с себя сонную задумчивость. – Ты сможешь диагностировать процессы? — Уже. Ребят убивает их же собственная магия. По какой-то причине она посчитала их волшебную сущность врагом, и теперь пытается уничтожить всё "нечеловеческое". А так как ребята вообще не являются людьми, то магия попросту их убивает. Все остальные симптомы, кроме повышенной температуры, физическая иллюзия. По крайней мере, в организмах детей нет совершенно никаких биологических причин, связанных с ними. Нужно попросить Филиуса составить чары, которые нейтрализуют материальную иллюзию болезни, мешающую определить настоящие симптомы, и потом провести повторную диагностику, чтобы выработать лечение. Я поищу ритуалы или проклятья. Может, удастся найти способ нейтрализовать это воздействие, – Северус посмотрел на Гаариен. Девушка задумчиво смотрела в никуда и что-то шептала себе под нос. — Гарри, о чем ты думаешь? — Мне все это кажется знакомым… – задумчиво сказала она, переводя встревоженный взгляд на Северуса. – Но я не могу никак вспомнить, почему… может я что-то читала… или где-то слышала. — Если хочешь, я могу воспользоваться легилименцией и поискать, – предложил Северус. Оживившись, Гаариен удивлённо посмотрела на Зельевара. И почему ей раньше не пришло это в голову? — Ладно, – согласилась она. Тайн от своего возлюбленного у неё не было. Память весьма загадочная, многогранная и зачастую неверная вещь. Но память Высших Сфинксов была устроена иначе, чем у большинства других существ. Их память была похожа на Память Крови, когда хроника родовой истории передавалась от родителей к детям, словно по звеньям одной цепи. Вот только Память Крови была именно хроникой Рода, несущей лишь знания о родовой истории и непосредственно роде: наследии, родовых заклинаниях, чарах и ритуалах, родовом имуществе и его передвижениях, о жизни каждого члена рода. Память же Высших Сфинксов представляла собой не только хронику родовой истории, но истории вообще, а также весь опыт и все знания, что могла только дать долгая жизнь Высшего Сфинкса, ведь память этих существ была единой для всего рода. То, что знал один, знали все. То, что за свою длинную жизнь выучил предок, в полной мере передавалось каждому из его потомков. Высшие Сфинксы хранили и копили Память и Знания, бережно собирая её со всех уголков, и сокрушаясь лишь о том, что не могли брать знания из воздуха. Северус мог читать знания, которые хранились в мировом эфире, Акаше, но поиск был сложен и энергозатратен, по сравнению с другим способом – получать знания из мыслей и памяти других существ. Потому, получив разрешение Гарри на легилименцию, он невольно испытывал дрожь предвкушения. Ведь давая своё разрешение на поиск нужного воспоминания, Гарри давала и разрешение на обретение знаний, которые хранила её память: великий и бесценный дар для любого Высшего Сфинкса, даже исходящий от собственного ханнера – существа, которое являлось неотделимой частью самого Высшего Сфинкса. Гарри понимающе усмехалась, видя, как сверкают от предвкушения новых знаний глаза её возлюбленного, и спокойно откинулась на грудь отца, специально развернувшегося к ней, чтобы помочь принять более удобную и расслабленную для сеанса легилименции позу. Положив голову на его плечо, Гаариен приготовилась увидеть всё, что найдет в её сознании Северус. Воспоминания тонким ручейком потекли в сознание Северуса. Ниточка памяти вела через короткую, полную секретов и любви, жизнь Гаариен Миствеил к столь же короткой жизни Гарри Поттера. Северус невольно вздрогнул, вновь проживая её вместе со своей возлюбленной, но в обратном порядке. Самоубийство, разговор в кабинете директора, бой в министерстве, видение на экзамене Истории Магии, изматывающие болезненные "отработки" у Долорес Амбридж, а на деле садистская пытка, побег директора и раскрытие Армии Дамблдора, и вот, наконец, рождество и тихий разговор с Сириусом перед гобеленом с родовым древом Блэков. — Дори Блэк и Карлус Поттер, – прочитал Гарри два соединенных золотой двойной линией имени на гобелене, от которых вниз спускалась линия к имени Джеймс Поттер. – Это мои бабушка и дедушка, Сириус? — Да, твой дед, Карлус Поттер, и его жена Дори в девичестве Блэк, моя двоюродная бабушка, – рассеяно ответил Сириус. – Они оба погибли до твоего рождения. Дори умерла от Драконьей Оспы, которую так и не смогли вылечить. От похожей болезни скончался и Абраксас Малфой в 1978 году. За Дори ухаживала няня Джеймса, Нелесса Дейгарден, замечательная светлая волшебница. Её и Карлуса убили Пожиратели через два года после смерти Дори. — Драконья Оспа? – удивленно вскинул брови Гарри. – Но я думал, что уже давно изобретено зелье против неё. — Против обычной, но это была какая-то мутация. Она расшатывала магию больного, и та уничтожала организм своего же хозяина, – равнодушно пожал плечами Сириус. — И лекарство так и не нашли? – ужаснулся Гарри. — Не волнуйся, этот штамм страшен только для чистокровных с их "чистой" кровью предков, – фыркнул Блэк, и растрепал волосы Гарри. Воспоминание заволокло туманом. Ниточка ассоциаций потянулась куда-то в сторону, в глубину памяти. Эта часть сознания Гарри была куда менее структурирована, и Северус понял, что находится в недавно проснувшейся памяти крови и воспоминаниях о прошлых жизнях его Леди в Гоетии. Пробираясь к нужному кусочку, Северус увидел мельком эпизод из жизни какого-то огненно-рыжего вампира и понял, что находится в воспоминаниях, полученных Гарри от рода её матери. Секунда, и вот уже нужное воспоминание раскрывается перед их глазами. В темном закоулке, расположенном между двумя высокими зданиями, стоят две фигуры, закутанные в черные мантии, и смотрят на крыльцо одного из домов. Там, на безопасном расстоянии от двери, но так чтобы сразу броситься в глаза, стоит корзинка, в которой в теплых пеленках лежит закутанная в защитные и блокирующие магию и магическую сущность чары девочка, всего несколько месяцев от роду. — Леандр, ты уверен, что так правильно? – спросила у своего спутника женская фигура. – Мы связали нашу крошку и заблокировали её вампирское наследие. Может, лучше было бы оставить ей хотя бы магическую силу и отдать волшебникам, а не выкидывать к магглам? — Дейгардены и их Белый Орден не успокоятся, пока не истребят нас всех! – жёстко отрезал мужчина, обнимая женщину и прижимая к себе. – От всего клана выжили только мы двое, и сколько нам ещё удастся скрываться? Наша маленькая Маргаритка – единственный шанс клана выжить. К тому же вдали от магического мира ей будет безопаснее… — Но Дамблдор почти уничтожил Дейгарденов, – умоляюще посмотрела на супруга вампирша. – Остались лишь старики и эта маленькая почти сквиб девочка, Нелесса. — Может, они и потеряли деньги и связи, Роза, но не свои знания, и поверь, даже у этой слабой Нелессы хватит сил на их родовые ритуалы и то ужасное заразное проклятье "Драконьей Оспы", которое уничтожило весь наш клан. — Будь проклят тот, кто придумал его, – всхлипнула вампирша, посылая в дверь дома, к которому они подкинули дочку, легкое шумовое заклинание. – Будь проклят весь их род! Двери дома открылись и молодая женщина, закутавшаяся в теплый халат, вышла на крыльцо. Заметив ребенка в корзинке, она ахнула и внесла его в дом. — Они оставят её. Заклинание заставит их. Это хорошие люди, Роза. Наша девочка будет счастлива в этом доме, – утешал Леандр плачущую навзрыд супругу, только что отдавшую в чужой маггловский дом своё единственное дитя. Северус вынырнул из памяти Гарри, словно из ледяной проруби. Эти воспоминания многое объясняли, но куда больше задавали вопросов. — Заклятье, способное истребить целый клан вампиров… – с ужасом в глазах прошептала Гарри. — Нужно их найти, – ужасаясь открывшейся правде о проклятье, которому подверглись студенты, произнес Северус. – Я уверен, они всё ещё живы, иначе ты помнила бы их смерть. — Кого найти? – спросил Волдеморт, успокаивающе поглаживая по плечам и голове дочку, все ещё пребывающую в шоке от собственных воспоминаний. Он знал, как трудно разложить кровную память по полочкам, и хорошо помнил, насколько шокирующе-яркими могут быть эти воспоминания. — Моих прадедушку и прабабушку, – ответила ему Гарри. – Леандра и Розу Клейтон.