Фибула Кроноса 3: Белое Братство

К середине августа в "Ежедневном пророке" напечатали статью о трагической гибели нескольких чистокровных уважаемых светлых семейств, убитых древними вампирами уже не раз совершавшими нападения на магов Англии и Европы. Вампиры совместными усилиями были убиты студентами седьмого курса факультета Гриффиндор. Посчитав всех жертв, выходило, что на каждого из компании Джеймса Поттера было по три жертвы. При этом из многочисленного клана Уизли, включавшего в себя не только семью Артура и Молли, но также Мюриэль и всех их многочисленных кузенов и племянников, выжили только двое. Первым был Чарли, который не смог приехать из Румынии на съезд Уизли в честь дня рождения Джинни. Вторым оказался сам Рон. По его словам, сообщённым журналистам, ему и Поттеру удалось выжить лишь благодаря случайности: на головы вампиров, напавших на Уизли, обрушилась "Нора". По непонятным причинам она в один момент лишилась всех чар, поддерживающих странно сконструированный дом. Вместе с Уизли и вампирами в "Норе" погиб и Игнотус Прюэтт, отец Молли, также приглашенный на день рождения единственной внучки. Сами же Рон и Джеймс отделались сильными переломами, полученными вследствие обрушения дома. В это же время в нескольких сотнях миль от Оттери-Сент-Кечпоул, в другом графстве, произошла аналогичная трагедия и в доме Лонгботтомов, проводивших вместе летний отдых. На них тоже напали вампиры, но в отличие от Рона и Джеймса, Невилл, Дин и Симус справились сами. И хотя самих вампиров убили авроры, получившие сигнал о нападении на "Мальчика-Который-Выжил", трое молодых магов сумели оказать вампирам достойное сопротивление и прокляли так, что те были почти мертвы на момент прибытия авроров. Никто, конечно, не стал проверять оставались ли вампиры вампирами на момент смерти, а предполагаемые жертвы – людьми. "Нору", не разбирая руины и не пытаясь вытащить трупы, сожгли "Адским пламенем" во избежание воскрешения кровопийц. То же самое мгновенно было проделано и с вампирами в доме Лонгботтомов. Собственно, три вампира, все еще живые на момент прибытия авроров, но уже совершенно обессиленные, погибли именно в огне. Кем именно были погибшие вампиры, никто не знал. Всем вампирам, признавшим власть Архонта Света, еще в начале операции было велено держаться подальше от Поттера, его компании и волшебников, с которыми они контактируют, поэтому погибшие вампиры не могли быть подданными Волдеморта, что позже было подтверждено самим герцогом Слизерином. Однако для того чтобы рассчитать новую силу Поттера и его друзей Альянсу нужно было знать личности всех убитых ими. Выяснение имен погибших вампиров осложнялось ещё и тем, что никто из стражей порядка не полюбопытствовал личностями напавших, удовлетворяясь свидетельскими показаниями гриффиндорцев. Однако, несмотря на это к концу лета ищейкам Северуса и Волдеморта удалось выяснить личности всех погибших детей крови. Ими оказался сравнительно небольшой клан вампиров-отступников, которые занимались заказными убийствами. Они называли себя "Вестниками Смерти" и существовали порядка пятнадцати тысяч лет, что ставило их в один ряд с сильнейшими вампирами мира, способными составить сильную конкуренцию даже тем древним демонам, которые появились в объединенном мире первыми. По-видимому, каждый из шайки Поттера получил силу одного Вестника Смерти и теперь, с учетом остальных жертв, их сила превышала столь древних демонов как главы кланов Носир и Гадон, чью силу однажды Гарри пришлось испытать на собственной шкуре. Джеймс Поттер стал очень опасным противником: слабее, чем Гарри и Северус… но не намного. Стоит бросить всеобщее предупреждение об угрозе, чтобы предотвратить дальнейший рост силы Поттера и его приятелей. Не Бог весть, какая защита, но пока это их единственная возможность контролировать ситуацию: уничтожать Поттера еще слишком рано… Гаариен решила, что ей обязательно стоит поговорить об этом с отцом. *** Первого сентября Гарри на вокзал Кинг-Кросс провожал брат в сопровождении трёх телохранителей, в качестве которых были загримированные под магглов Драинан (он же Родольфус) и его брат Рабастан, а также Лютер, который по совместительству был шофером. Брат не послал их в школу охранять сестру только потому, что Волдеморт, Северус и Реглис уже позаботились об этом, совместными усилиями создав пять отрядов из числа сильнейших ассасинов вампирских и демонических кланов. И Рабастан с Драинаном не вошли в их число не потому, что были менее квалифицированны, а потому что предпочитали работать в паре. На саму платформу они не пошли, но охрана архонта была тщательно спланирована её отцом и мужем. По плану от платформы до самого Хогвартса Гарри должны были охранять Блейз и Драко, а также пара вампиров под иллюзией невидимости. Не боясь нападений и неожиданностей, Гаариен попрощалась с Марлутом, пообещав писать каждую неделю, и перешла разделительный барьер, в одну секунду оказавшись на небольшой волшебной платформе, возле которой уже стоял, выплевывая из трубы сизый дым, кроваво-красный паровоз "Хогвартс-Экспресс", отягощенный семью вагонами. Народа почти не было – до отправления было еще сорок минут – но Блейз уже стоял на перроне вместе с Драко: парни курили трубки, чтобы замаскировать за этим занятием свое ожидание. После того случая за обедом Люциус выпорол сына и отдал в ученики Ассериасу Заасу, который был даже старше Люциусова отца! Ученик демона отличался от раба лишь возможностью получить в дальнейшем свободу: его жизнь, магия, имущество, все его помыслы и желания отныне были собственностью учителя. Только учитель решал, когда ученичество закончится, а до тех пор ученик будет считаться несовершеннолетним, под опекой своего учителя, сколько бы лет ему ни было. Видимо Советник, отчаявшись вразумить сына, пошел на крайние меры, отдав отпрыска во власть древнего демона из домена Высших Василисков. Сейчас Драко несколько успокоился и даже осознал эфемерность понятия "чистая кровь", особенно для представителей магических народов, почитав труды про сущность магии и пообщавшись с Блейзом, который терпеливо вправлял мозги отпрыску рода Мелис, уже не наследнику. Но Драко по-прежнему оставался высокомерным засранцем и совершенно не умел вести себя с почтением в обществе высших по статусу. Даже Архонта он считал лишь равным себе. Потому он всё ещё молчал, Люциус рвал на себе волосы не зная как ещё сбить спесь с зарвавшегося мальчишки и заставить его перестать позорить род, а Нарцисса надеялась, что терпеливый Блейз сотворит чудо и предотвратит трагедию, которой может обернуться для её сына подобное неразумное поведение. Блейз же с присущей лишь Высшим Василискам терпеливостью и неспешностью сносил все выходки Драко, одергивая его чуть ли не каждую минуту. К счастью сам младший Малфой ещё не знал, что когда-нибудь Ассериас со столь же хладнокровной неспешностью возьмется за его перевоспитание уже с помощью силы. Когда у Блейза все же лопнет терпение. Когда он сочтет, что самостоятельно и добровольно Драко не способен понять очевидные вещи. Увидев Гаариен с тележкой, нагруженной огромным чемоданом, Блейз и Драко потушили трубки и направились к ней. — Доброе утро, миледи, — обратился к ней Блейз, слегка склонив голову. Затем он метнул тяжелый взгляд в сторону прямого как палка Малфоя, стоящего с задранной головой, и Драко также слегка склонил голову, — позвольте помочь вам донести багаж? — Буду вам признательна, мистер Забини, – улыбнулась ему Гарри. Кивнув Малфою в сторону багажа, Блейз галантно предложил Гарри руку и повёл к первому вагону, который по традиции занимали семикурсники. Они не могли видеть, как скривил свое ангельское лицо Драко, явно желавший высказаться в стиле: "Я не прислуга, чтобы таскать чужой багаж!", но они оба прекрасно ощутили весь спектр его эмоций. Младший Малфой был действительно слишком молод и невежественен в демонических вопросах, к раздражению Гаариен, что лишь убедило её в том, что как родители Люциус Малфой и его супруга абсолютно бездарны. Она лишь надеялась, что Ассериас сумеет вбить в этого невежественного бесенка (ибо демоном у Гарри язык не поворачивался назвать младшего Малфоя) что значит быть высшим демоном. Блейз повел её в купе, которое они заняли. Согласно плану, эти двое должны были сесть в тоже купе, что и Гермиона, чтобы ни у кого не возникло вопросов, почему Гаариен заняла не пустое купе, как обычно, а присоединилась к бывшей Грейнджер. Так же выходило, что у нее просто не было выбора, в каком купе ехать: её в это купе привели парни, помогавшие ей с багажом. И Гаариен просто-напросто было неудобно говорить им, что она предпочла бы ехать в одиночестве. План, конечно, был шит белыми нитками, но другого у них всё равно не было. — Ты не против присутствия Гаариен в нашем купе, Грейнджер? – спросил у неё Блейз, когда они вошли внутрь. Гермиона оторвалась от древней книги — одной из тех, что по просьбе Гарри отыскал Северус — и посмотрела на них немного замутненными глазами, явно пребывая в книге, а не в этом купе. — Нет. Конечно, нет, Забини, – ответила она, а затем добавила, – и я больше не Грейнджер. Я – Гермиона Лакедемон. — Та самая Лакедемон, которая наследует Дагворт-Грейнджеру, одному из самых богатых волшебников Англии, и к тому же лишила Поттеров трети их состояния и почти всей их недвижимости? – усмехнулся Забини. Вошедший в это время Малфой, услышав эту фразу, скривил недовольную рожу, но наткнувшись на суровый прищур Гарри, был вынужден сделать лицо проще, и заняться затаскиванием её сундука на верхнюю полку купе, к остальному багажу. При этом от него в разные стороны расходилась ярость. Он считал это занятие унизительным. — Я всего лишь вернула свою собственность, – отбила подначку Гермиона. Малфой снова скривился, но постарался сделать это так, чтобы выражения его лица не заметили Блейз и Гарри. Гаариен с трудом удержалась от закатывания глаз к потолку: Драко раздражал её своей глупостью и инфантильностью. Неужели было так сложно хотя бы узнать о возможностях демонов, разнящихся у представителей разных рас? Не мог же он действительно думать, что все они обладают одинаковым набором способностей?! Тем более она, в это воплощение имевшая в себе черты всех рас Кабиров, хоть и родилась олором? И о чем только думали Люциус и Нарцисса, не объяснив сыну даже таких элементарных вещей, как разнообразие проявления магии у разных магических созданий? Младший Малфой явно считал, что если он не обладал каким-то даром, то все остальные и подавно не имели права им обладать… и благополучно забывал о тех возможностях окружающих, которые превосходили его собственные. А как же иначе? Разве остальные могли быть сильнее и могущественнее его, Драко Люциуса Малфоя, будущего короля вселенной?! Гаариен села напротив Гермионы и, склонив голову, осмотрела подругу. Внешний вид еще недавней заучки-замухрышки с выдающимися передними зубами, делавшими её похожей на бобра или белку, с растрепанными слишком густыми и вьющимися волосами и какой-то слишком серой и строгой одеждой, больше подходящей старым девам за пятьдесят, сменился на более подобающий главе древнего рода. В Гермионе чувствовалась рука Креаты, и это радовало Гаариен. Креата Эспанун может и не была дочерью благородного демонического рода, каждый из которых брал свое начало от сыновей и дочерей Архонта, но в ней виделась демоническая стать высокородной демоницы, умение подать себя и быть неповторимой, которыми должна была обладать любая женщина, независимо от своего происхождения и знатности рода. Быть благородной леди, по мнению Гарри, не значило быть скованной, сдержанной, затянутой в корсет, словно исправленной по определенной мерке и лишенной всего того, что считалось лишним и неправильным, дамой, как это было принято среди рода человеческого. Это все равно, что идти против собственной природы и спорить с Богами, которые создали конкретное существо именно таким, какое оно есть. Исправлять божественную волю и божий замысел, по мнению Гаариен, было самым тяжким преступлением! Креата полностью разделяла мнение Гаариен на этот счет, впрочем, как и прочие демоницы, но в отличие от других, Креата так же обладала даром видеть истинную природу любого и умела полностью раскрыть её, соединить грубость, простоту и жестокость природной естественности с элегантностью, образованностью, женственностью и этикетом. И вот сейчас перед Гаариен сидела уже не "Грейнджер", а настоящая "Лакедемон". Теперь это была красивая и роковая, свободная в своем суждении и праве, не скованная никем и ничем, кроме собственного ума и жизненных принципов женщина-воин. Темно-карие глаза, так похожие цветом на кофе, были полны жизни, страсти, желанием жить и побеждать, желанием знать, и уже не казались глазами строгой сухой учительницы, в глазах которой нет ничего по-настоящему яркого и живого. Ранее такие неопрятные и непривлекательные волосы теперь были магически наращены и красивыми темно-каштановыми кудрями рассыпались по спине и плечам. На её золотистом лице не было ни грамма макияжа и ни одной драгоценности, но от этого Гермиона казалась лишь краше. Одета она была в черные узкие брюки, черную тунику в сеточку и черные туфли на каблуке. По сравнению с деловыми серыми костюмами, джинсами и скучными кофтами, которые Гермиона надевала раньше, её новый образ казался очень необычным и дерзким. — Привет. Отлично выглядишь, – сделала ей комплимент Гарри, занимая место у окна, аккурат напротив Гермионы. Рядом с ней сел Забини. Малфой примостился на том же сидении, что и Гермиона, но как можно дальше от нее. — Спасибо, – радостно ответила ей Гермиона. – Это все миссис Лавгуд. Она говорит, что этот образ наиболее сильно раскрывает мой внутренний мир. Мне на самом деле комфортно в нем, но я немного нервничаю из-за того, что никогда раньше не одевалась так... — Говорят, миссис Лавгуд обладает особым видением и способна определить истинную природу любого существа. И я говорю не о видовой принадлежности. – Гарри чуть прищурилась, – она учит тебя не только этикету и традициям, ведь так? — Это так заметно? – Гермиона даже расширила глаза от удивления. – А мне казалось, что я совсем не изменилась. — Ты стала крепче, – хмыкнула Гаариен. – Когда мы виделись в последний раз, ты была куда более худая и хрупкая. — Она настаивает на моей физической подготовке, умении драться, стрелять из лука и пользоваться кинжалами и кнутом, – тихо, словно по большому секрету сообщила Гермиона. – Миссис Лавгуд настояла на том, чтобы мой дед нанял мне хороших тренеров и теперь я часто и много бегаю, учусь драться голыми руками и с помощью оружия, тренируюсь и плаваю. Миссис Лавгуд говорит, что я не стану настоящей Лакедемон, пока не приобрету хорошую физическую подготовку. И, вообще-то она права. Дом Лакедемон был родом из Лаконики, его основал в одиннадцатом веке до нашей эры царь Лакедемон, сын Зевса. Он же, к слову, основал и город-государство Спарту. Согласно Кодексу рода, дом Лакедемон всегда отличался тем, что его члены обладали безупречной физической подготовкой и умением сражаться не только при помощи магии, но и без нее. Зато женщины в роду Лакедемон никогда не занимались тем, чем принято заниматься леди других родов: ведением хозяйства. На это есть слуги. У Гермионы было такое довольное лицо, когда она говорила об этом, что Гаариен, не сдержавшись, рассмеялась, припомнив как "хорошо" у Гермионы получалось вязать на пятом курсе Гарри Поттера. Да, похоже, многие поколения не занимающихся домашним хозяйством женщин дома Лакедемон не прошли даром для потомков. Гермиона не столько не должна была заниматься "столь отупляющим занятием" (как считали древние Спартанцы), сколько не умела и даже была абсолютно бездарна в этом виде деятельности. — Я смотрю, ты очень этим довольна! – фыркнула Гаариен. – Чему еще тебя учат? — Этикету, танцам, истории рода, магическим традициям, обрядам и праздникам, ритуальной магии, музыке… – на последнем слове Гермиона скривилась. – Я только начала, поэтому миссис Лавгуд убедила моего деда поговорить с директором Слизерином и договориться о разрешении моих дополнительных занятий и тренировок, на которые ко мне ежедневно будут приходить сама миссис Лавгуд и нанятые ею тренеры. — Уверена, что потянешь? – Гарри добавила в голос нотку беспокойства. – В этом году у нас будет ПАУК. — Ничего, – Гермиона вмиг стала серьезной и даже немного взволнованной, видимо понимала, что нагрузка и без дополнительных занятий была слишком велика, даже для нее – фанатика учебного процесса. – Но, я не отказалась бы стать друидом: я читала, что они могли запоминать огромные пласты информации сутками напролет и при этом мгновенно усваивать её … Малфой презрительно фыркнул и сморщился, бросив уничижительный взгляд на Гермиону, и тут же получив два недовольных взгляда от Гарри и Блейза. Гермиона, заметив и мину Малфоя и те взгляды, которыми его наделили Гаариен и Забини, настороженно и возмущенно спросила: — Что я такого сказала? Гарри бросила еще один недовольный взгляд на Малфоя. Она вообще-то была рада реакции Драко, которая сыграла ей на руку, и дала повод рассказать Гермионе правду о демонах, но это не означало, что позже Малфою не влетит за его поведение. Они могли и не желать раскрытия правды: а Гермиона была достаточно умна, чтобы докопаться до истины даже опираясь на один подобный эпизод. Взглянув на Блейза, Гарри еле заметно кивнула. Забини тут же поднялся с места и, схватив Малфоя за шиворот, вышел из купе, перед этим вытолкав своего ученика в коридор. Когда двери закрылись за ними, в смотровое окошко было видно, что парни встали под самыми дверями, при этом Забини просвечивал Малфоя таким взглядом, что последний невольно втянул голову в плечи. Гарри взмахом руки наложила на купе чары против прослушивания, чары тайны и, на всякий случай, запирающее на дверь и искажающее на окно, а затем вновь посмотрела на подругу. Гермиона провожала настороженным взглядом каждое её движение и была готова в любой момент вытащить палочку из рукава: ну точно истинная Лакедемон. Воин, хоть и будущая суккуба. В том, что Гермиона согласиться на обращение, Гаариен даже не сомневалась. — Зачем всё это? – спросила Гермиона, пристально глядя прямо в глаза Гарри. — Чтобы никто не помешал нашему разговору и не подслушал его. То, что я тебе расскажу строгая тайна, которая не подлежит разглашению, – приподняв бровь, Гарри ожидала реакции подруги. Гермиона кивнула, молча говоря, что поняла её. – Я наложила на купе чары Тайны, помимо прочей защиты. Они не позволят тебе раскрыть наш сегодняшний разговор посторонним никаким способом: ни добровольно, ни под гипнозом, легилименцией или зельем правды. Снять запрет могу только я. — Ладно, – Гермиона немного расслабилась, – и что это за тайна? Причем здесь друиды? — Что ты знаешь о демонах? – вместо того, чтобы ответить, Гарри задала подруге вопрос. Она знала, что Креата давала Гермионе книгу, написанную очень древним Мастером, которая описывала истинное происхождение волшебников, божественный пантеон Изначальных и в том числе демонов, и Гермиона успела её изучить. – Я говорю не о христианских демонах, а о тех, кто изначально понимался под этим названием? — Я читала в одной книге о неких Высших Спиритах, но… я не понимаю, к чему ты… — И о классификации демонов ты тоже читала? – Гаариен прекрасно знала, что и на этот вопрос ответ будет положительным. Гермиона только лишь кивнула. Её взгляд не сходил с глаз подруги. — В таком случае ты поймешь, если я скажу, что Друидами называли Высших Сфинксов, и я знаю довольно многих представителей этого народа… включая их Герцога… впрочем, как и Блейз с Драко. *** Рассказ Гарри был не столь длинным, как могло бы быть, если бы Креата заранее не подготовила свою ученицу, вовремя подсунув ей нужные книги. Благодаря этим трудам, Гермиона была готова услышать правду, а главное была готова принять её, что не сделала бы, если бы не знала ни одного книжного подтверждения словам Гаариен. Иногда эта умная девочка была очень даже глупа, ведь в книгах не всегда пишут правду. Впрочем, не на этот раз. — Это похоже на правду, но мне до сих пор не верится, что Пожиратели Смерти не имеют отношения к Волдеморту и являются людьми Дамблдора, – Гермиона покачала головой. — Я могу поклясться, что это правда! — Нет, не нужно клясться, – Гермиона резко мотнула головой, словно отбрасывая ненужные мысли. – Меня уже давно занимала мысль о демонстративности Волдеморта, при всей его скрытности: ведь широкой массе ничего не известно о его прошлом или настоящем имени, а тут такое открытое заявление. Так поступают безумные маньяки, а не политики, коим себя изначально позиционировал Волдеморт. Гермиона задумалась, уставившись в окно. Гаариен не стала её отвлекать, дав время, чтобы подруга смогла обдумать всю свалившуюся на её плечи информацию. Информации было действительно много, и она касалась личной жизни многих людей: самой Гарри, её мужа, её отца и матери, её брата и отчима, советников, Лукреции Лавгуд, Блейза и Драко, Ноттов и Гринграссов, Поттеров, Дейгарденов, Принцев, Клейтонов, Альбуса Дамблдора и Аластора Грюма… очень многих, в общем. И это был не предел того, что Гарри рассказала Гермионе: она рассказала о Гоетии, о демонах, спиритах, о Богах, о своих Божественных родителях, о своем Божественном статусе, о божественном статусе её мужа и Хранителя её души. Гермионе очень многое нужно было обдумать и переварить, пока "Хогвартс-Экспресс" не прибыл на станцию Хогсмид. Через час непрерывного отсутствующего глядения в окно, Гермиона, наконец, показала признаки жизни, и посмотрела на Гарри тем самым взглядом, который говорил о множестве вопросов. Множество "А, правда, что?.." и "Расскажи о…" звучали в купе до самого конца их поездки, и Гаариен казалось, что на все её вопросы она так и не смогла ответить. Накинув на себя школьные мантии, Гарри сняла с купе защиту, а с двери запирающее и искажающее заклинания. Выйдя из купе, они увидели, что у дверей их по-прежнему стерегли Блейз и Драко. — Будьте осторожны, миледи, – очень тихо шепнул Блейз Гарри. – К вам в купе несколько раз пытались проникнуть Теодор Нотт и Дафна Гринграсс. Явно не с покаянием. — Спасибо, Ассериас, – также тихо ответила ему Гаариен. – Я учту. — Теодор Нотт и Дафна Гринграсс ведь уже вступили в наследие? – спросила Гермиона, услышав их диалог. — Да, и, по-видимому, они оба решили продолжить политику своих кланов. Даже восстановившаяся память ничему не научила этих предателей, – Гаариен покачала головой. Не то чтобы она рассчитывала на разумность новых членов кланов отступников, но всё же надеялась на это. — И что ты планируешь с ними сделать? – поинтересовалась Лакедемон. — Ничего, – Гарри пожала плечами. Гермиона фыркнула на этот совершенно неаристократический жест. – Они сами приползут ко мне. — Ничего? – в голосе Гермионы отчетливо слышалось недоверие. – Такое же "ничего" как в начале второго семестра прошлого года, когда все студенты и учителя считали профессора Флитвика "двухлетней лапочкой", а я ходила за профессором Принцем, как последняя маньячка и надоедала ему своими вопросами? Или то самое "ничего", что прилетело от тебя Дамблдору. Кстати, забыла спросить, а что именно ему прилетело? — За что боролся, на то и напоролся, – загадочно отозвалась Гарри, не желая раскрывать этот секрет. – А на счет Ноттов и Гринграссов, пока не знаю. Посмотрю на обстоятельства. Эти двое всего лишь дети. Даже Драко, уж какой ещё ребенок, но и то старше них, – заметив, как Драко расправился и выгнул грудь колесом, Гаариен мстительно добавила, – ума, правда, это ему не добавляет… Гермиона еле сдержала смех, увидев, как сразу же сдулся младший Малфой, и принялся прожигать Гаариен гневным взглядом. За который тут же получил подзатыльник от Забини. — Она, между прочим, права. Если не хочешь прослыть шутом, то лучше возьмись за ум и расставь, наконец, приоритеты! – зашипел ему Блейз. "Гаариен называла его Ассериасом. Неужели этот парень старше самого Мерлина?" – удивленно подумала Гермиона, прислушиваясь к тому, что говорит Забини Малфою. — Ты думаешь, что сможешь стать Архонтом? – продолжал шипеть тем временем Забини. – Посмотри на Ноттов и Гринграссов! Они тоже так считали! Им даже удалось убить Архонта, и что? Стали они Правителями Гоетии? Малфой замотал головой: говорить он все ещё не мог, лишь издавать некоторые звуки. Надо полагать его отчаянное мотание было отрицательным ответом. — Вот именно. Из-за них был уничтожен весь наш мир и наказание получили абсолютно все и правые и виноватые, даже ты был лишен звания Наследника Дома Мелис из-за того, что Герцог Носир и Герцог Гадон возжелали свергнуть Её Величество и занять её место на Престоле Спиритов, а в итоге лишь уничтожили весь наш мир. Ты благодарен им за то, что тебя воспитали неподобающе демону и будущему Советнику? Хочешь стать такими же, как они? Стать изгоями, проклятыми самими Богами? Тогда мне жаль тебя и каждого из них, когда вы пересечете грань и предстанете перед судом Великой Богини-Матери, которая решает судьбы всех душ. Думаешь, она погладит их по головкам за то, что они сделали с её дочерью и стали причиной гибели возлюбленного Богиней-Матерью Мира? Как бы ни так! Гнев её будет жесток, а наказание для предателей не закончится еще очень долго, если она вовсе не развеет их в пространстве! Не нам тягаться с Богами, даже самые слабые из них, сильнее самого сильного из нас! Или ты хочешь повторить судьбу последнего Герцога Сайпеса и стать Порождением Бездны? А именно так и будет, если мы вновь допустим повторение прошлого! Драко снова замотал головой, ещё более отчаянно, чем прежде. Выглядел он и впрямь очень испуганно. Гермиона же заинтересовалась новым для себя понятием. — А что такое Порождение Бездны? – тихо спросила она у Гарри, когда они направились через платформу станции в сторону дороги, на которой их уже поджидали кареты, якобы безлошадные. Прежде чем ответить, Гарри дождалась, пока они вчетвером займут карету, а сама карета отъедет подальше от станции. Путь от станции до замка занимал полчаса, и у неё было достаточно времени, чтобы ответить. Гаариен посмотрела на Малфоя. Он все еще был напуган и слишком бледен. Задумчиво закусив губу, Драко о чем-то тяжело размышлял (Гарри с Блейзом надеялись, что тот, наконец, понял, что не является и не может являться центром вселенной). Затем Архонт пытливо посмотрела на Гермиону, размышляя с чего именно ей начать объяснения. Это было слишком важно, чтобы допустить даже малейшее недопонимание. — Когда умирает сама душа – это происходит по разным причинам – она выжигает своей гибелью все пространство и время в определенном радиусе. Появляется статичная, неспособная двигаться, но способная расширяться Зона Хаоса, энергия и материя в которой одновременно и существует и не существует. Это место абсолютного "Ничто", в котором невозможно существование; более того это место отрицает саму идею существования! Оно постоянно стремится уничтожить любой намек на "что-то". Мы называем эту зону Порождением Бездны. — Но она не разумна? – Гермиону ужасала сама мысль подобного места. Места, в котором нет ничего! — Ведь разум, это уже "нечто"?! — В том-то и дело, что Порождение разумно, в возможных для Бездны пределах. Это даже не разум, а эхо разума погибшей души, похожее на то, что делает "живыми" портреты. Формально его нет, и в то же время оно есть. Подобно коллективному сознанию пчел или муравьев оно витает в пределах Порождения, запертое, словно в клетку. Осознавая всё, этот разум пожирает окружающее, делая его частью себя, стремясь потухнуть и исчезнуть навсегда и в то же время неспособное на это. Страшная судьба. — И ничего нельзя сделать? Ведь если Порождения Бездны расширяются, то они могут поглотить всю вселенную. — Конечно можно. Существует ритуал, он называется "Рождение Мира", его могут провести сильнейшие представители магических рас, Лорд Хаоса или же Боги. Ритуал закрывает Порождение Бездны, освобождает эхо Разума и всю материю и энергию, что были поглощены. Порождение, которым стал мой… Герцог Сайпес, закрыли мои божественные родители после того, как оно поглотило всю Гоетию. Именно закрытие этого Порождения пролило столько Лунной Магии на Зинам и создало этот мир таким, каков он есть сейчас. — А если Порождение поглотит чью-то душу? – Гермиона задала этот вопрос, но судя по голосу, сама не хотела знать ответа, ибо догадывалась о том, каким он будет. — То возникнет еще одно Порождение, – мрачно ответил ей Блейз. – Именно поэтому прежде чем развеять Герцога Сайпеса, Великая богиня низвергла всех спиритов в нижний мир. — Но зачем вообще уничтожать душу, если это столь опасно?! — Не столь сильно, как тебе кажется, – отозвалась Гарри. – Поначалу, Порождение очень слабо за счет поглощения самой себя. Этот процесс довольно длителен и его можно быстро купировать, если знать, что Порождение Бездны было создано. Ты должна понять, Гермиона, что Спириты априори не нуждаются в материальных телах и для них мало имеет значения смерть. Умирая, они возрождаются точно такими же, помня всё, что было до смерти, и только в редких случаях, когда их убивает сильнейший, они начинают круг развития заново, но даже это для них не наказание. Тогда как гибель души… для человека, для которого его тело является основой и залогом жизни, душа имеет слишком мало значения: они готовы продать её ради ничтожного желания. Наша же жизнь целиком и полностью заключена в нашей душе. И смерть души всегда была не более чем высшей мерой наказания: бывало, ритуалы Рождения Мира проводились по пять-шесть раз на дню. В нашем мире гибель души равнозначна смертной казни в мире людей и Поцелую Дементора в мире волшебников. — Хм… я понимаю… – задумчиво пробормотала Гермиона и уткнулась в окно, вновь впав в размышления. Блейз был обеспокоен тем, что девушка испугается и сочтет демонов злом, а их законы варварскими из-за подобных, слишком жестоких, мер наказания. Посмотрев на Гаариен, он увидел, как она отрицательно качнула головой и успокаивающе улыбнулась. В это время его тревогу как метлой вымело: Ассериас понял, что это архонт убрала ненужную по её мнению эмоцию. Обычно она не вмешивалась в Эмо-фон подданных без срочной необходимости, и Блейз сделал правильный вывод, что это была не попытка его успокоить, а ответ, что бояться нечего. Архонт словно сказала ему, что Гермиона умная девушка и правильно поймет мотивы и необходимость столь суровых и опасных для мира наказаний. До Хогвартса они доехали в молчании. Оказавшись внутри, в таком же молчании разошлись по столам: Малфой и Забини за Слизеринский, Гаариен за Равенкловский, а Гермиона села за Гриффиндорский. Она пока не знала, что это ненадолго. Вскоре профессор МакГонагалл внесла в Большой зал шляпу и привела первокурсников. Затем наступило распределение, занявшее не более тридцати или сорока минут. Все ожидали, что шляпу и стул уберут и можно будет, наконец, приступить к трапезе, но когда первокурсников не осталось, из-за стола поднялся Директор Слизерин, а МакГонагалл продолжала стоять со шляпой в руке возле трехного табурета, лишь убрав в карман мантии уже ненужный свиток с именами. — Прежде чем мы приступим к трапезе, я сделаю объявление. Одна из студенток седьмого курса Гриффиндора этим летом приняла наследие нескольких древних родов, что стало причиной не только изменения её имени, но также и её статуса и её магии. Исходя из этого, согласно уставу школы Хогвартс, она должна пройти повторное распределение. Мисс Гермиона Лакедемон, прошу выйти и подойти к профессору МакГонагалл и вновь примерить Распределяющую Шляпу. Под абсолютное молчание трёх факультетов и удивленный шепот четвёртого, неожиданно понявших, что красивая и эффектная девушка с роскошными кудрями ни кто иная как Гермиона бывшая Грейнджер, гриффиндорка подошла к профессору Трансфигурации и села на табурет. МакГонагалл, ободряюще улыбнувшись, надела на её голову старую шляпу. Секунда и та прокричала… — РАВЕНКЛО!