Фибула Кроноса 3: Белое Братство

Белая Обитель 27 июля 1998 года

Джеймс раздраженно отбросил газету на кровать. Новости в последнее время всё сильнее раздражали его. Мало того, что его невеста возомнила себя Богиней, она ко всему этому также оказалась абсолютно чистокровным вампиром, чистокровным кайтом и древним демоном. Конечно, Джеймс не верил во всю эту чушь. Ну как могло быть, чтобы существо обладало в полной мере всеми тремя совершенно разными сущностями? Это же противоречило всякой логике и законам природы! Гаариен должна была иметь лишь по трети от каждого народа, либо получить лишь один из них в полном или почти полном объеме! А ещё человеческая кровь, ведь Скиттер писала, что её мать была лишь наполовину вампиром, да и, к тому же, так и не принявшим вампирскую сущность. Эта кровь тоже не могла просто так исчезнуть. А ещё Снивеллус: он-то каким образом стал демоном? Принцы испокон веков были вампирами! А папаша Снейпа — чистокровный человек, Джеймс проверял это ещё в семидесятых! Ерунда! Не может всего этого быть! Неправда всё, от первого до последнего слова! Кроме, пожалуй, одного, и это пришлось признать: Гаариен оказалась Повелительницей всех тёмных тварей, иначе просто не смогла бы приказать дементорам "оставаться на острове Азкабан и не покидать его без её, и только её, приказа". Чтобы не значила эта фраза для дементоров, но они покорно вернулись на остров и даже никем не закусили по-дороге. Волшебники были спасены и, хотя спасительницей стала тёмная тварь, Миствеилл бы носили на руках, воздавали почести и обязательно вручили бы Орден Мерлина первой степени (о, Джеймсу хотелось плеваться лишь от мысли, что орденом его великого предка была бы награждена тёмная тварь). Поттер радовался, что этого так и не случилось, но его откровенно бесило то, из-за чего! Миствеилл демонстративно отказалась от наград!.. Видите ли это было одолжение Волшебникам и, если бы от дементоров не страдали бы тёмные и светлые народы, то она даже пальцем бы не пошевелила ради тех, кто столько лет принижал древние расы и без вины травил её отца! Дементоры, видите ли, тоже часть её народа, и им тоже хочется кушать. Это было… Это было самое гнусное предательство, с каким только сталкивался Джеймс! Да как она посмела так унизить его?! Как вообще посмела стать самой главной тёмной тварью?!! Джеймсу хотелось крушить всё и вся, что было в поле его зрения, но проблема была в том, что никого живого рядом не было, а вымещать злость на мебели ему было неинтересно. Снова взяв в руки газету, Поттер скомкал её в плотный шар и зашвырнул в камин. Гаариен обязательно будет наказана за своё отвратительное поведение, как только окажется в его руках. Может быть, он заставит её наблюдать за смертью каждой тёмной твари, чтобы она знала, что натворила, чтобы хорошенько прочувствовала, насколько сильно он ею недоволен! Джеймс схватил со столика первую попавшуюся ему вещь и со злым остервенением стиснул её руками, представляя как душит Снивеллуса и его маленьких ублюдков. Его губы разошлись в широкой улыбке, настолько заманчивым показалось видение их сдавленных его пальцами шей. Захотелось немедленно воплотить фантазию в реальность. — Пора действовать! — Поттер отбросил безнадежно сломанную вещь, даже не посмотрев, что это было, и в два широких шага достиг двери. — Сейчас или никогда! *** — Я, герцог Гриффиндор, вызываю тебя, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, на дуэль! — заявил Поттер, распахнув двери столовой. Дамблдор (точнее Колтер), казалось либо не расслышал вызов Джеймса, либо не воспринял его серьезно. Он спокойно проглотил кусочек пирога и добродушно взглянул на Поттера, сверкая лучезарной влюблённой улыбкой. Поттера тошнило от неё, от прозрачных намёков старика, прикидывавшегося молодым парнем, от его постоянных прикосновений и "милых прозвищ". Однако Джеймс усердно сдерживал себя, отвечал вежливо и даже не дергался, когда Дамблдор касался его, обнимая за плечи или гладя по голове. Хорошо, что Дамблдор пока целоваться не лез, иначе Поттер точно бы не сдержался и выдал себя с потрохами! — Конечно, мой милый, — улыбнулся старик. — Раз ты хочешь потренироваться со мной в дуэлях, то я, несомненно, согласен, хоть и считаю, что ты ещё не полностью восстановил свои силы и… — Я абсолютно здоров, — отрезал Поттер. Он прекрасно понял, что пребывающий в своих грезах Дамблдор так и не осознал, что дуэль будет настоящая, а не учебная, но посчитал, что будет лучше, если он не станет сейчас объяснять Магистру всю степень его заблуждений, а подождёт до самой дуэли, перед которой повторит свой вызов, уже используя полную формулу, а не упрощённую. — Дуэль состоится в семь часов вечера, в дуэльном зале. Я приглашу всех, кто должен присутствовать, чтобы засвидетельствовать этот бой. — Зачем нам свидетели? — удивился Дамблдор. — Разве не таковы правила? — абсолютно равнодушно спросил у него Поттер. — О, неужели?... Ну, если ты так хочешь, то, конечно, приглашай, — Дамблдор расплылся в сладкой улыбке. — Для тебя, любовь моя, я согласен на всё, что угодно! Не желаешь позавтракать со мной? Чай сегодня просто божественный, и пирог весьма удался. — Нет, я уже позавтракал у себя. До вечера, Альбус. Резко развернувшись на пятке, Джеймс вышел из столовой. Сначала он вернулся в свою комнату и разослал несколько приглашений: по одному для Фламелей, каждому в руки; по одному для Уизли, Томаса и Финнигана; и ещё несколько для Белых Паладинов. Это заняло гораздо больше времени, чем хотелось. Часы показывали полдень, когда он закончил, и до дуэли осталось всего семь часов. Этого было мало, ведь прежде, чем взойти на помост, Джеймс намеревался провести пару ритуалов на камне рода, и на них должно было уйти много времени. Тем не менее, он не стал отказываться от своего плана и направился в Алтарный Зал. Ритуал вступления в род Дейгарден, а затем и объявление о кровной мести Альбусу Дамблдору, Николасу Фламелю и Перенель Фламель в девичестве Лета прошли хорошо: магия рода не меньше Джеймса жаждала мести. Когда всё было кончено, часы показывали уже почти шесть вечера и Поттер поспешил принять душ и переодеться для дуэли. Уизли, Финниган и Томас уже ждали его. — Где ты был? — Дин вскочил на ноги и с укором уставился на Поттера. — Мы ждем тебя уже два часа! До дуэли осталось меньше часа! — Да знаю я, — Джеймс огрызнулся. — Нужно было кое-что доделать. Поттер скрылся за дверью ванной. Спустя минуту оттуда донесся шум льющейся воды. Он вышел через десять минут, обмотанный банным полотенцем, и принялся поспешно одеваться. — Я провёл ритуалы. Перед началом дуэли, вы трое возведёте вокруг нас с Дамблдором непроницаемый щит: чтобы даже звука наружу не вышло! Фламели не должны ничего понять. Когда дуэль начнётся, двое из вас пусть займутся ими, а третий продолжает держать щит. — Думаю, что щит лучше держать мне, — предложил Дин. Он не желал принимать прямое участие в убийстве: ему всё же хотелось остаться как можно менее запятнанным всей той грязью, которой окружал себя Поттер. Хватит и того, что он причастен к вызволению Джеймса из Азкабана! — Что ты намерен делать? Дамблдор думает, что это будет простая тренировочная дуэль, а Фламелей и нас ты пригласил лишь для подстраховки на тот случай, если что-то выйдет из-под контроля. Но он же не идиот и быстро сообразит в чём дело. — Я провел ритуал Кровной Мести над алтарем Дейгарденов. Вы же знаете что Обитель на самом деле — родовое имение моей настоящей матери, моё наследие. Как только меня и старика окружит барьер, я произнесу формулу вызова на магическую дуэль по праву Кровной Мести за истребление рода. Именно поэтому Фламели не должны слышать то, что я буду говорить: они всполошатся и наделают глупостей, а мы потеряем эффект неожиданности. Не приведи Мерлин, этот предатель ещё и подмогу вызовет! Рон, Шимус, дождитесь, когда наш с Дамблдором бой будет в самом разгаре и атакуйте их. Лучше одним ударом и желательно одновременно. Вы поняли? Парни кивнули. Поттер натянул на себя рубаху и рванул к письменному столу. Взяв два пера, он трансфигурировал их в острые кинжалы и подал их Рону и Шимусу. — Ударьте ими. В сердце не метьте — всё равно промахнетесь. Лучше в шею. Рон и Шимус громко сглотнули и нерешительно взяли кинжалы, прикидывая куда их убрать. Руки у них тряслись, когда они пытались спрятать оружие под мантиями. Дин не удивлялся их состоянию: одно дело запустить смертельное или условно смертельное проклятье, а другое — собственной рукой воткнуть в человека кинжал. Дин до сих пор помнил свою первую охоту и свой страх перед ней, обусловленный его человеческой половиной сознания. Давид тогда дал ему хороший совет: отпустить звериные инстинкты и не думать вообще ни о чём. Лишь это и помогло тогда Дину, а ведь они охотились не на людей, а на оленей. — Всё, пойдёмте, — Поттер вложил палочку в ручные ножны и вышел из комнаты. Дуэльный зал располагался в подвальных помещениях. Он был специально укреплён магией, ритуалами и зельями ещё в те далёкие времена, когда Обитель только строилась предками Дейгарденов. Прямоугольное помещение с толстыми каменными стенами имело небольшой размер, всего-то ярдов сорок в длину и около двадцати ярдов в ширину. Помост с цветными линиями разметки располагался в самом центре зала, и вокруг него овалом прямо в каменном полу была выбита рунная цепочка, помогавшая судье удерживать щит. Фламели и Дамблдор уже были в зале. Николас и Перенель пытались отговорить Дамблдора от этой затеи. Они справедливо подозревали, что это ловушка, иначе для чего Поттеру звать свидетелей, но Дамблдор был слеп, словно надышался дурмана, и ничего не хотел слушать. Не дожидаясь пока их заметят, ребята разделились: Финниган поспешил поприветствовать старого алхимика, Рон занял разговором Перенель, а Поттер увлек Дамблдора на помост. Дин, уже занявший место судьи, активировал щит вокруг дуэлянтов. На Фламелей он не смотрел. Ему не хотелось видеть и помост, но он был судьей и не мог игнорировать свои обязанности. Будь его воля, он предпочёл бы здесь не находиться вовсе, но пока Белое Братство не будет полностью нейтрализовано, у него нет выбора. Древним Расам повезло, что Поттер решил сделать за них всю грязную работу по устранению их главного врага: сам Альянс, насколько бы могущественен он ни был, никогда не смог бы уничтожить Братство целиком, и оно, словно гидра, отращивало бы всё новые и новые головы, постоянно вставая у них на пути. Изнутри это сделать оказалось куда как проще, чем атаковать снаружи; права была Повелительница… Но принимать участие в убийствах, всё равно не хотелось. Дин был уверен, что окажись члены Белого Братства в руках Альянса, то им, скорее всего, хорошенько промыли бы мозги, перетряхнули память и эмо-фон, а то и вовсе бы заменили личность, но затем отпустили бы с миром. Или обратили. Но не убивали бы! Дин подавил мученический вздох и, наконец, сосредоточился на дуэлянтах. Он ничего не слышал, как и было задумано, но было и без того понятно, что Поттер как раз завершил вызов на дуэль кровной мести. Дамблдор, видимо, наконец, осознав ловушку, покраснел и прорычал что-то себе под нос, но затем неожиданно побледнел и снова начал убеждать в чём-то Поттера, почти скатываясь на мольбу. Смотреть на это было жутко. Дин помнил Дамблдора сильным и умным интриганом, гордым и несгибаемым волшебником, но сейчас видел лишь сломленного, трясущегося не то от ярости, не то от страха человека. — Однако, — протянул Дин на грани слышимости, удивлённо наблюдая за тем, как Дамблдор не может определиться, что же он сейчас испытывает к Поттеру. Дину давно уже рассказали, что прежде чем Дамблдора уволили с поста директора, Повелительница успела приложить старика своей силой и влюбить его в Поттера, в отместку за подлитую ей амортенцию. Тогда, услышав об этом, это показалось Дину забавным, и он никак не мог подумать, что это способно породить вот такой вот эффект. Казалось, что Дамблдор постепенно сходил с ума. Его естественной реакцией на предательство была ярость и гнев. Ему хотелось стереть Поттера в порошок, хотелось уничтожить даже память о нем… Однако искусственно навязанный эффект амортенции к тому же Поттеру не позволял Дамблдору вредить объекту своих чувств и побуждал прогибаться, исполнять любой каприз, любое желание... Два противоположных чувства оказались одинаково сильны и не желали сдавать своих позиций, буквально раздирая личность Магистра на две половины. Теперь, наблюдая за вот такими вот последствиями вмешательства в эмоциональную сферу, Дин лучше понимал, почему олоры очень осторожно воздействовали на эмо-фон, стараясь менять эмоциональные цепочки в рамках естественных реакций существа. Теперь-то ему очевидно, что при появлении вот таких вот влюблённостей, которые были привиты без подражания естественным эмоциональным связям личности, возникала реальная угроза сумасшествия. Но это значит, что аналогичным образом должны были действовать и различные зелья, влияющие на разум, в том числе и любовные, а особенно Амортенция. Старик попался в капкан, который сам же и расставил... Уж Дамблдор не мог не знать об этих последствиях. ...Наблюдать за дуэлью было страшно. Несмотря на всю мощь Джеймса, его опыт и знания оказались преступно малы и заклинания, которыми он оперировал, были самыми простыми. Дамблдор, наоборот, создавал могущественные сложные магические конструкции, которые, несмотря на меньшую мощь, не оставили бы от Поттера и мокрого места. Однако исступлённая необузданная ярость, порождавшая их, тут же сменялась ужасом и отчаянием, стоило опасному проклятию, сорваться с кончика палочки, и вот уже Поттера окутывают защитные чары Белого Магистра. Проклятие Альбуса улетает в сторону, разбиваясь о щит вокруг помоста, и Дамблдор опять в ярости. Он жаждет убить Поттера, доказать, что он, Альбус, всё ещё самый могущественный и великий маг и не мальчишке-недоучке тягаться с ним… но не может этого сделать. Он не может сражаться с Джеймсом... и сам прекрасно понимает это... В какой-то момент Дамблдор сдался. Джеймс выкрикнул что-то, и с его палочки сорвался ослепительно-белый луч проклятья. Когда он впился в грудь Магистра, то поднялся настолько мощный шквал магической волны, что Дин с трудом удержал щит. Казалось, что Поттер вложил в заклинание всю магию, что у него была. Это было проклятие Paralysis, Дин узнал его. Это было проклятье паралича, которое напрочь блокировало нервные окончания той области, в которую попадало. Обычно, зона действия была маленькой, и её хватало лишь, чтобы парализовать пальцы или запястье, или плечо, или колено — недостаточно чтобы причинить вред организму, но достаточно, чтобы выиграть время. Однако, наделённое настолько большой мощью, куда большей, чем было нужно, да ещё и попавшее в область сердца оно стало смертельно-опасным. Дамблдор упал на помост, словно срубленное дерево. Его кожа медленно принимала пепельно-серый оттенок. Спустя минуту грудь Белого Магистра перестала подниматься... Поттер стоял рядом с ним и наблюдал за последними минутами жизни своего врага. Совершенно пустое, безразличное лицо Джеймса и пугающий ледяной взгляд, словно у рыбы, так поразили Дина, что он не заметил два сдавленных хрипа и два гулких удара. Казалось, что Томаса парализовало, равно как и самого Дамблдора пару минут назад. — Дин? — обратился к нему Финниганн. — Дин!!! Но Дин не реагировал: всё его внимание было приковано к мертвому бывшему Магистру и совершенно отсутствующему лицу Поттера. Ни триумфа, ни радости, ни злобы или торжества: ничего не отражалось на нем. Словно это было не лицо живого существа, а лицо мертвеца, застывшее в истинном безразличии. — Томас!!! — Финнигану надоело, что его игнорируют. Он подошел к Дину и пихнул его в спину. — Отомри уже! Снимай щит! Дин вздрогнул, с огромным трудом сдерживая звериные инстинкты. Хотелось как минимум врезать Финнигану по носу, а ещё лучше перегрызть шею. Кровь Фламелей, натекавшая на пол, будоражила и щекотала ноздри оборотня. Стоило больших усилий не поддаться желанию закатить пирушку. Тем более, что ужин Дин из-за Поттера пропустил. — Что? — выпихнул он из сжавшегося горла. — Щит! — бросил Шимус, так ничего и не заподозрив. — Думаю, уже можно его снимать. Дамблдор мёртв. Дуэль окончена. — А Фламели? Дин уже не нуждался в ответе — он хорошо чуял их кровь — однако, не мог не спросить: так поступил бы обычный человек. — Мертвы, — Финниган обернулся и посмотрел себе за спину; Дин предпочёл не смотреть туда, чтобы не искушать лишний раз видом крови свои и без того взбудораженные запахом звериные инстинкты. — Так ты собираешься снимать щит? — Да, конечно. Дин снова повернулся к постаменту, на котором Поттер теперь уже с раздражением стоял возле границы щита и, ударяя носком ботинка по полу, ждал, когда его выпустят наружу. Томас с облегчением вздохнул, увидев это проявление эмоций: даже раздражение было лучше той каменной маски на лице. Он взмахнул палочкой, отменяя чары щита и выпуская Поттера наружу. — Чего так долго? — возмутился Джеймс, когда подошёл к ним ближе. Дин пожал плечами, но видимо Поттера не волновал ответ, потому что он никак на него не отреагировал. Вместо этого Поттер посмотрел на мёртвых Фламелей, под которыми натекла большая лужа крови и поморщился. — Могли бы догадаться убрать! Он взмахнул палочкой, трансфигурировав все три трупа в камни, а затем мощным очищающим заклинанием уничтожил и камни, и натёкшую кровь. Всего минута и от Перенель, Николаса и Альбуса не осталось ни малейшего следа. — Теперь займёмся остальными. Сейчас около девяти часов вечера. Паладины начнут прибывать к одиннадцати. Одному из вас придется встречать их в каминном зале и по-одному провожать к нам в дуэльный зал. Тут мы их и скрутим. Дин, лучше этим заняться тебе: у тебя язык хорошо подвешен и ты сможешь придумать что-нибудь, если придет большая группа. — Хорошо, — Дин пожал плечами, не сильно огорчившись столь незначительной роли. В глубине души он лишь радовался, что ему не придется марать руки. — У нас час, предлагаю подкрепиться и восстановить силы, — предложил Поттер. Уизли и Финниганн поддержали его инициативу и радостно побежали в столовую. Дин лишь удивлялся, как этим двоим кусок мог полезть в горло после того, как они зарезали двух людей? Неужели для них это было настолько незначительное событие, что и вовсе никак не волновало?.. Дин вспомнил, как прошлым летом они впятером буквально выпили магию, силу и жизнь из Уизли и Лонгботтомов, заражённых вампиризмом, как он сейчас знал, по приказу Повелительницы и Консорта. Раньше он не задумывался над этим, но ведь Рон тогда лишил жизни собственных родителей, братьев, сестер, тетушек, дядюшек, кузин и кузенов. Лонгботтому пришлось принимать участие в убийстве собственных родителей, бабушки, дяди и тети… Дину было стыдно, когда он думал об этом. Конечно, Повелительница приказала заразить Уизли и Лонгботтомов и заклеймить их печатью отверженных, изгоняя из любого общества и лишая права даже близко подходить к кланам и к альянсу. Да, она прекрасно знала, какая участь ждет эти семьи, но выбор — убивать или отпустить — стоял не за ней. Она всего лишь отомстила: опустила высокомерных и фанатичных магов до уровня столь презираемых ими "тёмных тварей", которых они губили пачками. Это именно Дин, Рон, Шимус, Невилл и Джеймс вынесли решающий приговор… Дин вздохнул. Его отношение к убийству Паладинов Белого Братства и остальных членов этого общества на фоне прежних преступлений против древних рас выглядело лицемерием. Его руки уже были запачканы кровью, если не по локоть, то всё равно основательно. Так может, всё же стоит внести свой непосредственный вклад в уничтожение ненавистного общества? Дин не знал, как поступить… *** Джеймс равнодушно наблюдал за тем, как Рон и Шимус трансфигурируют очередной труп в песок, а затем уничтожают его очищающими чарами. Это был последний взрослый член Братства, и теперь Поттер мог позволить себе вздохнуть свободно. Месть свершилась. Убийца мертв. Предатели тоже отправились в мир иной, зарезанные как свиньи, коими и являлись. Палладины и Мастера отправились следом: Поттер не собирался никого щадить и уничтожал всех и каждого, кто был достаточно взрослым в то время и мог воспрепятствовать уничтожению его рода, но не сделал этого. Теперь, когда Белое Братство, детище основателя его рода, наконец, очищено от грязи и мерзости, Джеймс сможет продолжить дело своего великого предка. Он даже подумал официально взять себе фамилию матери: с той минуты, как Дамблдор был повержен, родовая магия окончательно признала его наследником рода. Обитель теперь ощущалась как часть собственного организма, он чувствовал каждый камешек от подвала до самого высокого шпиля на башне. И это было замечательно. Конечно, род Дейгарден не был богат и титулован, он не обладал весом в обществе, но… у этого рода было родовое гнездо, в отличие от рода Поттер и рода Гриффиндор. А ещё этот род никак не связывали с самим Поттером, и под фамилией Дейгарден Джеймс смог бы вернуться в общество, несмотря на то, что, по сути, являлся беглым преступником. Изменить внешность чтобы тебя не узнали довольно просто, если знать приемы и подходящие ритуалы, а Джеймс знал очень многие! Обналичить все средства и активы, закрыть все счета и ячейки с артефактами, книгами и прочим скрабом, а затем открыть счёт в другом банке; в конце концов, гоблины были не единственными банкирами в мире! Взять хотя бы банк цвергов в Германии, или даже маггловский банк… причём в случае последнего варианта, ему, Поттеру, не придется иметь дел с тёмными тварями и доверять им свое имущество, что было только плюсом. Очень-очень большим плюсом. Заманчивая идея. Пожалуй, он именно так и поступит, когда закончит все свои дела и расквитается со всеми врагами. Враг Дейгарденов был уничтожен, осталось отомстить Снивеллусу, который нагло украл его невесту и посмел обесчестить её и осквернить! Поттер был уверен, что Гаариен стала Повелительницей не без интриг мерзкого слизеринца. Это всё Снивеллус: он провел какие-то ритуалы и прочистил его невесте мозги, может быть. он же и обратил её! Но, ничего, Джеймс сумеет всё исправить. Только дождется, когда Гаариен, наконец, разродится маленькими ублюдками Снейпа, и тотчас приступит ко второй части своего плана. Пока же стоит вернуться к делам Братства. Он уничтожил всех взрослых — они все были виноваты в гибели его семьи, Джеймс был уверен в этом — но ещё оставались их дети, племянники и другие члены братства, которые были слишком молоды в то время, когда была уничтожена семья его матери. Джеймс не мог терять времени даром. Им вчетвером удалось справиться со столькими взрослыми (хотя реальную угрозу для них представляли в основном только Паладины) лишь из-за эффекта неожиданности и того, что всё случилось в одну ночь. Теперь необходимо было убедить всех, кто остался в рядах Братства, что в гибели их родных виноват Дамблдор, решивший устроить атаку на древние народы и в результате погубивший всех. Сделать это необходимо было очень быстро, стремительно, чтобы никто не успел задуматься, сопоставить факты и понять, что дело нечисто. И для этого их четверых было недостаточно. Необходимы были декорации… для достоверности. Поттер осмотрел дуэльный зал, разыскивая глазами новых Белых Учителей Братства. Все трое выглядели помятыми. У Уизли была сломана левая рука, когда он неудачно упал, уворачиваясь от чересчур шустрого паладина. Лицо Финнигана было всё испещрено царапинами, мантия порвана и окровавлена: он извозился в крови, когда убивал Фламеля. Уизли тоже не меньше запачкался тогда, но его мантия пришла в такую негодность, что на ней уже ничего не было видно. Лучше всех выглядел Томас, но Дин всегда отличался исключительной аккуратностью и верткостью, да и почти не принимал участия в уничтожении предателей. Тем не менее, он выглядел не менее истощённым и усталым, чем Рон и Шимус, с впавшими щеками и голодными глазами. Поттер осмотрел себя. Кровь, грязь, совершенно испорченная одежда и длинная царапина на плече. Казалось, что они только что побывали на поле боя, что, впрочем, было не далеко от правды. — Отдохнули и хватит! — Поттер вскочил с кресла, озарённый неожиданной идеей. — У нас ещё много дел. Нужно подготовиться к встрече с "безутешными сиротами". У нас только два часа, чтобы подготовить всё. Так что, за дело! Из угла, который от усталости облюбовал Уизли, донесся горестный стон. — Что нам делать? — Финниганн попытался встать на ноги, но потерпел неудачу и остался сидеть на полу. — Ничего сложного, Шимус. — Поттер злобно усмехнулся от чего Финнигана, Уизли и даже Дина передёрнуло. — Мы сумели сбежать с поля боя, после чудовищного сражения. И, да… кому-то из вас троих придется стать сильно раненым. Есть добровольцы или мне выбрать самому?