Фибула Кроноса 3: Белое Братство

Из-за появления на седьмом курсе Равенкло еще одной ученицы, семикурсницам выделили вторую спальню, в которой поселили Гаариен и Гермиону, так как комната была довольно маленькой, по сравнению с той, где спали остальные девочки. Высокое витражное окно делило спальню на две части. Справа и слева от него стояли кровати с синими балдахинами, на полу лежал пушистый ковер цвета бронзы, а по обеим сторонам двери стояли два комода из такого же темного дерева, из которого были сделаны кровати. Над комодами располагались многочисленные полки для книг. Сундуки уже стояли в ногах кроватей. Раскрыв их, девушки принялись разбирать свои вещи. Гермиона первым делом расставила по полкам великое множество книг, для чего ей пришлось применить к полкам заклятье незримого расширения, а уж затем стала раскладывать свою одежду. Гаариен, наоборот сначала стала выкладывать различные защитные артефакты и расставлять их по всей комнате. Некоторые были маячками, отслеживающими любое проникновение чужаков, некоторые защищали от краж, некоторые мешали подслушиванию, маленькая серебряная табличка с высказыванием на латыни, которую Гаариен с помощью чар прилепила на дверь, должна была запирать комнату, пропуская лишь допущенных лиц. Две фигурки, поставленные на прикроватные тумбочки, оказались и вовсе порталами. Были и другие артефакты, направленные на защиту обитателей комнаты против различной магии и зелий. С первого взгляда все это выглядело не более чем декор и украшательства, каких бывает множество в комнатах девочек; более того эти вещицы почти не фонили магией, так что определить их назначение было попросту невозможно. Расставляя артефакты, Гаариен поясняла Гермионе значение каждой и объясняла, как ими пользоваться. На вопрос, зачем все это, Гарри ответила: "Чтобы обезопасить нас от сплетников! Ночевать я буду у мужа, но об этом рано знать всем остальным." Дальнейших комментариев не последовало. Приняв душ и приготовившись ко сну, Гарри и впрямь исчезла — просто растворилась в тени. Вернулась она в спальню лишь утром, заспанной, взъерошенной и с засосом на шее, который, ругаясь, тут же свела магией. — Пошли на завтрак? – улыбаясь, спросила у неё Гермиона, когда подруга, сходив в ванную комнату, наконец, оделась. — Пошли, – согласилась с ней Гаариен. Когда они пришли в Большой Зал, большинство учеников уже собрались. Многие провожали их взглядами: гриффиндорцы выглядели раздосадованными и злыми, слизеринцы заинтересованными, хаффлпаффцы ошарашенными, но скорее реакцией остальных студентов нежели Гарри и Гермионой, а равенкловцы возмущёнными и удивлёнными. Последних можно было понять: раньше Гаариен всегда держалась обособленно от одноклассников и, хоть и общалась с ними, но скорее по необходимости, нежели из желания. А сейчас она идет рядом с Гермионой Лакедемон, до недавнего времени гриффиндоркой, и весело болтает с ней, хотя еще в прошлом году они соперничали за звание лучшей студентки Хогвартса. Эта перемена была неожиданной! — Вы подружились? – как то совершенно бестактно спросила у Гаариен Ли Су. Девчонок этот факт, пожалуй, удивлял даже больше чем мальчишек, ведь они пять с половиной лет прожили с Гаариен в одной спальне, но так и не сумели сдружиться, а тут какая-то бывшая Гриффиндорка сумела преодолеть ту стену, в которую безуспешно бились все Равенкловцы. — Как видишь, Ли, – фыркнула Гарри, накладывая себе овсянки. — Но вы же соперничали! – со все еще расширенными глазами воскликнул Кевин Энтвистл. — Это самый лучший показатель ума Гермионы. Глупо воротить нос от умного человека, живя с ним в одной спальне. А соперничать мы можем и теперь! Кто нам запретит? Одноклассники лишь покачали головами, молча соглашаясь, что действительно никто. Все были шокированы переменами в одиночке Гаариен. Это было неожиданно. По-прежнему пребывая в оторопи, семикурсники Равенкло вернулись к завтраку. — Это расписание, – подал Гарри и Гермионе два листка Энтвистл, прежде чем вернуться к своему завтраку. Поблагодарив старосту, Гарри развернула листок и пробежала по нему взглядом. Ничего принципиально нового она не увидела. Расписание почти не изменилось с прошлого года, разве что предметы поменялись местами. У Гермионы оказалось почти такое же расписание, разве что у неё не было Истории Магии и Астрономии, зато у неё была Травология, которую не изучала на продвинутом уровне Гаариен. Убрав расписание в карман, предварительно ещё раз пробежав глазами по сегодняшним предметам, Гарри взглянула на стол преподавателей, сначала улыбнувшись мужу, всё это время не сводившему с неё взгляда, а потом отцу, и только после этого приступила к овсянке. Овсянку она любила. Этот чисто английский завтрак напоминал ей о доме, когда она ещё не знала, кем была, когда был жив её приёмный отец, когда она ещё не помнила жизнь ненужного всем Мальчика-Который-Выжил. Тихая семейная идиллия, которая неизменно внушала ей уверенность в сегодняшнем дне. Неожиданно её отвлёк тяжелый взгляд, направленный в спину. Оглянувшись, она увидела прямо за собой Теодора Нотта и Дафну Гринграсс, которые сидели за слизеринским столом и, не отрываясь, смотрели на неё, словно желали прожечь в ней дыру своим взглядом. Гаариен снова посмотрела на стол преподавателей и нашла глазами Северуса. Муж тоже смотрел на двух слизеринцев, и взгляд его не предвещал ничего хорошего. Моргнув, Принц склонился ближе к Волдеморту и тихо что-то прошептал ему на ухо, от чего директор на мгновение взглянул в сторону Нотта и Гринграсс, потом на Гаариен и что-то шепнул ему в ответ. — Гарри? – тронула её за плечо Гермиона. Это было приятное изменение в подруге: раньше во времена Гарри Поттера Гермиона привлекала его внимание исключительно болезненными тычками под ребра, от которых у Гарри появлялись синяки на боках. Сейчас, после уроков Креаты, подруга уже не вела себя как плебейка. — Да? – Гарри посмотрела на подругу. — Если ты не хочешь больше есть, то может, вернемся в Башню и приготовимся к урокам? – предложила она. Гарри посмотрела на свою полупустую тарелку, а затем взглянула на полностью опустошенную тарелку подруги. Есть больше не хотелось – пристальные взгляды отступников лишали её аппетита. — Хорошо, – и Гарри решительно отодвинула тарелку. *** Первая неделя учебы далась Гарри очень тяжело. Дело было даже не в увеличившихся, даже по сравнению с шестым курсом, нагрузках, а в постоянном внимании, если не сказать слежке, со стороны как Нотта и старшей сестры Гринграсс, так и со стороны Поттера. Последний вбил себе в голову, что является её женихом и устраивал на этой почве скандал любому парню, который имел неосторожность перекинуться с Гаариен хотя бы парой слов. Если учесть, что Гарри везде и всюду (за исключением некоторых уроков, пожалуй) сопровождали не только Гермиона и Луна, которая должна была принять наследие первого декабря, но и Блейз с Драко, скандалы с Гриффиндором были регулярными. После того как на станции Хогсмид Блейз напугал Драко перспективами его будущего, если тот не изменит своего отношения к окружающему миру и собственному месту в обществе, Наследник волшебного (в демоническом мире никакого веса не имеющего) рода Малфой, заметно присмирел и поумнел. Инстинкт самосохранения и умение старого Высшего Василиска чуять правильное место и время, чтобы устроить воспитательную беседу, сотворили чудо с высокомерным зарвавшимся мальчишкой. Теперь Драко всё свободное время тратил на чтение книг, которые ему давал Ассериас, и иногда одалживала Гаариен, чтобы восполнить недостающие знания. Впрочем, вредная натура Драко так никуда и не делась. Весь его апломб трансформировался в злость на родителей, из-за "должного" воспитания которых он потерял свой статус, став лишь на ступень выше безродных кабиров; все же из рода Мелис его не изгнали, хотя и могли за его вопиющее поведение. Драко узнал, что в Эпоху Ровиден таких глупцов и бунтарей, как он, просто и без затей подвергали смертной казни, другими словами уничтожали их душу. И закон этот, хоть и не применялся уже много миллионов лет, но никем не был отменен. Душу свою Драко было жалко и, чтобы спасти её (и себя), ему пришлось основательно ломать собственное эго и характер. Естественно, что винил он в этом болезненном процессе своих родителей. И злился об утраченном положении (даже если он убьет наследника своего отца, своего брата, то все равно не сможет занять его место) их же. Не говоря уже о том, что Архонт и её Консорт сами уничтожат его за смерть своего будущего воспитанника. Отношение к Гаариен у Драко тоже поменялось. Если раньше он считал её чуточку ниже себя, то теперь, почитав Историю Гоетии, вынужден был признать, что она была куда могущественнее его. А если учесть, что после рождения Наследников Света и Тьмы, Архонт Гаариен станет Богиней Мира, то их возможности вообще не поддавались сравнению. И о чем он только раньше думал? Не так! Чем он раньше думал? Всякий раз, когда его мысли сворачивали к этим двум вопросам, Драко хотелось подобно домовикам побиться головой об стену. Суккубы, конечно, не обладали разрушительной магией и не могли сражаться подобно воинам, как это умели инкубы, защищая себя от врагов, но и безобидными воробушками их назвать было сложно. Та же Архонт Ровиден, защищаясь, могла зацарапать кого угодно до смерти, особенно если учесть яд, который она любовно наносила на свои длинные ногти, просто облизав пальцы. Некультурно? Когда на кону стоит твоя жизнь и жизнь твоих детей, еще не так вывернешься! Одна царапина и жертва сходила с ума, при этом становясь её покорной марионеткой. А о том, что Гаариен могла сотворить в нынешнем воплощении с учетом воспоминаний о прошлых воплощениях и небольших бонусах оттуда же, Драко вообще боялся думать. Доставшееся в память от уже в который раз помянутой Ровиден тело, даровало Гаариен змеиную пластику, рефлексы и силу. От второго воплощения Высшего Сфинкса она получила глаза. Они наделили её абсолютным даром к Ментальной Магии, к которой совершенно не были предрасположены олоры, чья сфера влияния зиждилась не на разуме, а на душе, и которой не обладали в полной мере вампиры, как бы ни считали в магическом и маггловском мире. Вампирский ментальный дар ограничивался лишь сильнейшим гипнозом. Кожу и голос, наделившие её способностью пленить кого угодно своей красотой, словами и песнями, Гарри получила от Высших Грифонов — своего первого и пятого воплощения. В совокупности с силами олоров, полученными в дар от четвертого и шестого воплощения, кровью кайтов клана Нунд и вампиров, Гаариен становилась столь же опасной, сколько была пленительной. Любой мог пойти за ней, словно за гамельнским дудочником, околдованный и лишенный воли по одному её желанию, а затем сгинуть в колесе перерождений, уничтоженный ею также безжалостно, как уничтожает любого встречного смерть… Неожиданно сработавший инстинкт заставил Драко резко уйти в сторону и прижаться к стене, буквально распластавшись по ней. Перед его носом пролетел желтоватый луч неопознанного заклинания, а до ушей донёсся смех нескольких парней. Оглянувшись в сторону звука, Драко увидел Поттера и его четырёх прихлебателей, весело играющих своими волшебными палочками и гогочущих, словно фестралы. Эти пятеро с самого начала учебного года нападали на всех парней, кто хотя бы словом перекинулся с Гарри. Два дня назад Блейз сказал ему, что эти уроды пытались его подловить, когда он был один, и просил быть осторожнее. С тех пор младший Малфой честно пытался не подставляться и не бродить по школе в одиночку, но сегодня у него не было выбора: МакГонагалл назначила ему отработку буквально на пустом месте. Хорошо, что Блейза им удалось отмазать от наказания, иначе Архонт и Гермиона вовсе остались бы без защиты. Обе девушки в компании Луны и Блейза сейчас находились в библиотеке, разыскивая в её недрах все известные людям факты и домыслы, касающиеся демонов: Гермионе было любопытно провести сравнительный анализ. Луне было просто интересно, к тому же рядом с Архонтом она легче переносила перестройку своего организма с самого её семнадцатилетия готовящегося к пробуждению демонического наследия. Драко тоже предпочел бы сейчас быть с ними, а не в этом коридоре с пятью двинутыми на всю голову фанатиками и ксенофобами. У него ведь даже палочки с собой не было, чтобы защитить себя: Филч отбирал их у всякого, кто попадал к нему на расправу. Малфой, конечно, мог колдовать и без волшебной палочки: вот только приказ Архонта ни в коем случае не выдавать своей природы лишал его этого преимущества. Впрочем, применить беспалочковые невербальные щиты, а затем отговориться родовыми артефактами ему никто не запрещал. — Смотрите-ка, парни, наследник бла-бла-городного аристократа Люциуса Малфоя моет полы вручную! – глумился над Драко Поттер. — Думаю, он тренируется на будущее: будет убираться в маггловском доме Миствеил, когда женится на ней. Драко с трудом удержал невольную дрожь от мысли о настоящем муже Гаариен и о том, что тот сделает с идиотами, которые позарятся на его жену. Поттер – кретин! Он просто не знает, на чью территорию положил глаз, и чем ему это обернется, если не сейчас, то в ближайшем будущем точно. — Мы, как благородные гриффиндорцы, просто обязаны ему помочь, – усмехнулся Шимус и запустил заклинание в ведро с водой. Под действием заклятья левитации, ведро поднялось в воздух и опрокинуло свое содержимое на пол. – Вот так будет лучше… только воды маловато… Aqua Eructo! И мощная струя воды начала заливать коридор. Когда его полностью затопило, Финниган отменил заклинание. — Теперь чисто! Тебе осталось только всё высушить, Малфой. Но с этим ты уж сам, ладно, – засюсюкал он под хохот своих приятелей. И рассмеявшись, все пятеро убрались из коридора. — Придурки! – прошипел себе под нос Драко, и его глаза сверкнули серебром. Вода тут же исчезла с пола, словно её и не было. — И что мне сейчас делать? Никто не поверит, что я без магии вымыл весь коридор за четверть часа. Вздохнув, Драко с помощью демонической магии поставил брошенное ведро и наполнил его водой, при этом поднимая с пола швабру. Вздохнув, он продолжил прерванное Поттером занятие. *** ― Я заметил, что ты сегодня опять почти ничего не съела в Большом Зале. Северус бросил укоряющий взгляд на Гаариен, сидящую с ногами на диване в гостиной его апартаментов. Уже наступил вечер и до отбоя оставался всего лишь час, поэтому Гарри, сделав все уроки, пришла к нему раньше, чем обычно. Поставив перед Гарри чашку свежезаваренного чая и корзинку с печеньем, он вызвал домовика и велел ему принести ужин. Не прошло и минуты как на столике перед диваном появилось множество различных блюд на выбор и два столовых прибора. Гарри тут же набросилась на еду, с голода забывая об этикете. Северус тоже решил составить ей компанию, поэтому какое-то время в гостиной царила тишина, прерываемая лишь стуком столовых приборов. — Ну? Так ты расскажешь мне, наконец, в чём дело? – спросил у неё Северус, когда они наелись и домовики убрали со стола всю посуду, оставив только принесенные Северусом чашки с чаем и печенье. — Они всё время смотрят на меня, – буркнула под нос Гарри, приваливаясь к плечу мужа и утыкаясь носом в его шею. – Мне кусок в горло не лезет из-за этого. — Нотт и Гринграсс? – уточнил Северус. — Да, а еще Поттер и его шайка. Стоит мне зайти в зал как они глаз от меня не отрывают, и все их эмоции буквально врываются в мой мозг. Хорошо, что хотя бы легилименцию я могу контролировать сама, а то я ещё и их мысли бы читала. Гарри передёрнуло от отвращения. Особенно неприятны были эмоции Поттера: липкие, полные похоти и жажды обладания, причем не только сексуального. Ей всякий раз казалось, что от контакта с его эмо-фоном она покрывается густым слоем вязкой отвратительной слизи. — Мы с твоим отцом уже придумали, как отвлечь их от тебя. Нам нужен лишь подходящий момент. Потерпи ещё чуть-чуть, – Северус крепче прижал её к себе, и решил сменить тему. – Как продвигается твой план с перевоспитанием Драко и Гермионы? — Все отлично. Ассериас достаточно мудр и терпелив, чтобы чувствовать правильное время и степень давления. Он хорошо припугнул Драко, когда Гермиона подняла тему Порождений Бездны. Перспектива закончить, как последний герцог Сайпес, настолько повлияла на дракончика, что он решил пересмотреть свои приоритеты и принципы, – фыркнула Гарри. – Ему, конечно, сейчас нелегко… Ассериас дал ему хорошенько подумать над своим поведением и будущим, к которому оно вело, а затем нагрузил правильной информацией. Так что Драко учится правильно думать и оценивать окружающее пространство и общество. Креата тоже хорошо справляется. Она ненавязчиво развенчивает различные предубеждения и недопонимания, касающиеся демонов, давая Гермионе возможность самой докопаться до правды еще до того как возникнут вопросы. Но это лишь предосторожность: Гермиону настолько привлекла мысль получать информацию буквально из воздуха, что она сама пытается найти оправдания всем негативным сторонам демонов, как надуманным волшебниками и людьми, так и реально существующим. Думаю, что скоро она попросит об обращении. — Регулус будет рад… А у меня, между прочим, тоже есть хорошие новости, – Северус погладил Гарри по голове, зарываясь пальцами в её густые волосы. – Леандр и Роза закончили разработку ритуала, который полностью нейтрализует Магическую Чуму Дейгарден и ребята, наконец, смогут вернуться к учёбе. Твой отец решил выделить для них индивидуальный класс и отдельное расписание, чтобы они не пересекались с Поттером. Жить они будут в гостевых комнатах. Во время Рождественских каникул уже смогут сдать ПАУК. — Отлично! Значит, никто больше не пострадает от этого чудовищного проклятья, – Гарри улыбнулась в шею супруга, слегка оцарапав кожу выдвинувшимися клыками, и слизала языком выступившие капельки крови. – Осталось только придумать способ проследить за Поттером и Дамблдором… — У меня уже есть идея. Смотри туда. Гарри выпрямилась и с любопытством посмотрела сначала на мужа, а затем на темный угол, на который указал Северус. В этом углу всегда была густая тень, чтобы в любую минуту можно было воспользоваться переходом. Точно такой же островок вечной тени был и в их с Гермионой спальне, а также в гостиной директорских апартаментов Волдеморта. Северус взмахнул рукой. Тень зашевелилась, словно разбуженный клубок змей, и вот уже от нее отделяются пара десятков щупалец, и они ползут по полу к Гарри и Северусу, на ходу превращаясь в теневых змей. Неужели это новое заклинание, которое позволяет превращать тени в живые существа и оживлять их? Раньше Гаариен никогда не слышала о такой магии. Неужели Северус сам создал его? — Что угодно хозяину? – расслышала Гаариен в их шипении. — Проследите за Теодором Ноттом, Дафной и Асторией Гринграсс, Джеймсом Поттером, Роном Уизли, Шимусом Финниганом, Дином Томасом, Невиллом Лонгботтомом и Альбусом Дамблдором. По двое на объект, докладывать каждый день мне лично, когда рядом нет посторонних, — велел им на парселтанге Северус. — Будет сделано, хозяин, – раздалось шипение множества змеиных голосов, и теневые шпионы уползли обратно в тень, через которую могли перенестись в любое помещение и отыскать любого человека, прилипнув к его тени, слыша и видя все, что происходит вокруг. — Ты сам создал это заклинание?! – не скрывая восхищения, спросила Гарри. Северус самодовольно усмехнулся в ответ, довольный, что смог удивить супругу. — Ты гений! – радостно воскликнула Гарри, подпрыгнув на диване. Развернувшись к мужу, она окинула его восхищенным взглядом и страстно поцеловала. Через пять минут Северус подхватил Гарри на руки и унес в спальню, в которой до самого утра раздавались звуки взаимной любви и сильной страсти. *** Годрикова Лощина, дом Дамблдоров В то же время — Проклятая грязнокровка! – шипел Альбус, дёргая себя за и так уже поредевшую бороду. "Как ей удалось меня приворожить? Чем она меня приворожила?.. И как мне снять её магию?.. Я уже всё перепробовал: ничто не берёт эти чёртовы чары! Откуда у грязнокровки такие заклинания?" Альбус зашипел от боли, выдернув со злости из бороды целый клок волос. — Проклятье!.. Теперь он даже смотреть на меня не станет… от бороды совсем ничего не осталось… старый облезлый дед… – сказал он плаксиво. Голубые глаза Дамблдора на мгновение подёрнулись пеленой беспокойства и тоски, но почти тут же вновь сверкнули острой сталью и вернули осмысленность. – Тьфу ты, Мордредовы выродки! Совсем с катушек слетел от этого приворота! Дьявольское отродье! Доберусь до неё — уничтожу! Но сначала заставлю снять с меня чёртову магию!!! Да, именно так я и поступлю… но для этого нужно вернуть себе влияние в Министерстве Магии… хм, может эликсир Фламеля? Омолодиться, взять другое имя… например, Брайан Колтер… никто теперь уже и не вспомнит, какой была девичья фамилия моей матери… ну кроме Аберфорта. Однако он будет молчать, уж я-то позабочусь об этом… тогда он точно не устоит и станет моим… Губы старика, скрытые длинной несколько поредевшей бородой, растянулись в предвкушающей улыбке.