Equium

— Люсьен? — девушку одолевали эмоции, но она упорно старалась придать лицу самый спокойный вид и продолжала втайне надеяться, что все это — лишь очередной кошмар. Продолжала бессмысленно убеждать себя, что, возможно, все не так, как может показаться на первый взгляд. Ведь может? — Я уже успел заскучать, — Люсьен бросает в воздух наигранно растянутую фразу, делая вид, будто его очень интересует стоящий на столе старинный подсвечник. Будто все происходящее совершенно его не волнует. Фрея зачарованно уставилась на дрожащий в подсвечнике огонек, к которому Люсьен снова и снова подносил раскрытую ладонь. Скользкая надежда на то, что прохладная комната в неизвестном ранее замке с красивым видом на море лишь плод ее разыгравшегося воображения медленно сходила на нет. — Что здесь происходит? — все, что смогла выдавить из себя ошарашенная Фрея. Люсьен не замедлил с ответом. Вопрос явно был ожидаем, и хоть Касл так усердно притворился скучающим и отчужденным, желание поскорее вылить на Фрею все свои эмоции распирало его изнутри, грозясь рано или поздно сломать парочку ребер, настолько силен был напор. — А я, знаешь ли, — как ни старался Люсьен, он не мог сдержать свое ликование, которое буквально сочилось из каждого его движения, каждого слова, и которым, казалось, был насквозь пропитан его собственный голос, — мне вдруг захотелось выпить чего-нибудь крепкого и старого, вот я и решил, — он провел пальцем по странного вида столу, словно выискивая пыль и только потом продолжил говорить, причем рассказывал он скорее своему не нашедшему пыли пальцу, поднесенному к глазам, — вот я и решил вернуть себе тело. Последняя фраза казалась абсолютно невзрачной на фоне интригующего начала, и истинный смысл его слов словно затерялся где-то между строк. Поэтому Фрея еще с минуту продолжала стоять с широко распахнутыми глазами и искать хоть какой-то ответ во взгляде Касла. Искать то, чего в нем не было. Безмолвно умолять о том, чтобы ее недавняя слабость, ее ослепляющее доверие и внезапное самотерзание не обернулись ей сейчас злым уроком на всю оставшуюся жизнь. Люсьен же стойко выдержал возникшее молчание, изо всех сил стараясь заставить непослушные мускулы лица изображать некое подобие довольной улыбки. Он так долго ждал этого. Так долго бредил мечтами о том, как исказится лицо Фреи Майклсон, когда она поймет, какой была наивной и глупой, поймет, что даже сейчас она в шаге от проигрыша и ничего не может с этим сделать. Так много раз воспроизводил в памяти продуманную до мельчайших деталей сцену их временного воссоединения. И что же получается? Он не доволен! Он, черт возьми, не доволен! Его совершенно не удовлетворяет смазанная реакция ведьмы, ведь он рассчитывал на настоящий скандал! Крики, разбитые вазы, которыми специально была заставлена воображаемая комнатка, громкие заявления и жестокие угрозы, где это все?! Его раздражает эта затянувшаяся пауза, этот непонимающий взгляд голубых глаз. Глупая Фрея! Даже сейчас умудрилась все ему испортить. Неужели нельзя хоть раз повести себя так, как надо? Нет, она стоит и смотрит на него своим совершенно невинным взглядом, словно ждет, что сейчас он разведет руками и известит ее о том, что это всего-лишь розыгрыш, шутка. Что все это не по-настоящему. И на долю секунду он даже почти готов это сделать. Почти. Вот что бывает, когда слишком близко общаешься с совестливой ведьмой. — Я не понимаю, — еле слышно пролепетала Фрея. И соврала. Попыталась выиграть время, чтобы хоть немного прийти в себя. Сомнений нет, Люсьен не растерял ни капли своей хитрости, даже пробыв несколько лет в небытие. Разумеется, он и сейчас нашел выход, причем главная виновница случившегося — она сама. Она, позволившая, подарившая свободу, пусть и достаточно относительную. Поверившая. Опять. Так глупо! Боже, до чего же она была глупа! Ей нельзя было, нельзя было расслабляться ни на одну миллисекунду! Нельзя было воображать, что Люсьен Касл мог исправиться, хотя бы на толику поменять себя, свой разум, свой принцип. А теперь, получается, она самолично призвала в мир злейшего врага своей семьи. Сознание быстро спроецировало несколько сцен возможного развития событий. Например, Люсьен просто объявит о своем присутствии и Клаус мгновенно слетит с катушек. И неизвестно, вспомнит ли он, что она все еще его старшая сестра. Или Касл решит отомстить за все, что она, Фрея, ему делала. Или у него есть запасная сыворотка для повторного обращения в супер-монстра… Сделанные наспех выводы были совсем не утешительные. В памяти почему-то сразу же всплыл надменный голос Далии, называющий ее непродуманной импульсивный тупицей. И он был прав. — Что же тут непонятного? — губы Люсьена дрогнули в мягкой улыбке, а брови тотчас поползли на лоб. И снова этот нежно-снисходительный тон. Видимо его умиляет робость и беспомощность той, что обычно считается могущественной. — Я верну себе тело, — он говорил медленно, с расстановкой и долгими паузами, словно иначе Фрея просто не способна была понять, — а потом напомню тебе о том, почему я — самый сильный вампир в мире, после твоей семейки, разумеется, — в его голосе волною струилась какая-то неподдельная жалость, словно он вовсе не желал жестокой мести, словно ему совершенно не нравится стоять здесь, и… И убирать с лица не на шутку взволнованной девушки светлый локон, слегка закрывающий скулу. Когда он успел подойти так близко?! Фрея резко отшагнула назад, слегка пошатнувшись и чуть не врезавшись в массивный комод. Ситуация выходила из-под контроля. — Следовало ожидать, — ответила Фрея уже достаточно окрепшим голосом. Притворяться испуганной и растерянной дальше просто не имело смысла. — Ты превзошел сам себя, вышел на новый уровень предательства. Рука Люсьена плавно вылетела вперед, остановив указательный палец прямо перед носом девушки, словно намереваясь указать на внезапную ошибку. Касл пару раз отрицательно цыкнул и, так же отрицательно проведя пальцем из стороны в сторону, наконец начал говорить: — Я ведь не клялся тебе в верности, дорогая. Я был рядом, пока не мог быть далеко. Это считалось бы за предательство, если я мог бы добровольно помогать тебе. Тогда да, тогда я бы превзошел себя. Но я ничего тебе не обещал, так что… — Люсьен сочувственно пожал плечами, смешно поджав губы в ухмылке. Да уж. С этим и не поспоришь. Не стоит сваливать вину на того, от кого в любом случае не стоило ожидать безвозмездной доброты. Это ее вина, ее падение. Ее ответственность. И отвечать она должна сама. — Это предметная ловушка, — отвесила Фрея, проигнорировав кривляния Люсьена, — я просто найду то, что обозначает меня и вернусь в свое тело, — сказала так, словно это и правда дело пяти минут, — а потом найду тебя и ту сумасшедшую ведьму, которая взялась тебе помогать, и наваляю вам обоим, — с саркастичной улыбкой подытожила Фрея, попутно осматривая комнатку беглым взглядом. В ответ Люсьен расхохотался. Самоуверенно. Напыщенно. Злобно. — Моя милая Фрея, разве ты правда веришь, что все так просто? — он поднял с пола пузатую вазу и легким движением, словно это волейбольный мячик, бросил ее ведьме, наслаждаясь тем, как неловко она принимает неожиданную подачу и с каким раздражением ставит ее на ближайшую поверхность. — Ты права, это ловушка. Но немного видоизмененная. Специально для таких супер мозговитых ведьм, как ты, — с улыбкой следит за тем, как меняется выражение лица Фреи. — Да и ведьма совсем не сумасшедшая. Я бы даже сказал, очень милая и умная. И пахнет… — он специально делает паузу, наблюдая за тем, как девушка судорожно делает обрывистый вдох, молясь о том, чтобы ее накатывающие опасения не оправдались, — фруктами. Знаешь, такими сладкими, спелыми. — Не может быть, — выпаливает Фрея, надеясь скрыть неуверенность собственных слов за саркастичной гримасой, отдаленно напоминающей улыбку. — Фред никогда бы не стала… — замолкает, пытаясь подобрать нужную фразу. — Никогда бы не стала предавать тебя? — заканчивает за нее Люсьен. — Да, признаюсь, с каждым днем было все труднее поддерживать в ней желание пойти против тебя. Она даже порывалась рассказать тебе все это, пыталась назначить встречу и поговорить. Я даже боялся, что мой план провалится, — он округлил глаза, словно только что сказал что-то по-настоящему страшное. — Но ты! — торжественно указал раскрытой ладонью на Фрею, — ты ни разу не удосужилась ей ответить! Ни разу не вспомнила о ней! Да ты же упростила мою задачу вдвое! — Нет, это не правда, — Фрея нервно замотала головой, внушая себе, что Люсьен снова врет. Люсьен. Всегда. Врет. — Как знаешь, милая. Но ты ведь сама отклонила тот заветный звонок пол часа назад, — Люсьен вяло пожал плечами, давая девушке волю для размышлений. — С чего ей тебе помогать? — прошипела Фрея, все еще не желая принимать факт произошедшего. — Еще одна неразрешимая загадка, да, любовь моя? — Касл артистично поднес палец к губам, изображая усиленную мозговую деятельность? — С чего бы… С чего бы малышке Фред мне помогать… Фрея растерянно осмотрелась, словно искала подсказку в нескладном интерьере выдуманной Люсьеном комнаты. Она чувствовала, что ответ кроился здесь, на самой поверхности, но из-за абсолютного хаоса, творившегося в ее голове, совершенно не была способна ухватить скользкую мысль за жабры. Поведение Фред изменилось, это она помнила. Изменился даже голос, стал неподдельно нервным и вечно встревоженным. Изменилась осанка. Изменился отблеск в глазах. Изменился… — Она любит тебя, — внезапно выдвинула Фрея свою единственную, но несомненно верную догадку. — Браво. Браво! — Касл несколько раз звонко хлопнул в ладоши, отчего в комнате заиграло не менее звонкое эхо, — я уже думал, придется давать тебе подсказку. — Что будет, когда она узнает, что ты просто воспользовался ее чувствами? — с вызовом отчеканила Фрея, продолжая переваривать полученную информацию. Во все, сказанное Люсьеном, верилось с трудом. С просто колоссальным трудом. — Полагаю, я просто скажу ей, что мои чувства были ошибкой, — голос Касла не выдавал абсолютно никаких эмоций, словно поступить так с той, что потратила столько времени, сил и нервов на его возвращение вовсе не представлялось ему чем-то гнусным, неправильным или хотя бы нечестным. — Тогда я лично отомщу тебе за ее слезы. Люсьен опять расхохотался, и смех его явно не предвещал ничего хорошего. — О, поверь, маленькая ведьма, с тобой у меня будет отдельный разговор. Личный, — он широко улыбнулся, обнажая ровный ряд идеально белых зубов. — По душам, если можно так сказать. — Будь уверен, он будет недолгим. Внутри девушки бушевала колкая ярость вперемешку с самым что ни на есть реальным страхом. Не за себя. За Фред, которая оказалась вмешана в слишком жестокую для ее хрупкой души игру. За свою семью, которую она, возможно, совершенно не зная того, подвергла серьезной опасности. За всех, кто теперь может погибнуть по ЕЕ вине. По вине слишком самонадеянной ведьмы, чересчур уверенной в своих силах. Нет. Она ни за что этого не допустит. С Люсьеном придется расправиться сразу, обретет он тело, или же останется разговорчивым сгустком энергии. Вырвать сердце заклинанием или просто вернуть его в мир беспросветного одиночества и пустоты — уже неважно. Главное — избавиться от него. Раз и навсегда. — Это мы еще посмотрим, — усмехнулся Люсьен, вырывая Фрею из мрачных мыслей. — Мне ведь не триста лет, и даже не пятьсот. Я первообращенный, если ты забыла. — Так гордишься тем, что тысячу лет назад Клаус случайно обратил тебя? — с издевкой спросила Фрея, — что ты стал самым первым и самым неудачным экспериментом? — Придержи свой острый язык, — прошипел Касл. Слова ведьмы явно задели его за живое, и девушка, заметив это, не повременила этим воспользоваться. — Ты жил тысячу лет с манией отомстить своему создателю, ты был просто одержим Клаусом, — Фрея говорила твердо и быстро, понимая, что Люсьен в любой момент может ее перебить и тогда все ее старания окажутся напрасными, — ты стал его копией. Нет. Подделкой. Подделкой на сильного, могущественного Клауса Майклсона. Вот только это все равно не сделало тебя привлекательнее для Авроры, и вот тогда ты решил взять реванш. — Заткнись! — прикрикнул Люсьен, заставив Фрею вздрогнуть от неожиданности. — Клаус заслужил все, что с ним стало! Он отнял любовь всей моей жизни, дважды! Он сам виноват! — Касл в один момент стал похож на обиженного ребенка. — Любовь всей твоей жизни? — зацепилась Фрея. — Хочешь сказать, тысячи прожитых тобой лет, которыми ты так хвастаешься тебе не хватило, чтобы вернуть расположением своей пассии? Или, может, ты просто ошибся в своих чувствах? Люсьен вопросительно поднял бровь, стараясь выровнять сбитое дыхание и придать лицу привычно насмешливое выражение. И то, и другое выходило у него крайне плохо. — У тебя была тысяча лет, Люсьен, — шепотом произнесла Фрея, попытавшись вложить в это имя весь возможный яд своих интонаций, — но ты ничего не сделал. Зато, когда у Клауса снова проявился старый интерес, ты оказался тут как тут, и ЛюбовьВсейТвоейЖизни снова оказалась тебе нужна, — Фрея не замечала, как Люсьен с каждой секундой становился все ближе, и как она, неосознанно, все больше отходила к стене, — тебе просто хотелось отнять. Отнять у Клауса, как он когда-то отнял у тебя. Отнять силы, власть, девушку. Завладеть всем, чем он уже много раз пренебрег и кого с легкостью отверг. Ты просто помешанный, Люсьен. Помешанный. Сумасшедший. Люсьен с рыком впечатал Фрею в стену, проигнорировав сдавленный писк, от неожиданности вырвавшийся изо рта девушки. Он тяжело дышал, еле сдерживая порывы непослушных рук, которые так и норовили схватить чрезмерно болтливую ведьму за горло, или хорошенько приложиться к ее щеке ладонью. Злость скакала по телу разрядами колючего тока, посылая в мозг соблазнительные картинки скорой расправы. Здесь, в этой выдуманной комнатке, он просто физически не может причинить боль Фрее Майклсон. Но как только он вернет тело… Как только он снова ощутит давно забытое биенье сердца, как только почувствует, как по венам снова течет кровь и ярость… Он заставит ее взять слова назад. Все до единого. Заставит ее прочувствовать всю боль, которую она заставляла его чувствовать. Каждый вздох будет отдаваться рябью в ее легких, каждая секунда в его руках покажется ей Адом. И она взмолится о пощаде. Даже не соприкасаясь с застывшим от страха телом девушки, Люсьен мог с лихвой ощутить его дрожь. Мог вдохнуть все напряжение, исходящее от ускоренного стука Ее сердца. Мог почувствовать прозрачное, невесомое прикосновение Ее хрупких ладоней к его крепкой груди. Всего лишь инстинктивный жест, всего лишь жалкая попытка сохранить трещащее по швам личное пространство. Но и эта попытка вызывала у Касла чувство небывалого удовлетворения и, как ни странно, спокойствия. Он снова почувствовал, как ситуация медленно возвращается в его руки. Теперь он снова правит балом. Люсьен слегка отстранился, позволяя Фрее сделать несколько полноценных вдохов. Оглядел ее, с удовольствием приметив поблескивающие в уголках глаз слезы. Грязное дело было сделано — Фрея Майклсон сломалась, пускай и не надолго. Пускай страх и всхлипы совсем скоро сменятся угрозами и острыми словечками, зато сейчас она боится, значит надо пользоваться моментом. — Ты права, — равнодушно заявил он, наблюдая, как Фрея резко поднимает голову на звук его голоса, — я и правда хочу отнять у Ника все, что он любит. И знаешь, что я заберу в этот раз? — для усиленного эффекта он медленно, растягивая каждую драгоценную секунду, наклонился к ее лицу, с небывалой нежностью заправляя за ухо прядь пшеничных волос. — Я заберу его любимую сестру, — Фрея вздрогнула, вызывая на лице Касла злобную ухмылку. — Я заберу тебя. Сначала я… В комнату ворвался свист морского ветра, принося с собой совершенно не естественный холод. Тирада Люсьена закончилась, не успев начаться — Касл упал на колени, сжимая виски так, словно надеялся расплющить собственную голову. Еще секунда, и комнату пронзил разрывающий барабанные перепонки крик. Фрея мгновенно отпрянула в сторону, с ужасом наблюдая, как ее мучитель корчится на полу, отданный в лапы боли. По комнате словно гулял ураган, уничтожающий все на своем пути, пуская в расход многочисленные вазы и крепкую, на первый взгляд, мебель. Каменный пол неистово дрожал, вынуждая Фрею последовать примеру Касла, и с глухим стуком, тонущем в оркестре разрушений, упасть на колени. В ушах стоял белый шум, глаза в один момент застелила красная пелена. Вспышка. Рев. Фрея очнулась на своей кровати, судорожно восполняя тлеющие запасы кислорода. Легкие будто разъедало изнутри, сердце готово было вот-вот вырваться из слабой груди. Боль. В ушах все еще стоял медленно перетекающий в отвратительный звон, леденящий душу крик Люсьена. Люсьен. Фрея попыталась встать с кровати, но тело словно обуяло пламя безудержной слабости. Ноги угрожали не справиться со своей функцией, руки бешено тряслись, не позволяя ведьме применить даже самое простое заклинание. Фрея в изнеможении рухнула назад, пытаясь подавить слезы, постоянно подступающие к глазам и горлу.

***

Люсьен с криком падает на деревянный пол. Голова все еще разрывается на части, но теперь, по крайней мере, вполне терпимо. Он мгновенно поднимается на ноги, слегка пошатываясь. Он жив! Он снова жив! Люсьен никогда бы не подумал, что рано или поздно будет настолько рад звуку собственного сердца. Шуму собственной крови в жилах, страшной головной боли. Он зачарованно оглядел свои руки, несколько раз с силой сжав кулаки — убеждался, что это не сон. Что он снова состоит из плоти из крови. — Люсьен! — Касл еще ничего не видит, только чувствует, как кто-то прыгает в его объятия, сцепляя руки на его больше не призрачной шее. Девушка лепечет что-то себе под нос, и, кажется, плачет. Но это не важно. Не сейчас. Только не сейчас. Люсьен аккуратно прижимает к себе хрупкое тело, наслаждаясь, впервые за несколько сотен лет наслаждаясь обычными объятиями. Физическими объятиями. Ощущение, будто перекрытый кран эмоций снова вступает в действие, высвобождая все, что он не сумел прочувствовать за недолгое время пребывания эфемерной кляксой. Боль. Радость. Ненависть. Жалость. Страх. Все так натурально, так непривычно! На глазах сами собой проступают слезы — эмоции, не нашедшие себе места в переполненной душе. Гнев! Азарт! Соблазн! Восторг! Он сильнее обнимает Фред, словно надеется передать ей весь калейдоскоп своих ощущений. Беспомощность! Ирония! Обида! Нежность! И все это снова и снова вшивается в него, словно ниткой в белоснежное полотно. Та самая половина эмоций и чувств, которая откладывалась в долгий ящик все время его пребывания призраком. Презрение! Скука! Трепет! Голод... Голод?! Люсьена словно окатило ледяной водой, смывая все тепло и радость от возвращения. Во рту мгновенно образовалась нестерпимая сухость, будто бы последние несколько дней его главным блюдом был самый настоящий песок. Сердце принялось выплясывать свой, непонятный, болезненный ритм, вынуждая кровь то и дело менять скорость циркуляции. Дышать стало невыносимо тяжело, каждый новых вдох обходился ужасным жжением в легких, а каждый выдох грозился стать последним. Взгляд медленно застилала темная пелена, в мыслях закрепилось одно единственное слово. Голод. Ему срочно нужна кровь. Густая, сладкая, горячая, терпкая кровь. Жажда. Страшная, поглощающая жажда. Мысли сворачиваются в один большом ком. Он не может ее усмирить. Фред делает бесплодную попытку отстраниться. Фред кричит. От неожиданности, от боли. Крик становится тише с каждой секундой. По горлу стекает горячая жидкость с легким привкусом железа. Ее мало. Ее слишком мало. Она кипит, бурлит, каждая следующая капля не желает становиться последней, заставляя снова и снова втягивать в себя новую дозу. Еще. Кожа медленно приобретает относительно здоровый цвет. Разум проясняется, словно холодный, отрезвляющий ветер выгоняет из него тучи. Сердце постепенно возвращается себе привычный темп. С губ на подбородок бежит темно-алая полоска.