Вспомнить, пока не поздно...

Находясь в общей комнате убежища, Раф никак не мог найти себе места. Сплинтер долгое время не выходил, и сорвиголова начал определенно нервничать. Измерив шагами все логово, обладатель красной повязки шагал туда-сюда, думая только об одном. «Хоть бы с ним все было в порядке». Микеланджело сидел на диване, не спуская глаз с Рафаэля, что несколько раздражало последнего. Во взгляде младшего из черепах читалась странная настороженность и сосредоточенность, словно знал, что сейчас его вспыльчивый братец бросится к выходу или провернет что-нибудь неприятное. Рафу немедленно хотелось огрызнуться на него и отсчитать…но удивительно — он понимал его. А самое главное — сорвиголова сам очень надеялся, что никуда не убежит и не наделает глупостей… Снова. Дона не было видно. Раф видел, как он зашел в свою комнату, но до сих пор не выходил из нее в течение того часа, как обладатель красной повязки ждет. Ждет чуда. И вот в дверях показывается лицо отца, обеспокоенное и напряженное. Рафаэль резко остановился и с надеждой посмотрел на Сплинтера. По выражению его было трудно понять, хорошие он принес новости или нет. Учитель машет рукой: — Пойдем со мной, сын мой. И сорвиголова повиновался. Опустив голову от стыда, он старательно пытался скрыть свои чувства. Это не по нему — открывать свои истинные эмоции окружающим, кроме таких, как ярость, злость и безразличие. Но если он не показывает переживаний и печали, это не означает, что их на самом деле нет… В этом Раф и отличался от своих братьев. Микеланджело всегда был открыт для общения и не скрывал чувств: когда хотелось смеяться — смеялся, а когда плакать — плакал. Дон, может, и был сдержанным, только и его частенько «прорывало». Особенно когда он напьется кофе, а рядышком бегает любопытный Майки и всячески ему мешается. Лео… Что ж. Лео особый случай. Он был воспитан по-иному. Раф не знал, что же он сам такого упустил во время тренировок, что лидер успел принять для себя и стать таким…хм…занудой? Да. Раф сам бы и не выразился бы иначе. Тем не менее, занудство не мешало Леонардо быть любимым братом… Сплинтер ввел Рафа в свою комнату. Атмосфера здесь была всегда спокойной, но сегодня — донельзя напряженной. Все потому, что сегодня тут лежал полумертвый Лео. А виной всему был Рафаэль… Лидер черепах лежал неподвижно, все такой же бледный и потрепанный. Вид его не изменился с тех пор, как Раф видел его в последний раз, только раны его были перевязаны. «Сплинтер постарался, — подумал сорвиголова». — Учитель, — слова застревали у Рафаэля в горле. Он не мог понять, почему на мгновенье забыл как это — дышать. Такое происходило впервые. — Учитель…простите… — а затем добавил: — Он… он придет в себя, сэнсэй? Сплинтер тяжко вздохнул. — Сын мой, — его взгляд заскользил по Рафу. — Тебя тревожат страхи? — Да, учитель, — ответил тот, сжав руки в кулаки. Тяжело признавать свою уязвимость. Старый мастер глянул на Лео, потом на обладателя красной повязки, словно сравнивая их. — Всех нас тревожит то, что будет с Леонардо, — наконец сказал Спинтер. — Тебя же тревожит другое. Раф искренне не понимал, что этим хочет сказать отец. То, что сорвиголова совсем не беспокоится за брата? Но это не так! — Тебя тревожит не только то, что с ним будет, — пояснил сэнсэй, — но и то, что с ним было. Я знаю, любой из нас винил бы себя в том, что произошло, будь он на твоем месте. — Сплинтер грустно улыбнулся и вновь повернулся к Леонардо, который выглядел все так же безжизненно. — Знаешь, Рафаэль, порой ты становишься таким же, как и твой старший брат. Сорвиголова оторопел. — Чего? — он совсем забыл о манерах, но вовремя спохватился. — Учитель, вы ведь сами сказали, что любой на моем месте винил бы себя в произошедшем. — Все верно. Ты знаешь, почему именно Леонардо стал вашим лидером? Раф всегда хотел знать ответ на этот вопрос. — Потому что он мудрый и готов взять на себя ответственность? — предположил он. Отец кивнул. — Да, но и это не главное. А затем он вышел, и Рафаэль понял — он должен докопаться до истины сам. Что такого есть в Лео, чего нет в остальных? Он смел, да, определенно смел, но смел каждый из черепах, ведь они готовы были пожертвовать собой, чтобы спасти других, Раф это знал. Может, старший из черепах был самым послушным и искусным из них? Но тренировки не давались ему легко, просто он долго и упорно оттачивал мастерство в свободное время. Так что же? И тут обладатель красной повязки понял, взглянув на брата еще раз. Ведь Лео никогда по-настоящему не был спокоен, как бы искусно он это не отрицал… Точно! Что бы они не делали, куда бы они не влезли, старший из черепах сохранял каменное выражение лица, иногда скрывая свое беспокойство недовольством. И даже когда было спокойно и ничто не угрожало, Лео всегда был замкнут… Чтобы не показать своей уязвимости… Может, Сплинтер понял это еще раньше? Может так все и должно было быть? Нельзя было никого из младших черепах считать такими серьезными. Дон пытался показать свою сосредоточенность и блистательную логику, но внутри у него было слишком много того ненужного, что могло ему помешать в совершенствовании самого себя… Майк и не старался выглядеть серьезным. Если это и было так, то он всячески пытался это скрыть, как Леонардо, только младший из черепах старался выглядеть совсем уж безбашенным и беспечным, чтобы не вызвать сомнений… А Раф… Тут все сложно… Спокойствие… Скорее всего оно напрямую связано с серьезностью. Все когда-либо начинают ощущать спокойствие и умиротворенность, жить без этого нельзя. Но был ли когда-то спокоен Лео, без притворства… И не во сне… И не сейчас… Рафу не хотелось оставлять раненого брата, но и оставаться с ним он не мог. Сейчас нужно было уладить кое-что еще… *** Дона он нашел у себя. Рафаэль вошел тихо, но возможно, Донни просто не слышал его из-за наушников. Младший брат сидел за старым компьютером, который нашел на свалке и починил. «Люди часто выбрасывают то, что еще может работать, — сказал тогда он». — Я войду? — почти робко, но достаточно громко сказал сорвиголова. Дон слегка вздрогнул, снял наушники и обернулся. Он был бледным, только под глазами виднелась синева в виде мешков… Он, кажется, долгое время не спал. — А. Это ты? Да-да, зайди, — машинально сказал обладатель фиолетовой повязки, а потом спохватился. — Но… Я слегка занят, так что… — Ничего, — настоял Раф и стал приближаться. На лице Донателло читался едва видный испуг. — Может, кофе? — предложил он скорее из вежливости. — Да убери ты этот чертов кофе! — вспылил сорвиголова. — Ты скоро весь из кофе состоять будешь… Ну… Или что там может быть! — Рафаэль запнулся, видя, как брат изменился в лице. — Ты хотел поговорить о кофе? — с презрением и нажимом спросил Дон, напрягшись. Обладатель красной повязки покраснел. Действительно, он здесь не за этим. — Нет, — коротко сказал он, — о другом. — Раф присел рядом с братом. — Я хотел извиниться. — Не самое лучшее время для извинений, — ответил тот и стал собирать книги со стола. — Я давно тебя простил… Я немного занят, я должен идти… — Куда ты пойдешь? — хмыкнул Рафаэль. — Это, насколько я помню, твоя комната. Донни уронил книжки и, свалившись на стул, опустил голову. Его лицо обрело какой-то странный для него цвет и это не бледность… Плечи обладателя фиолетовой повязки дрожали. — Дон я действительно хотел… — сорвиголова вновь прервался, чтобы поднять лицо брата за подбородок и увидеть, как тот сотрясается от рыданий. — Донни, брат, я… — Рафаэль приобнял его за плечи и Донателло зарылся в его плечо. Так продолжалось, как показалось Рафу, очень долго — брат рыдал и слабел от этого, а обладатель красной повязки мог только гадать, почему Дон вдруг решил проявить слабость… Но что-то щелкнуло в его голове, и он перестал об этом гадать, желая только одного — не видеть своего брата, своего младшего брата, в таком отчаянии. Сквозь его всхлипывания, сорвиголова мог слышать только обрывки фраз, которые произносил Донателло: — Я не могу… Раф… Я ведь должен помочь… Я пытаюсь… Я должен… Лео… Значит, слезы эти вновь по вине Рафа. Все встало на свои места — старые приборы и пробирки в лаборатории Дона, его сосредоточенность и недосып… Он пытался помочь Лео… Пытался придумать способ ему помочь… Раф уже не слышал, как плачет брат, тот только изредка вздрагивал, всхлипывая. Обладателю красной повязки раньше никогда не приходилось утешать, это всегда делал Лео, но и сейчас, когда старший из черепах не может помочь, Рафаэль обязан справиться с его работой на «отлично». Но только как? — Дон, прости. Я знаю, это моя вина. Но ты должен перестать себя изводить, слышишь? — Он слегка встряхнул брата, для убедительности своих слов, но тот не пошевелился. — Дон? — сорвиголова взял его за плечи и слегка приподнял брата: голова поникла, глаза закрыты, но на лице при этом выражение умиротворения и спокойствия. Он спал. Аккуратно подняв Донни, Раф отнес его к дивану и медленно уложил на него. Не зная почему, он еще несколько секунд вглядывался в лицо брата — оно было таким беспечным… «Нет, — усмехнулся он. — Лео даже спит по-другому, смотрите-ка. Он даже спящий хмур, не то, что Дон…» И Раф позволил себе улыбнуться. Но одно он знал точно — он сделает все, чтобы больше не видеть слез своих близких. — Раф, — пробормотал Донателло, не открывая глаз, лицо его слегка напряглось. — Но мне нужно закончить… — Спи, Донни, — сказал сорвиголова и вышел из комнаты.