Фибула Кроноса 3: Белое Братство

Аудиенция, которую просили Афидия и Дементий, состоялась уже третьего января. Пришли они на неё в сопровождении насмерть перепуганной Астории, которую, видимо, уже ввели в курс дела и дали множество наставлений, в том числе и как себя вести. По крайней мере, девушка, как и подобает, почтительно склонила голову и сделала глубокий реверанс Повелительнице и Консорту. Действительно ли она проявляла этим уважение к ним, Гаариен сказать не могла: вся сущность Астории буквально вопила от страха — что-либо кроме этого разобрать было невозможно. Гаариен внимательно осмотрела визитёров, отмечая про себя каждую деталь их облика, эмоционального состояния, мимики, даже каждую искорку и тень, промелькнувшую в их глазах. Дементий был внешне абсолютно спокоен, как и всегда, впрочем. Однако под этой маской спокойствия он сильно нервничал и еще сильнее сомневался в собственном рассудке, согласившись прийти сюда и просить прощения. Достойны ли они искупления? Сам Дементий считал, что нет, поэтому идея Афидии казалась ему заведомо провальной: в лучшем случае самоубийственной. В отличие от деверя, Афидия, наоборот, была уверена в правильности своих действий и полна решимости пойти до конца. Её глаза сияли тем самым светом, какой появляется, когда отступление означает смерть и шанс на жизнь, призрачно дымящийся впереди, кажется тебе манной небесной. Встав на колени, она взглядом заставила свою дочь и Дементия повторить её маневр. — Ваше Величество Гаариен, Ваше Высочество Баэль, мы искренне раскаиваемся в нашей измене и предательстве, – начала она, не поднимая головы. – Мы раскаиваемся в своих преступлениях перед вами и Великой Богиней-Матерью и молим об искуплении. Смилуйтесь, Повелительница. Гаариен оглядела три склонённые в низком поклоне фигуры, смиренно ожидающие её решение. Было время, когда она мечтала видеть предателей ползающими в своих ногах… но не этих троих, а настоящих виновных. — Встаньте, – холодно приказала она им. Афидия и Дементий грациозно поднялись из унизительной позы, а вот Астория запуталась в длинных юбках, и чуть было не упала. Смутившись, девушка напряглась и отчаянно покраснела, но никто не отреагировал на её неловкость, позволив ей свободно выдохнуть. — И что же стало причиной столь кардинальных перемен в вашем мировоззрении? – насмешливо спросила тем временем Гаариен, выгнув бровь. – Еще год назад вы, Дементий, участвовали в атаке на меня и пытались убить, дабы в очередной раз предотвратить мою коронацию. А сейчас, приходите ко мне, отрекшиеся от рода и семьи, уверяя в своем раскаянии. И я должна поверить вашим словам? Вернуть вас в общину? Где гарантии, что вы не предадите меня снова, когда власть вновь затмит ваш разум? Или более сильный демон, перечить которому вы не отважитесь, повелит вам опять покуситься на мою жизнь или жизни моей семьи? Все трое смотрели в пол, не зная, что ответить на справедливые вопросы Архонта. Действительно, доверия к ним больше не было: они втоптали его в грязь, когда пошли за Периором. А ведь у них тогда был выбор, пусть он и означал гибель, но был! Великая вознаградила бы их за веру и стойкость, но они выбрали жизнь и предательство. И Боги отвернулись от них за это. Афидия вновь упала на колени. Вздрогнув, Астория сжала пальцы в кулачки и стиснула зубы: видеть мать столь униженной и сломленной ей было невыносимо больно. Впервые за эту встречу её страх отошел на задний план, вытесненный потребностью защитить и позаботиться о матери. Но Астория, наученная Афидией и Дементием как нужно вести себя на аудиенции Повелительницы, лишь отвернула лицо в сторону, пряча свой взгляд и не желая смотреть на неприятную картину. — Я приму любую кару, Повелительница, только помилуйте Асторию, – прошептала Афидия, глядя на Гарри умоляющим взглядом. Астория, стоящая в шаге от неё, на миг крепко зажмурилась и закусила губы, словно боялась, что слова вырвутся из её рта помимо воли: мать велела ей молчать, пока её не спросят, и теперь девушка боялась создать родным ещё больше проблем своей несдержанностью. – Я уже потеряла Даффину, и до самого своего конца буду винить себя в её смерти. Я с радостью приму наказание за себя и свою дочь и понесу его с честью. Даже если мне придется исчезнуть из бытия – пусть будет так, главное чтобы моя Астория была в безопасности, чтобы её ждало светлое будущее, и она больше никогда не боялась предстать перед Великой и взглянуть в её бескрайне-глубокие глаза. — А ты почему молчишь, Дементий? – Гарри, оторвав взгляд от женщины (всё равно решение уже было принято, и менять его она не собиралась) посмотрела на стоявшего, словно караульный, бывшего наследника рода Гадон. — Я приму любое ваше решение, Ваше Величество, – спокойно и ровно ответил инкуб. – Афидия права: лучше сейчас искупить вину, надеясь на милосердие, ваше и Великой Матери, нежели увеличивать свой и без того тяжкий грех попытками предотвратить неизбежное и доказать то, что невозможно доказать. — А ты, Астория, что думаешь? – Гарри встала с трона. Собранные в высокий хвост темно-фиолетовые волосы и Мантия Тьмы взметнулись за ней следом, подобно шлейфу из первозданной темноты. Подойдя к девушке, Гаариен приподняла одним пальцем её подбородок и мягко развернула лицом к себе, так чтобы поймать испуганный взгляд. – Ты согласна на жертву твоей матери? Ты согласна отдать ей свою вину? Что ты думаешь о том, что сделала твоя семья? Согласна ли ты с ними или нет? Только не лги мне, ребёнок. Поверь, я все равно узнаю правду… — Я… я… нет, я не согласна… но, Ваше Величество, – голос Астории дрогнул на мгновение, – я не понимаю, в чём именно провинилась: никто из нас не выбирает себе родителей… – девушка смутилась собственной откровенности, глядя в глубокие бездонные изумруды глаз Повелительницы, такие же бескрайние и непостижимые как звездное небо. – Я не считаю справедливым нести вину за преступление, которое было совершенно моей семьей задолго до моего рождения. Почему Великая Богиня клеймит меня изменницей за то, что одарила меня таким родом? Я не понимаю… — Выбор есть всегда, Астория, – продолжая пристально смотреть в испуганные глаза девушки, ответила Гарри. – Вопрос лишь в том, чем ты готова пожертвовать ради собственных убеждений? Так что же ты решишь? У тебя, разумеется, есть собственное мнение по поводу сложившейся ситуации. Астория сглотнула, скосила глаза на мать и вновь, уже более решительно, посмотрела на Архонта. — Я считаю, что лорд Гадон глупец, раз решил, что может обхитрить богов, – ответила она. – Именно он и лорд Носир виновны в гибели Гоетии, но, даже получив суровое наказание, они так и не раскаялись в совершённом преступлении. Они всё ещё считают, что убив вас, смогут занять трон Архонта, Ваше Величество. Но мне кажется, что нужно быть безумцем, чтобы думать так. А ещё меня это беспокоит. Если они считают, что Великие Боги не станут мстить за смерть своей дочери, Ваше Величество, и благословят правление нового Архонта, занявшего ваше законное место, признавая его на основании силы, то не значит ли это, что они готовы пожертвовать ради своих амбиций и своими детьми тоже? — А они готовы? – провокационно спросила Гаариен, вздёрнув левую бровь и слегка склонив голову к правому плечу. — Тео – инкуб, будущий воин… он им нужен, но мы с Даффни суккубы и не созданы для сражений. Нас нужно защищать, нас нужно кормить и при этом мы совершенно не способны принести никакой пользы роду, потому что никогда не найдем в изгнании своего ханнера, а значит, не родим роду нового воина. Я слышала, как папа летом назвал Даффни «бесполезным ртом», когда стало ясно, что она не пара Тео. До этого Тео ухаживал за Даффни: приглашал на свидания, водил в дорогие рестораны, дарил подарки — а после её становления стал холоден к ней и начал ухаживать за мной. Но я уверена, он мне не пара. Через два месяца будет моё становление, и тогда отец отвернется от меня также как и от неё. — Ну что ж, я приняла решение, – хмыкнула Гарри, отходя от Астории к дальней стене. – Если вы действительно желаете искупить вину, то должны будете войти во Врата Миров и пройти испытание, каждый своё, – Гаариен сделала широкий жест рукой перед пустой стеной, словно сдернула невидимое покрывало, и перед ней появилась чёрная каменная арка, занавешенная светящейся серебром вуалью. – Л`лаирре суо ис’сейал н’арет. Афидия поёжилась, услышав напутствие, которое когда-то давно говорили тем, кто искал справедливости за Вратами Миров. Женщина посмотрела на дочь и деверя, не то прощаясь, не то ободряя, а затем храбро прошла сквозь серебристую вуаль, расступившуюся перед ней, словно это был всего лишь плотный туман. Вздохнув глубже, следом за ней в арку прошла и Астория. — Я хотел бы принести вам свои извинения, Ваше Величество. Я был трусом, но, смею надеяться, что впредь никогда больше не поставлю комфорт выше чести, – Дементий припал на одно колено, низко склонив голову и прижав правую руку к сердцу, а затем, резко поднявшись, вошёл под вуаль. — Теперь осталось лишь ждать, – вздохнула Гаариен и, вернувшись к трону, заняла свое место. Вуаль чёрной арки мирно колыхалась, и из-за неё раздавался тихий шепот множества душ, еще не рождённых или уже умерших… *** …темнота колыхалась повсюду, словно хлопья густого чёрного тумана или потоки густой, как смола, воды. Казалось, что даже воздух вокруг наполнен ею, и кислорода в легкие совершенно не попадает. Наверное, именно поэтому у неё так сильно кружилась голова, тело словно сковало путами, а сознание мутилось и не ориентировалось в окружающем пространстве. Она давно забыла, где находиться, куда идет и как сюда попала… — Мама? – это был голос Даффины. Афидия резко развернулась и от этого стремительного движения её ноги подкосились, и демоница совершенно неэлегантно рухнула на землю. Это действительно была Даффина. Живая. В полной демонической форме она парила высоко над матерью. Длинные золотые волосы, золотистые глаза с кошачьим зрачком, корона из длинных золотых перьев над лбом. За спиной — два больших золотых крыла, каждое перо которых отливает металлом. Гибкий позвоночник её стройного чуть золотистого нагого тела заканчивается столь же длинным «львиным» хвостом с золотистой кисточкой. Длинные пальцы на руках украшали мощные когти. Такой Афидия никогда ещё не видела дочь: опасной, тёмной, как и всё, что было вокруг. — Я так рада тебя снова видеть! – воскликнула эта незнакомая Даффина. Её крылья чуть дёрнулись и опустили девушку на землю. Дафна подбежала к женщине и помогла ей подняться на ноги, поддержав шатающееся ослабленное тело. — Ты так изменилась, девочка моя, – прошептала Афидия, глядя в холодные глаза знакомой незнакомки. — Я просто стала свободной, мама. Ты тоже так сможешь. Пойдем со мной, и больше не будет никаких ограничений, обязательств, наказаний, последствий ошибок. Боги не смогут тебя больше наказать: они перестанут быть твоими хозяевами и хозяевами твоей души. Свобода, мама! Разве не об этом вы мечтали всё это время? Ты станешь равна Великим. Даже выше, чем они: ты станешь началом и концом всего! Пойдем со мной, и больше не нужно будет подчиняться Повелительнице, бояться гнева Богини-Матери. Только твоя воля и больше ничего! Только воля и разум… Золотые крылья вновь распахнулись, готовясь взлететь, тонкая рука дочери потянулась к руке матери… Женщина резко отшатнулась, прижимая руки к груди, словно таким образом пыталась спрятать их от прикосновения Даффины. — Мама? Не бойся. Это совсем не страшно… — Это не правильно! — Кто это сказал?! Разве ты не заслужила свободы от этого рабства? Вы для Повелительницы и Великих не более чем безвольный скот! – голос Даффины зазвенел от недовольства. – Куда погнали, туда и идете, словно какие-то неразумные бессловесные твари! Они же используют вас, как игрушек! – закричала Дафна. — Не говори так! – женщина, размахнувшись, сильно ударила дочь по щеке, гневно смотря прямо в золотые глаза с резко расширившимся зрачком. – Ты просто глупое дитя! Что ты способна понять об этом мире? Что способна увидеть и как ты смеешь судить о том, что верно, а что нет, что истина, а где ложь?! Великие дали нам жизнь, а Повелительница — свою защиту. Мы должны быть благодарны им за это! Не смей порочить их имена! — Что ж, ты сделала выбор… – произнесла Даффина и всё в тот же миг пропало… *** …вдали грохотала музыка, слышался гомон множества разговоров и переливы смеха. Дементию казалось, что однажды он уже был здесь, очень давно. Странное, сводящее с ума чувство дежавю и мучительное беспокойство. Может всё дело в непогоде, что разыгралась с наружи — вечно черное небо, освещённое лишь серебристыми звёздами и белой сияющей громадной луной, нынче было абсолютно бездонно, словно кто-то выключил все светила с небосвода в одно мгновение. Дементий тряхнул головой: в глубине сада Герцога Сайпеса его ждал отец, а, как было всем хорошо известно, нынешний Герцог Гадон не любил ждать. Проходя по извилистой запутанной каменной дорожке мимо чёрных кустов, деревьев и сияющих красивых цветов, Дементию казалось, что он ступает по кладбищу и могильным плитам. Больше всего на свете ему хотелось развернуться и убежать обратно в дом, затеряться среди танцующих пар в бальном зале, поприветствовать и поздравить, наконец, Марлута с совершеннолетием, познакомиться с его сестрой, о которой никто до сего дня не знал. Это, впрочем, не удивительно — глиф во лбу был слишком красноречив: девочка была не просто благословением богов, но и бесценной драгоценностью. Будь она дочерью Дементия, он бы берёг её от этого давно сошедшего с ума мира до тех пор, пока она не была бы готова занять причитающееся ей по праву место. Он нашёл отца в компании Таксуса Носира на центральной садовой площади возле фонтана «Тысячи Звёзд»: удивительного архитектурного сооружения, принцип работы которого понять никто так и не смог. Фонтан действительно казался сверкающим звездным небом, где каждая капелька, отделившаяся от водной глади, светилась ярким светлячком, медленно поднимаясь всё выше и выше, а затем стремительно падала, вновь исчезая в глубинах темной воды. И так снова и снова. Этот фонтан был построен в эпоху Афадии и по легенде был спроектирован ею же. — Отец, – кивнул Дементий Периору, – Герцог Носир, – поприветствовал он второго демона. — Вот и ты, наконец, сын, – недовольно поджал губы Периор. – Ты не сильно спешил. — Я пришел сразу же, как только мне передали, что ты ждешь меня. Что-то случилось? Спокойный, размеренный тон сына видимо стал последней каплей для несдержанного Гадона. — Случилось? – гневно прошипел он. – Ты ещё спрашиваешь?! – зрачки Периора в мгновение ока вытянулись стрелками. – Ты видел эту возмутительную отметину на дочери Сайпеса?! Мы не можем допустить, чтобы престол Гоетии заняла какая-то бесполезная суккуба, девчонка! Ползать на брюхе перед той, кто должна покорно исполнять нашу волю?! Никогда! Дементий не был согласен с мнением отца. Деспотичный, несдержанный шовинист, Периор Гадон считал демониц не более чем имуществом сильных инкубов. Воинов. Но перечить ему было неосмотрительно: это Дементий усвоил ещё будучи ребенком, когда наивно пытался защитить от отца свою мать, и в итоге был так сильно избит им, что три месяца не мог подняться с кровати и ещё год восстанавливал здоровье. Дементий уже хотел смиренно сказать: «Я слушаю тебя, отец», – когда сознание кольнули позабытые слова: «…затея Периора провальная. Богиня-Мать не допустит этого! Но я всего лишь суккуб, меня можно не слушать! А теперь из-за вас расплачиваюсь я и мои дети!» «…Она отреклась от нас, как мы отреклись от её дочери, чтобы помучить мнимыми надеждами на лучшую жизнь и на исполнение ИХ желания заполучить власть. Но потом, когда наша возня надоест ей, она уничтожит нас всех…» «У нас здесь больше ничего не осталось…» Его словно ударило молнией. Афидия. Это говорила ему Афидия тогда, когда хотела сбежать много тысяч лет вперед. А он сейчас в прошлом, в том самом злополучном дне, который стал причиной всему. Но может ли он всё изменить? Если не отец, то Таксус Носир наверняка убьет его, едва лишь он заикнётся о том, что они не правы. Сообщить герцогу Сайпесу? Или Марлуту? Но последний ничего не сможет сделать, а первый испугается объединённой силы двух демонических кланов, как это уже случилось раньше. Если Дементий и мог как-то повлиять на ситуацию, то лишь одним способом: попытаться переубедить своего отца! — Отец, но эта девочка – Дочь Великой Богини, и Богиня сурово покарает всех нас за предательство! – попытался он воззвать к голосу разума. — Какие глупости! – фыркнул Периор. – Всё это сказки и бред стариков! Дочь Богини – тоже мне! Помню я Аллориен, свою двоюродную бабку – ничего божественного в ней не было, никакой божественной силы. Да она была сильна, но она ничем не отличалась от остальных демониц нашего племени! А её дети? Жалкие ничтожества — и померли вместе с её внуками и мужем как ничтожества! Они были недостойны титула Герцогов Гадон. Жаль, что мой отец и дед с бабкой этого так и не поняли: эти глупцы попытались их спасти, как будто это было возможно… – Периор рассмеялся, а затем сплюнул, – туда им и дорога! Дементию показалось, что он сейчас задохнётся. — О чём ты говоришь?! – просипел он, глядя на отца как будто впервые в жизни. – Ты же не… — Я сделал это для тебя, сын! Это я должен был наследовать титул рода, а не жалкий сын Аллориен! Моя бабка была старшей в роду! Я всего лишь вернул то, что принадлежало нам по праву! — Но, как же… – глаза Дементия расширились от шока осознания всей правды, о которой он прежде даже и не догадывался. – Консорт вместе с детьми, внуками и нашими родными погиб от группы сумасшедших отступников! — Род Носир оказал мне небольшую услугу, – улыбнулся Периор стоявшему возле него хмурому Носиру. – Для Герцога Высших Василисков свести с ума и внушить предельную агрессию, наделив кучку идиотов несравненной силой, ничего не стоит. Теперь мы должны оказать ему ответную услугу и убить эту выскочку снова, сын! Старший сын Таксуса займет место Повелителя, а наш род станет Королевским, ты будешь носить титул Принца и станешь Генералом, как и подобает сиду! Дементий покачал головой, невольно делая шаг назад и пятясь от отца. — Нет… – выдавил он из судорожно сжавшегося горла. – Нет, больше никогда… – выпрямившись, он резко обнажил свой меч и выпустил отливающие золотом крылья, острые и прочные перья которых могли разрезать надвое даже самый прочный материал. – Я не позволю вам! — Не позволишь? – герцог Гадон вновь вспыхнул от ярости. Настолько жгучей, что его глаза засветились как две звезды. – Глупый мальчишка! – Периор тоже обнажил меч. – Я убью тебя! — Успокойся, Периор, – лениво остановил Носир герцога сидов, уже было бросившегося на сына. – Предоставь это мне. Скоро твой глупый наследник запоёт иначе, – прошипел Носир, выпустив когти и обнажив ядовитые клыки. – Променять власть и силу на жалкую девчонку… действительно, глупый, глупый мальчик… но ты нам ещё пригодиш-ш-ш-с-ся… Дементий не стал ожидать стремительного броска опытного Василиска и, резко оттолкнувшись ногами от земли, набросился на врагов в надежде уничтожить хотя бы одного. Однако, прежде чем его меч коснулся кого-либо, сознание Дементия поглотила совершенная тьма, и лишь голос раздался в ушах: — …твой выбор… *** …Астория знала, что заблудилась. В темном каменном лабиринте, где старые замшелые стены уходили настолько далеко ввысь, что было невидно потолка, раздавался лишь стук её каблучков да злой вой ветра. Как она оказалась в этом месте, Астория не помнила. Вчера она ложилась спать, чтобы на утро сесть на «Хогвартс-Экспресс» и уехать на зимние каникулы домой, а потом очнулась стоящая в лабиринте, парадно одетая в вещи, которые до этого и в глаза свои не видела. Ни палочки, ни чего-либо ещё, что могло бы хоть как-то прояснить происходящее у неё с собой не оказалось. Хотелось плакать, кричать, усесться прямо там, где стояла, на холодный каменный пол, и снова плакать, пока совсем не останется сил. Чья это злая шутка? Может, её спасут? Вот прямо сейчас?! Но вокруг была тишина и вой ветра где-то вдалеке. Астория попыталась позвать на помощь, кричала: «Есть здесь кто?» – но в ответ получала лишь собственное эхо. Десятки выкриков её голоса разлетались прочь по многочисленным коридорам, натыкались на тупики, гасли в них, сталкивались друг с другом, смолкали, наконец, порождая затем оглушающую тишину. Было жутко. Все волоски на её теле встали дыбом, горло сковало от страха, а ноги сами по себе понесли прочь от места, в котором она себя обнаружила. Неважно куда, лишь бы убежать! — Астория! — Девочка моя… Раздалось одновременно позади и впереди неё. Резко остановившись, Астория увидела, как из-за поворота к ней вышла мать, протягивая в её сторону руки. Обернувшись же, она увидела своего отца, также как и Афидия простирающего к дочери свои руки, словно зовя её вернуться обратно. — Вернись ко мне, Астория! – требовал отец. Его лицо было сурово, губы сжаты в тонкую линию, брови нахмурены. – Не делай глупостей, вернись! У тебя будет счастливое будущее вместе с Теодориксом. Через два месяца ты примешь наследие и станешь его ханнером, вы поженитесь и, когда мы свергнем Архонта Тьмы, ты станешь новой Повелительницей! Разве не об этом ты мечтала? Что тебя ждет вместе с матерью? Без рода, без денег, без связей, без защиты. Кланы Тьмы не примут предателей! Боги вас покарают за отступничество. Но когда мы победим, они поймут, насколько ничтожна Их Повелительница и благословят нас, а её дух предадут забвению, как недостойный их почестей. — Не слушай. Он безумец не ведающий, что творит, – Афидия обратила внимание Астории на себя. Ласковый голос был подобен тёплому одеялу. – Богиня-Мать милосердна… — Богиня-мать сурова, жестока и беспощадна! – крикнул Орфус, обрывая слова супруги. – Она сама Тьма, она Мрак, она Ночь, она слепа и лжива! Она понимает лишь силу и отдаёт власть лишь тем, кто достаточно силен, чтобы взять эту власть в свои руки и удержать. Эта разнеженная девчонка недостойна власти Архонта, она слаба, она ничтожество без своего ханнера! Она даже убить своего врага неспособна! Жалкая демоница, каких тысячи — вот она кто! – выкрикнул в запале ярости Орфус. Астория нахмурилась. Она не в первый раз слышала подобные речи от отца. Мать при этом всегда темнела; после своего становления, также реагировала и Даффни: теперь, кажется, Астория начала понимать почему. Отец не ценил никого из них. Они были для него лишь средством получения выгоды и больше ничем. Не было в его душе ни любви, ни заботы, ни нежности; пока он считал их полезными, отец относился к ним как к ценности, как к имуществу, а не живому существу, зависящему от него. Мать и Даффни разочаровали отца, и он посчитал их ненужными. Вот так просто. Словно выкинул надоевшую безделушку. И Архонта он считал слабой лишь потому, что она была суккубом, а не потому, что так было на самом деле. Орфусу не нужны были никакие доказательства. Он не обращал внимания на факты. Он жил в собственном выдуманном мирке, где считал Богом только себя, ожидая, что мир перевернется в угоду его желаниям. Орфус желал стать Богом, и место Архонта было лишь ступенькой на лестнице к этой цели. Её отец не желал останавливаться и был готов пожертвовать всем, даже самим мирозданием… Это было мерзко. Отец был мерзок и каждое слово, вылетевшее из его рта, было ложью и грязью. Астория сделала шаг вперед, увеличивая расстояние между собой и тем, кого ещё недавно так нежно любила. Ей вновь хотелось убежать, но теперь она точно знала от чего она бежит и куда. Тонкие руки матери обняли её, и всё поглотила темнота…