Фибула Кроноса 3: Белое Братство

Был уже конец декабря. Прошло рождество, и вот-вот должен был наступить Новый Год, а Джеймс Поттер, Невилл Лонгботтом и Рон Уизли с самого начала зимних каникул занимались отнюдь не праздниками и отдыхом, а пытками и допросом. Крики в подвале почти не смолкали: один из трёх волшебников обязательно находился в камере и продолжал выпытывать ответы на вопросы, применяя на пленнике светлые заклятья. Кто сказал, что светлая магия не способна вызывать мучения? Когда Поттер, Лонгботтом и Уизли только-только прибыли в развалины Поттер-Холла (Финниган и Томас не могли к ним присоединиться, так как их ждали дома родители), они ещё не знали, что один из двух пленников скончался несколько недель тому назад. Обнаружив в углу камеры разлагающееся тело, некогда принадлежавшее Дафне Гринграсс, Поттер несколько часов подряд кричал на домовиков Лонгботтома, которые вовремя не доложили об этом. Домовики пропищали, что им приказали лишь кормить пленников, а не следить за ними и уж тем более им не приказывали докладывать хозяину об их состоянии. После этого гнев Поттера перешёл на Лонгботтома и продолжался ещё несколько дней, в течение которых Невилл вынужден был в наказание обустраивать подвалы Поттер-Холла в некое подобие жилых помещений. К «допросу», как это называл Поттер, его не допускали. Да Невилл и сам не стремился в нем участвовать, предпочитая оставаться как можно дальше от злого как мантикора Поттера, посылающего в Нотта то легкие чары огня, нанося сильные и не очень ожоги, то чары заморозки, то еще что-нибудь столь же светлое и считавшееся вполне безобидным. Невилл мысленно фыркал. Если бы эти заклинания и впрямь были безобидны, то Нотта не пришлось бы уже дважды возвращать с того света. В последний раз слизеринец чуть было не погиб из-за чар кипячения, которые идиот-Поттер наложил на него. После этого случая Лонгботтом выискивал всё новые и новые причины, чтобы не спускаться в камеру и не принимать участие в «допросе». Его тошнило уже от одной мысли о том, что там творилось; участвовать в этом лично он просто бы не смог. Невилл с радостью удрал бы из этого места, если бы не боялся ответной реакции Поттера на его «предательство». Вот доучится, получит диплом и уберётся из Англии на все четыре стороны, благо, что семьи и дома теперь у него нет, а значит, его ничего больше не держит! Но начать подготовку к побегу, пожалуй, стоило уже сейчас, поэтому Невилл еще неделю назад послал в Гринготс письмо с просьбой перевести все его средства и движимое имущество в специальный ВИП-сейф. Это, конечно, безумно дорого (и стоило Невиллу единственного семейного предприятия, которое он вынужден был в качестве оплаты передать гоблинам), зато в ближайшие пятьдесят лет он мог воспользоваться этим сейфом в любой точке планеты, куда бы его ни закинула судьба, не боясь, что его смогут отследить по перемещению денежных средств. К тому же, он всегда держал при себе сильный международный порт-ключ, который вот уже несколько веков как хранился в их сейфе. Рон, наоборот, в отличие от Невилла, получал от «допроса» удовольствие. Он, почему-то винил в гибели своей семьи именно Нотта, вымещая на нем всю свою злость и почти не слушая ответов на свои вопросы, которые он и без того мало задавал, предпочитая только пытать. Невилл полагал, что Уизли, таким образом, хочет снять с себя чувство вины за смерть родителей, братьев и сестры, перенося её на любого нелюдя, которого повстречает на своём пути. И было не важно, кто виноват на самом деле. Для Уизли было не важно. Сейчас Поттер отсыпался, и в камере Нотта был именно Уизли. Невилл в минуты затишья прислушивался к тому, что происходит в камере, но расслышав повторяющиеся изо дня в день вопросы, вслед за которыми доносились новые крики боли, вновь старался отвлечься на высушивание очередного затопленного помещения, готовку обеда, мытье посуды или ещё что-то «чрезвычайно важное». Слышать дикие крики из камеры, разбавленные безумным смехом Уизли, не хотелось. *** Джеймс лежал на кривом тюфяке, который с горем пополам трансфигурировал Лонгботтом и, притворяясь спящим, думал над сложившейся ситуацией. Демон, живущий в Нотте, никак себя не выдавал, на боль своего хозяина не реагировал и больше не показывался. Сам же Нотт кричал от пыток и хрипел, что ничего не знает или не может сказать. Изучение трупа Гринграсс, неизвестно отчего умершей, тоже не дало никакой пользы: тело слишком сильно успело разложиться, чтобы заклинания смогли сказать наверняка, являлась ли она человеком при жизни. Внешний же осмотр уверял, что она была обычным человеком, и это злило Поттера, ведь означало, что он стал причиной гибели чистокровного человека, пусть и слизеринца. Но если Гринграсс всегда внушала сомнения в своем происхождении, то Нотт, Поттер был в этом уверен, точно был связан с какой-то нелюдью. Вот только добиться от него чего-либо было невозможно: проклятая нечисть не желала делиться своими секретами и спряталась так глубоко, что даже намеренно доведённый до грани смерти носитель её оттуда не выколупал. После этого эксперимента пытать Нотта и дальше стало бессмысленно: обезумевший от боли слизеринец перестал что-либо понимать вообще. И что же сейчас делать? Джеймс полагал, что знания, добытые от Нотта и Гринграсс, помогут ему войти в Белое Братство и приблизиться к Дамблдору, но теперь все планы рухнули. Однако сдаваться всё же не хотелось. Нотт был совершенно бесполезен, по крайней мере, живым… а уж превратить его труп в «демона» или его подобие при должной смекалке достаточно легко. Даже Дамблдор не поймет, что это тело — муляж. Оборотное зелье и несколько частичек биоматериала: волос самого Нотта, чешуя змеи, шерсть летучей мыши, кровь варана и шерсть козла – и вот вам готов демон в полной или частичной трансформации. И неважно уже, что он может отличаться от настоящих — Дамблдор точно не в курсе как эти существа выглядят на самом деле. Только где добыть зелье? Сам он не сварит: ему не хватит ни времени, ни умений, ни ингредиентов, а вот купить через подставных лиц – это возможно. В конце концов, Imperio не единственные чары принуждения! Пожалуй, он займется этим сейчас же. Через семь часов вечера в скрытом мощной магией поместье, чьи черные башни, словно зубы чудовища, бороздили сумеречное небо высокими шпилями, раздался нечеловеческий вой, перешедший в змеиное разъярённое шипение и звуки борьбы. Когда всё стихло в мрачном доме в одно мгновение укутавшимся в траурные покровы, раздавались лишь отчаянные натужные женские всхлипы… *** Молодой мужчина в возрасте между тридцатью пятью и сорока пятью сидел перед зеркалом и острыми ничем не скрытыми льдисто-голубыми глазами наблюдал за палочкой молодой ведьмочки, дочери одного из членов Братства, которая хорошо разбиралась в косметических чарах, моде, стиле и могла сделать из кого угодно настоящего красавца. Имени ведьмочки сильно помолодевший Альбус Дамблдор (ныне Брайан Колтер) не помнил, да и имён её родителей тоже давно забыл. Какая, в конце концов, разница, как и кого зовут? Тем более если этот «кто-то» ничем непримечательная пешка, которая сегодня есть, а завтра уже её нет. Вот скажем, эта девочка, сейчас создающая на его голове стильный порядок, вполне может, возвращаясь домой к родителям, погибнуть в результате несчастного случая уже сегодня вечером. Скажем неверная аппарация, расщепление, вовремя не оказанная помощь и… всё, в общем-то. Никто не должен знать его в столь ничтожном и непрезентабельном состоянии, в каком он проснулся после омоложения Зельем Фламеля. Длинная спутанная и повыдерганная (им же самим!) борода и длинные давно не чесаные волосы до… ниже пояса приобрели прежний каштановый цвет, кожа и мышцы вновь подтянулись, морщины разгладились, старческие пятна исчезли, выправилось зрение и пропали возрастные болезни — он вновь стал молодым. К сожалению, он всё ещё не стал красивым. Пришлось приказать первому же подчиненному, которого он увидел в своём доме, найти ему доверенного парикмахера и стилиста в одном лице. Не то чтобы над его обликом девушка уж сильно поработала: сбрила заклинанием бороду, подравняла волосы, так что они теперь лежали аккуратным водопадом за спиной, а не казались спутанной паклей, наложила какие-то косметические и оздоровительные чары на волосы и на лицо. Дамблдор видел перед собой уже не страшного «Робинзона», только что найденного на необитаемом острове, а вполне симпатичного мужчину. Осталось только разобраться в нынешней моде и, когда девушка ему в том поможет, он со спокойной душой сможет её отпустить… так скажем, в следующее увлекательное путешествие… — Спасибо за твою помощь, девочка моя, – мило и добродушно улыбнулся он смущенной ведьме, когда, наконец, с её помощью заказал по каталогу новые вещи и более-менее понял во что и как нынче принято одеваться среди молодежи. – Ступай домой, девочка, уже очень поздно. Я и так задержал тебя непозволительно долго, а ведь сегодня праздник! Ступай, веселись, моя девочка. Передавай своему отцу мою благодарность. — Спасибо, профессор Дамбл… — Мистер Брайан Колтер, моя девочка, – слегка нахмурившись, погрозил он пальцем. — Да-да, извините, мистер Колтер. Я всё передам отцу. — Ну и хорошо, ступай. Ты отлично потрудилась. Вот возьми от меня подарок, – Альбус сунул в руки девушки лимонную дольку, и, убедившись, что ведьма её съела, еще раз улыбнулся. – Тебе лучше аппарировать, так безопасней. Камины нынче очень ненадежны, мало ли кто перехватит. — Я так и сделаю, мистер Колтер, спасибо за беспокойство. — Как же иначе, моя девочка! Как же иначе! – отозвался Дамблдор, закрывая дверь за вышедшей на новогодний мороз девушкой. Подойдя к зеркалу, он ещё раз внимательно осмотрел себя, покрутился, потёр подбородок, непривычный к отсутствию длинной бороды, и усмехнулся. Признавая себя неотразимым. Теперь Джеймс Поттер точно не сможет устоять перед ним: молодым, красивым и могущественным! Вместе они покорят магическую Англию, прижмут к ногтю всех тёмных магов и нелюдей, и, конечно, уничтожат эту тварь, Миствеил, посмевшую заколдовать его, Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора! Его самолюбование прервал сдвоенный хлопок. Прямо в гостиную, в нескольких шагах от него переместились два эльфа Лонгботтомов вместе с большим накрытым полотном предметом, размером с человека. — Альбус Дамблдор, сэр? – уточнило одно из существ, смотря на него уж очень испуганно. Не дожидаясь ответа (видимо, с помощью своей эльфийской магии и без того поняв что это он и есть) домовик протянул Альбусу конверт. – Вам письмо от мистера Джеймса Поттера, сэр. Он настоятельно просил передать вам, чтобы вначале вы прочитали его, чтобы получить все нужные пояснения, а уж затем открывали… Задрожав ещё сильнее, существо снова пискнуло и с треском испарилось, так и недоговорив. Второй домовик исчез, замешкавшись лишь на мгновение. Впрочем, Альбусу не было до них никакого дела. Не проверяя письмо – это же послание от его любимого Джеймса! – Дамблдор жадно впился в строчки, написанные жёстким угловатым почерком. «Уважаемый Магистр Дамблдор, обращаюсь к Вам как к лидеру Белого Братства, о котором мне рассказали Невилл и Рон и идеи которого мне столь близки, что я возжелал стать одним из его Адептов. Это мертвое существо, которое вам доставили домовики Невилла, напало на нас ещё в школе под видом Теодора Нотта. И затем ещё раз вместе с Дафной Гринграсс. Я, Дин Томас, Шимус Финниган, Невилл и Рон отбились от них, но оба слизеринца сбежали из школы. Насколько я знаю, их долго искали, пока месяц назад Дафну Гринграсс не признали мертвой на основании каких-то магических тестов и ритуалов. На днях Теодор Нотт вновь напал на нас, он начал обращение в ЭТО, но мы с ребятами смогли воспользоваться моментом и убить тёмную тварь. Однако мы так и не смогли определить, что он такое, поэтому решили прислать вам его тело для исследования. С уважение к Вам, Дж. Поттер, герцог Гриффиндор» Дамблдор ещё раз перечитал письмо, принюхался к пергаменту, по которому его любимый водил своим пером, и бросил взгляд на непонятное существо, попытавшееся убить его возлюбленного. Да, он узнает всё о нем, а затем отомстит: никто не смеет посягать на его любимого! И все Нотты и Гринграссы поплатятся за проступок двоих из них. Жаль, что сами двое напавших уже мертвы… Дамблдор взмахом палочки заставил покрывало слететь с мертвого тела. То, что предстало перед его глазами, заставило его задохнуться от шока! О, да. Он узнал это существо – магглы хорошо описали их в своих книгах и на своих картинах. Человекоподобный, с чешуей вместо кожи, козлиными ногами и рогами, крыльями как у летучих мышей и длинным драконьим хвостом. Демон?! Это было уже пострашнее мести Волдеморта… Не стоит оставлять это тело так просто, даже если очень хочется его исследовать: слишком опасно! Ещё один взмах палочки, и ослепительно-белое пламя за мгновения пожирает тело. Даже пепла не остается на каменном полу. *** Это была последняя тринадцатая ночь Йоля, и с минуты на минуту в поместье должны были нагрянуть гости для большого бала. Все предыдущие ночи, начиная с нулевой, Гаариен и Северус провели в семейном кругу вместе с Волдемортом, Марлутом, Леандром, Розой, а также с Принцами – никаких слуг, никаких подданных, только семья и семейные йольские ритуалы. Особенно запоминающейся вышла Первая Ночь, а именно Ночь Матери, когда во время ритуала Гаариен, пожалуй, впервые в своей сознательной жизни, смогла увидеть и поговорить с мамой. Волдеморт заплакал, увидев её, и сокрушался тому, что не мог обнять и ощутить. Роза и Леандр тоже многое получили в ту ночь – они, наконец, смогли встретиться со своей дочерью и младшей внучкой. Северус тепло улыбался давней школьной подруге и крепче прижимал к себе её дочь. Были здесь и другие женщины и матери. Меропа Гонт пришла к своему сыну, Волдеморту, и с удовольствием общалась с Гаариен, своей внучкой. Пришла и Эйлин Снейп, но стояла тихо и безмолвно глядела на Северуса. Казалось, что она тихо плачет. Северус так и не стал с ней разговаривать: качнул головой, и женщина ушла, что, собственно, было правильно. Кто бы ни родил Баэля в этой жизни, его матерью стала Леди Принц, а не Эйлин Снейп, позволявшая своему мужу всячески издеваться не только над собой, но и над их общим ребёнком. Были здесь и матери, бабушки и прабабушки некогда уничтоженного клана Огненной Тени. Остальные йольские ночи были столь же зрелищны, захватывающи и пронизаны древним волшебством и силой богов, как и первая, но всё же не столь душещипательны и трогательны. Дневной сон прерывался ночными посиделками и семейными пиршествами, зажжением Йольского полена, ночным бдением в третью, самую длинную, ночь с последующей встречей рассвета и большим праздником, танцами, песнями, ритуалами благодарения Богов, ритуалами памяти предков, ритуалами жертвы Великим и Миру, который их принял. И конечно, были подарки, как положено, в маггловское Рождество, а именно к утру 25 декабря. Что удивительно, но в сравнении с предыдущим рождеством, подарков у Гаариен было даже слишком много. Помимо родных, друзей, знакомых и просто одноклассников, ей сделали свои подарки Малфои (причём каждый в отдельности), Блэки (один совместный и по одному от каждого), Лейстренджи. Были подарки от слуг, от других демонов, от эльфов (благодарных за то, что Гаариен приняла их клятву и вернула прежние силы и внешность, хоть им и приходиться пока маскироваться и изображать прежних магических паразитов), даже от вампиров, гоблинов, кайтов и других представителей солнечных рас были подарки. Был подарок и от Джеймса Поттера, но, едва увидев его, Гарри приказала его выкинуть подальше. Северус получил не меньше подарков, чем Гарри. Но особенно всех заинтересовал совместный подарок слизеринцев-семикурсников. Они подарили своему декану оригинальное пресс-папье в виде небольшой оживлённой статуэтки сфинкса с лицом... самого декана. Статуэтка стреляла во всё и всех жестким ироничным немигающим взглядом, загадывала загадки, шипела как змея и изрыгала пламя, когда ей неверно отвечали, и довольно шустро умела летать и лазать по всем поверхностям. Северус заинтересованно осматривал странное пресс-папье, которое отказывалось просто сидеть на столе и выполнять свои функции, и явно мысленно разбирал по частям заклинания, которые на него были наложены, после чего, рассмеявшись, отпустил "зверушку". Больше всего Гарри развеселило, что своему декану они с одноклассниками решили подарить вовсе не зачарованный предмет, как слизеринцы Северусу, что было более уместно, ведь Флитвик был Мастером Чар, а весьма дорогое и удивительное по свойствам зелье, придуманное и сваренное по рецепту Равены Равенкло. Это зелье, единожды выпитое, даровало магу на всю жизнь способность превращаться в любое животное по своему выбору. От анимагии оно отличалось тем, что волшебник сам выбирал своего зверя, какого хотел. Для полукровки Флитвика, из-за гоблинской крови вообще неспособного на анимагию, данное зелье было единственной возможностью освоить превращение (о чём он мечтал очень давно; это знали все на факультете). Рецепт, конечно равенкловцы раскопали не без помощи Северуса, собственно именно он и варил зелье Равены ("во избежание" - как он уверял). Так и прошёл Йоль. В тринадцатую ночь, ночь Нового Года, было решено дать Большой Бал для всех магических существ. И именно во время этого бала Советник Беарк должен представить обществу Альянса свою супругу, в не столь далеком будущем ещё одну подданную Повелительницы Темных Кланов. Герольд всё стукал и стукал об каменный пол тяжелым посохом, объявляя имена и титулы прибывающих гостей, которые подходили к тронам Гаариен, Северуса и Волдеморта, чтобы поклониться и поприветствовать Повелителей и Консорта. Кланяясь, они отходили в сторону, либо вливались в танец. Танцы, разумеется, были старинными и не только маггловскими. Эльфы (скинувшие свои иллюзорные личины, и красиво разодетые в национальные наряды) помимо человеческих играли и старинные демонические, эльфийские, кайтские, вампирские и прочие танцы, которые (Гаариен это знала наверняка) разучивали и репетировали в течение долгих месяцев ещё до начала Йоля. — Советник Беарк и его супруга Леди Лакедемон, Хозяйка Беарк! – провозгласил герольд, и Гарри незаметно выдохнула: Реглис и Гермиона должны были прибыть последними, а это значит, что можно хоть немного расслабиться и, быть может, даже потанцевать. Улыбнувшись и изящно кивнув в ответ на поклон Реглиса и реверанс Гермионы, Гарри проводила их взглядом до группы остальных Советников и их жён, и снова едва заметно вздохнула: ей хотелось расслабиться, откинутся на спинку кресла и отдохнуть хоть немного, но, к сожалению, это было бы грубейшим нарушением придворного этикета. Сгорбить спину и развалиться на троне, подобно бесформенной амебе не могла себе позволить даже будущая Богиня Мира. — Разрешите пригласить вас на танец, моя Леди? – склонился перед ней Северус. Радуясь в мыслях, что придется встать с этого пыточного кресла, именуемого троном, Гарри сделала легкий книксен мужу и подала ему руку. Они влились в череду танцующих так незаметно, что никто не обратил внимания на кружащих по соседству Правителей Темных Кланов. После вальса начался контрданс, затем мазурка и эрелийэль. Этот эльфийский танец, был настолько сложным, что осилить его могло лишь старшее поколение Спиритов; неудивительно, что большая часть гостей была вынуждена оставить площадку и уступить место тем, кто был уверен в себе и своих силах. Что удивительно, но среди решивших взять этот танец была и Гермиона. Танцевала она с Ассериасом, тогда как её муж пригласил на танец свою кузину Беллатрису. За пять пар от себя и Северуса, Гаариен увидела и Марлута в паре с Креатой. Когда закончился эрелийэль, танцмейстер объявил другой не менее сложный танец, но на сей раз кайтский перевести название которого уже никто не мог по вполне прозаической причине: никто сейчас уже не помнил древнего языка кайтов и даже письменных источников на этом языке не осталось. А вот танец всё ещё помнили, хоть и исключительно в среде Солнечных рас. Поэтому запыхавшиеся спириты разошлись по стеночкам и нишам, чтобы отдохнуть и насладиться незнакомым им танцем со стороны. Возвращаясь в компании Северуса к трону, Гарри с усмешкой проводила своего отца, всё же не усидевшего на месте и пригласившего на танец леди Принц. Посмотрев на супруга, Гаариен поинтересовалась: — А ты не желаешь к ним присоединиться, Баэль? Родители ведь учили тебя танцевать Пейрес? — Только если моей партнершей станешь ты, моя Леди, – усмехнулся в ответ Северус и, подозвав лакея, велел ему принести бокал воды, – ты тоже должна его знать благодаря Памяти Крови. Вон как лихо отплясывают Леандр и Роза. Да и твой отец ничуть не уступает моей матери, а она признанная мастерица именно в этом танце. Гаариен посмотрела на веселящихся предков-вампиров и своего отца со свекровью и весело рассмеялась: — Нет, я точно его сейчас не осилю: слишком устала. Оказалось, что я уже успела отвыкнуть от балов. Северус внимательно осмотрел чуть раскрасневшуюся супругу и протянул ей только что поданный лакеем бокал с водой. — Вот, выпей. — Спасибо, – сделав глоток, Гарри с трудом удержалась от блаженного стона. – Это то, что мне было нужно, Баэль. — Не сомневаюсь, – усмехнулся Северус. *** В общем, бал удался, как и первый выход в свет Гермионы. На этом балу она не только впервые была представлена аристократии как леди Лакедемон, но также впервые вышла в качестве супруги Советника Беарк, лорда Блэка, и будущей демоницы клана Высших Сфинксов. Приняли её довольно хорошо, да и никто не стал бы мутить воду, зная, что Гермионе благоволит Повелительница. Наоборот, с новой Хозяйкой Беарк хотели подружиться и заручиться её поддержкой, как подруги Архонта. Гермиона пользовалась моментом, чтобы установить свою власть во дворе Повелительницы Тьмы, не стесняясь при этом пользоваться чисто слизеринскими методами, под которыми подразумевались отнюдь не коварство и шантаж, как считали большинство гриффиндорцев. Когда гости, наконец, разошлись (кто по гостевым спальням, кто по домам через камин, порталы или аппарацию) на часах было уже около трех ночи. Чего никак не ожидали ни Гарри, ни Северус, заходя в свои апартаменты, так это ожидавшего их в гостиной эльфа. Красивый, высокий, с рыжеватыми длинными волосами и золотыми глазами, он почтительно склонился перед ними. — Меня зовут Удериэль, Ваше Величество Гаариен и Ваше Высочество Баэль, – обратился он к Гаариен и Северусу. – Раньше я был домовиком Лонгботтомов, Повелительница. Они звали и до сих пор зовут меня Дерри. — Мы слушаем тебя, Удериэль, – легко кивнула в ответ на приветствие эльфа Гаариен. — Сегодня кое-что случилось, Повелительница. Мы с моим братом Гавериолом посчитали правильным доложить вам об этом немедленно. Меня и моего брата приставили кормить двух похищенных детей Отверженных, Теодорикса Носира и Даффину Гадон…