Вспомнить, пока не поздно...

Какой-то мудрец сказал: «Гнев туманит ни сколько глаза, сколько разум». Как же этот кто-то был прав. Раф не вернулся, как надеялся Лео, видно сильно обиделся на старшего брата. Если бы он знал, как лидер сейчас раскаивался за то, что наговорил. Казалось, в тот момент вернулись старые чувства, что заполонили его разум через несколько дней после ссылки Шреддера. Он снова чувствовал ярость, будто бы видел перед собой не Рафаэля, не младшего брата, а Караи, изящную куноичи, которая сначала показалась ему честной. «Она не такая, как ее отец», — уверял себя он, каждый раз наблюдая за ней новую подлость, новое предательство. Но она ни чем не была ему обязана. Так почему она должна была оправдывать его ожидания? Раф был виновен, так бы сказали его братья, ведь он сам хотел причинить Лео боль, прикрывая тем самым свою вину. Он просто привык скрывать свои чувства агрессией, и вовсе в этом не виноват. Он хочет казаться сильным и бесстрашным, но нет на свете никого, кто не страшился бы чего-то. Лидеру было это знакомо, он сам некогда боялся высоты… Метры, отдалявшие его от земли, раньше казались ему тьмой, которая могла поглотить, стоит сделать неправильный шаг, оступиться. Он считал, что страх защищает его от этой тьмы, что она никогда не достанет его, если Лео не будет находиться высоко. Но как же он ошибался. Тьма настигла бы его в любом случае… Он перестал бояться, когда осознал преимущества высоты. Он не прыгал бы по крышам со своими братьями, если бы не преодолел свой страх, он бы вовсе не вышел на поверхность… В каком-то смысле поверхность, улицы Нью-Йорка, к которым Леонардо давно привык — это тоже высота. Высота над привычным домом, в котором он вырос и изучил искусство ниндзюцу. И Раф тоже боялся. Боялся остаться в тени. Еще в детстве Сплинтер решил сделать лидером Лео, тот видел, как дуется его брат, как в его глазах появляются искры ненависти, будто бы он говорил тем самым: «Я ненавижу тебя!». Обладатель синей повязки понял его только сейчас — он надеялся еще тогда занять его место, думал быть главным. Может…если бы не его старший брат, он мог бы стать другим? И сейчас у лидера не оставалось выбора, кроме как идти за ним. Леонардо старался двигаться как можно тише, чтобы ненароком не разбудить братьев. Он не хотел, чтобы они шли с ним, ведь свои ошибки нужно исправлять самому. Что он и сделает. — Леонардо? Черт, попался. К его счастью и одновременно беспокойству, сэнсэй задержался…ну, он так думал. Сейчас мастер стоял позади него, взглядом требуя объяснений. Сплинтер выглядел уставшим, в этом можно было и не сомневаться. В Нексусе, как и на Земле, тоже творилась полная неразбериха. Сейчас же Лео был бы рад, если бы сэнсэй спал, как и братья. Но лидер вздохнул, смирившись с тем, что план уйти незаметным провалился. Леонардо медленно повернулся, стараясь не смотреть Сплинтеру в глаза. Неожиданно он ощутил то же, что и ощущал ранее, но тогда он не показывал это, скрывая под обидой и недовольством. Стыд… — Я совершил ошибку, сэнсэй, — пробормотал Лео, не поднимая глаз. Он не мог взглянуть отцу в глаза тогда, когда чувствовал себя так паршиво… и тогда, когда заставил чувствовать так же паршиво своего младшего брата. И учитель понимал его чувства, потому кивнул, приготовившись слушать, не перебивая. Лидер ценил сэнсэя именно за это. И еще за то, что он сделал для него, за то, благодаря чему он наконец-то вырос. — Я обидел своего брата. Я наговорил лишнего, забыв о его чувствах. — Внезапно обладатель синей повязки почувствовал, как с него спадают цепи, как становится легко говорить и как надежда вернулась. Он наконец-то поднял глаза, но по-прежнему стыдился смотреть на отца. — И я решил вернуть его домой. Сплинтер ждал этих слов, подумалось лидеру, он поймет… И учитель кивнул в знак согласия. Он всегда понимал своих сыновей, чтобы они не сделали. Сплинтер говорил, что в любом споре есть две стороны, как есть две стороны и у монеты. И сказать, что одна из них не правильная, будет так же не правильно, как и то, что в мире есть что-то невозможное. Когда-то Лео не понимал значения сказанного отцом, но черепахи взрослеют и крепнут, умнеют и превосходят своих учителей… Когда-нибудь так и будет. — Все ошибаются, сын мой, — ответил сэнсэй. — Мой учитель тоже некогда обидел своего брата и не захотел это исправить, совершив ошибку вновь, — он помедлил, вглядываясь в Леонардо, не теряя надежды, что тот посмотрит на него и не увидит в его глазах презрения. И сын поднял глаза, более не стыдясь. — Но ты понял, что поступил неправильно, а значит, находишься на истинном пути. Иди, верни брата и вернись сам. Лео ждал этих слов. Он и сам давно хотел вернуться в город. Он манил его не меньше, чем Рафа, только лидер подавлял свое желание, а младший брат — делал его лишь сильнее. До рассвета еще далеко. Может так же, как далеко и до сорвиголовы. Его нельзя винить, твердил Лео. Он такой, какой есть. Навсегда… Он не изменится. Сейчас ему вспоминались тренировки, а еще — финальный удар, когда перед глазами лидера вставал образ Рафаэля, вспыльчивого и одновременно сильного и мужественного. Может поэтому после удара приходилось начинать заново? Может это был знак ближайшей беды? А может, это его братская любовь или… или брат тоже думал о нем. Неважно почему: чтобы извиниться или чтобы снова поссориться. Ностальгия захватывала. Все было таким, каким было до нападения на логово Караи. И Леонардо вглядывался во тьму, чтобы найти то, что искал. Странно, некогда он боялся тьмы, она порождала его страх и страхи его братьев, но тьма — неотъемлемая часть света, как Инь не может без Ян, и как Ян не может без Инь. А еще — как Раф не может без неприятностей, и как неприятности не могут без Рафа. Подумав об этом, Лео улыбнулся. Его брат не плохой и не безбашенный, просто ему нужно иногда развеяться. Он не лидер и не обязан быть ответственным. Он так же не такой умный, как Дон, и не обязан быть спокойным и сдержанным. Не его предназначение быть Майки, добрым и веселым парнем. Он — воин без тактики, без страха и без обязанностей. Это все не его… Мысли его прервались так резко, что он едва не оступился и не свалился с крыши. Что-то заставило его остановиться, и это что-то казалось до жути знакомым. Он был на крыше близ Пятой. Лео медленно наклонился, надеясь, что глаза обманывают его. Он с опаской дотронулся до сломанного деревянного оружия, близ которого лежала лента, которой некогда оно было перевязано посередине. Рядом валялось несколько опилок, свежих опилок… Лидер не мог ошибаться в том, кому принадлежал этот посох бо. И скользнув взглядом по крыше, Леонардо нашел его обладателя. Вода в не успевшей высохнуть луже смешалась с кровью из глубокой раны на ноге. Дон лежал на спине, слегка подрагивая. Его глаза были крепко зажмурены, зубы стиснуты. Лео слышал его судорожное дыхание, будто он не мог или не хотел сделать нормальный глоток воздуха. В остальном же он был неподвижен. — Дон? — хрипло позвал лидер. Ему показалось, что сердце у него ушло в пятки. Видеть раненого брата, который должен был спать в это время дома вместе с Майки, вместо этого лежащего на крыше с кровоточащей ногой было равносильно тому, если бы это случилось с ним, Лео. И пускай его боль не была такой невыносимой, как у Дона в его состоянии, обладателю синей повязки удавалось довольно сложно держать себя в руках, чтобы не закричать или даже пустить слезу. В голове снова и снова пролетали странные, но от части правдивые мысли. «Он пошел искать Рафа, дурень, на его месте должен был быть ты!». — Донни! Лидер аккуратно просунул руку под голову брата и слегка приподнял ее. Он боялся сделать что-то не так, навредить еще больше. Донателло всегда помогал братьям с их ранами, это было не по части Лео. Мысли внутри его головы спутались, в конце концов, уступив дорогу здравому смыслу, который твердил осмотреть брата и бежать вместе с ним в логово. Ведь если не помочь ему хоть чем-то сейчас, то до дома он может не дожить. Голова Дона слегка дернулась, а сжатые до этого веки расслабились. Лео не был уверен, что это хороший знак. Кровь лилась с бешеной скоростью из правой ноги. Лидер огляделся — нужно было чем-то перевязать рану, — пока нельзя было оказать нормальную помощь — сделать шину или что-то такое. «Думай, Лео, думай! — Взгляд его скользнул на поломанный шест бо и на лежащую рядом ленту. — Что ж, для начала неплохо». — Л-лео? — слабый голос, больше похожий на стон. Донни приоткрыл глаза, уставившись на то, как брат перевязывает его рану на ноге. — Тише, Дон, — ответил на это лидер, заканчивая свою работу и приподнимая раненого обладателя фиолетовой повязки. Но тот вскрикнул, и Леонардо пришлось опустить его обратно. Взглянув на плечо брата, он понял, в чем дело. «Идиот! Нужно было сначала осмотреть!» — подумалось Лео, когда он увидел царапину, не очень большую, но царапину на плече. — Прости, я не хотел. — Я в порядке. — Донни вымучено улыбнулся. «Так дело не пойдет», — понял лидер и, поддерживая брата, слегка приподнял его, заранее убедившись, что не задел раны. Идти будет не так удобно, как казалось сначала, но по-другому обладателя фиолетовой повязки не доставить домой. Раненый черепашка примолк, его глаза вновь оказались закрытыми. Лео было тяжело смотреть на то, как мучается его брат; как, стиснув зубы, пытается сдержать стоны боли, чтобы не казаться слабым. Он никогда не хотел казаться слабым. Даже, когда действительно слаб. Один только вопрос сейчас мучил лидера: кто мог такое с ним сделать? Донателло был достаточно умен, чтобы не делать опрометчивых поступков, но уход брата затронул его. У него не осталось выбора. Он думал, что Раф не вернется, а Лео не станет его искать — сглупил. Обладатель синей повязки ни за что не оставил бы брата, никого из них. Ни Дона, который не мог видеть истинных чувств старшего, ни Рафа, который все равно не смог бы их понять… Ни Майки, про которого, казалось, все забыли. Ведь ему тоже могло быть от этого больно… Брат на руках лидера дернулся и в страхе прохрипел: — Я должен тебе рассказать! Дон снова начал дрожать всем телом, глаза он не открывал. — Спокойно, брат. Все хорошо, — Лео не был уверен, что было бы лучше для обладателя фиолетовой повязки: говорить с ним или поспать, чтобы восстановить силы? Если Донни будет говорить, то может вскоре выдохнуться, устать, а значит, это было для него немного сложно, как бы лидеру не хотелось слышать своего брата сейчас, когда он находился в таком состоянии… Ну, а если он заснет, он ведь может и… Черт! — Скоро будем дома, брат. Мы тебе поможем. Ты только… — он так и не понял, что следует сделать: подбодрить и заставить говорить или же устроить поудобнее в своих руках и дать возможность уснуть. — Ты только не отключайся, хорошо? Можешь молчать, только не отключайся. Брат слабо мотнул головой, попытавшись тем самым выразить свое согласие, а потом будто бы вспомнил что-то плохое. — Раф! Я…я не понимаю… — Мы найдем его, Дон, — прервал его Лео. — Береги силы. — Нет. Ты… — не сдержав стон, он затих, снова зажмурив глаза от боли. Только то, что его рука слабой хваткой вцепилась в локоть брата, давало последнему понять, что Донни в сознании. Тогда Леонардо понял, о чем пытался сказать ему обладатель фиолетовой повязки. На правой руке брата красовался кровавый след, смутно напоминающий лидеру о до жути знакомом оружии одного из его братьев. Да как он посмел! — Раф, — прошептал Лео, когда хватка раненого брата стала слабеть. Его рука безвольно повисла. — Дон? Дон, очнись! Ты ведь об этом хотел мне рассказать, да? Это Раф! — но обладатель фиолетовой повязки только прошептал что-то невнятное, а затем обмяк всем телом. *** Майки смотрел на старшего из черепах издалека. Он сидел на диване, вертя в руке катану. Обладатель рыжей повязки всегда удивлялся, как это у него получается оставаться спокойным в самых разных ситуациях, но сейчас Майки чувствовал в Леонардо только боль и только страх. Ему было плохо, как и всем сейчас, и в этот раз он этого не скрывал. — Как там Донни? — Видно, он услышал, как зашел младший брат. — Сэнсэй говорит, что все будет в порядке, — неуверенно ответил Майки. — Он должен очнуться к утру или даже чуть раньше, — Лео обернулся к нему. — Сплинтер сказал, тебе нужно тоже отдохнуть. Я посижу с Доном, иди. Лидер последовал в комнату, Микеланджело проводил его странным взглядом. Лео не согласился бы пойти отдохнуть так быстро, когда один из его братьев был ранен. Он явно что-то задумал. Но Майки не мог быть в чем-то уверен. Сейчас он должен был присмотреть за другим своим старшим братом, который находился в беспамятстве в своей лаборатории. Младший из черепах не знал, что могло с ним случиться, и надеялся, что Дон объяснит все, как только очнется. Выглядел он, мягко говоря, неважно, когда Леонардо принес его в логово. Учитель перевязал его раны и заставил что-то проглотить; сейчас обладатель фиолетовой повязки, казалось, просто спал, периодически вздрагивая. Не смотря на это, дышал он ровно. Майки приблизился к нему, положив голову на подлокотник дивана. Если будет нужно, он проведет здесь и ночь… Сон одолевал его. Микеланджело долго не мог заснуть в эту ночь. Потом Лео принес Донателло, и у младшего из черепах появилась другая причина бодрствовать. Он не меньше других боялся за своего брата, но сейчас ему ничего не угрожало. Он будет рядом. Он никуда не денется… Майки не помнил, когда заснул. Когда он услышал голос Дона, разбудивший его, он с радостью подумал, что все это ему приснилось, что старший брат в порядке, а Раф и Лео сидят на кухне, доедая завтрак и разговаривая, будто бы ссоры и не было. Но открыв глаза, он понял, что заснул в лаборатории, а на него смотрит раненый Донателло. Сон сняло как рукой. — Как ты, брат? — спросил Майки, поднимаясь. Дон улыбнулся, и младший из черепах понял, что ему лучше. Но в следующую секунду лицо брата посуровело. — Где Лео? — Спит, наверное, — Майки направился к выходу из комнаты, чтобы позвать его. — Хей, Лео! ЛЕО! Дон очнулся, брат! — Зал был пуст. Обычно старший из черепах просыпался рано, но сегодня Микеланджело мог понять его усталость после «сумасшедшей ночи»… Но в спальне тоже никого не было. — Лео? — обладатель рыжей повязки решил выйти на улицу — должно быть, брат вышел потренироваться или что-то еще… ему просто не хотелось верить, что Леонардо мог уйти. Правда, все сомнения развеялись, когда на пороге Майки обнаружил сорванную с двери записку. Записку, где была нарисована кровавого цвета лапа… знак клана Фут. — Елки! Плохо дело!