Equium

В просторном пентхаусе царила нежная, приятная глазу полутьма. Мягко струясь по многочисленным комнатам, она плавно обволакивала собой едва различимые очертания предметов мебели, приглушала одинокие звуки и рассеянные движения, скользила по пропитому воздуху, легкими дуновениями пульсируя между маленькими свечками, сиротливо расставленными по разным углам. Лишь только в одной единственной комнате бархатный сумрак внезапно преломлялся, уступая место ярко-желтой кляксе искусственного света. За окном уже во всю плясала ослепляющая местным колоритом ночь. Клубы, бары, огни, витрины, громкая музыка и дорогой алкоголь, льющийся нескончаемой горной рекой — все, как любит Люсьен. Вот только сегодня желания влиться в этот блистательный праздник жизни у него совершенно не наблюдалось. Не то настроение. Не те мысли. Он лениво, нехотя перелистывал увядшие страницы толстой книги, медленно вливая в себя очередной стакан любимого бурбона. Обычно это помогало ему собраться с многочисленнымми, разбросанными мыслями, давало шанс наконец сосредоточиться, уединиться и проанализировать прошедшие сутки с более холодной, беспристрастной точки зрения. Обычно, но не сегодня. Слишком много непривычных эмоций и гнусных, незваных чувств поселилось за этот насыщенный день в его раздробленном сознании. Слишком много непонятных, лишних раздумий и слишком мало здравого смысла, которым он так привык руководствоваться за последние пять сотен лет. А самая главная проблема состояла в том, что это все никак не позволяло Люсьену настроиться на одну волну с самим собой. А на душе было как-то беспокойно, грустно и, на удивление Люсьена, одиноко, так, что хотелось взять и опустошить всю эту пузатую бутылку одним залпом. Или же просто заставить себя чувствовать что-то еще. Что-то другое, что-то не похожее на омерзительно светлые и такие чуждые ему сантименты. Касл который раз за ночь взял в руку тонкое лезвие и сделал аккуратный, едва заметный надрез на запястье. Нежная кожа, подобно молнии на одежде, медленно разошлась в разные стороны, покрывая линию пореза сначала совсем не приметной, а чуть позже и вполне различимой алой полосой. Вампир удовлетворенно, словно заядлый наркоман, наконец получивший долгожданную дозу, откинулся на спинку кресла, с легкой улыбкой на губах выдыхая в воздух свое мазохистическое наслаждение. Если бы это сейчас видела Фрея, она бы обязательно скривилась и отпустила бы в его адрес какую-нибудь гадкую шуточку. Если бы он записывал каждый раз, когда в его памяти всплывало ее имя, ему бы пришлось заводить целый ежедневник. Рана слишком быстро затянулась, и от приносящей эйфорию боли осталось только далекое, слабое покалывание. Информация, изложенная в книге, никак не желала восприниматься, постоянно смешивалась, забывалась, либо просто оставалась не увиденной и не понятой. Бесполезное, тягучее времяпрепровождение. Совсем не то, о чем он мечтал будучи лишенным права выбора призраком. Интересно, а как там Фрея? Пожалуй, пора заводить блокнот. Наверное, напивается в одном из любимых баров? Быть может, она уже провела достаточно времени без него, и сейчас самое время ее навестить? Люсьен взглянул на часы, но каждое значение, каждая циферка словно обратилась в одну единственную фразу: «Время докопаться до Фреи.» Он несколько раз обреченно ударился затылком о спинку уже ненавистного ему кресла, словно это могло хоть как-то стимулировать его мыслительный процесс. Но умные мысли упрямо не шли в его забитую отнюдь не тем, чем надо, голову. А ведь он собирался придумать новый, еще более хитрый и коварный план избавления своей персоны от ига этой вездесущей Майклсон. Вариант с банальным убийством неугодной был быстро откинут под предлогом чрезмерной заурядности и небезопасности возможных последствий. Долгие и мучительные пытки казались лишь бесполезной тратой драгоценного времени и не менее драгоценной ведьминской крови. Имели место быть и мысли о самом обычном побеге, но и те почти сразу пришлось исключить из перечня вариантов, ведь обескураженная Фрея могла побежать жаловаться своим дорогим братцам, а те бы, в свою очередь, быстро и с энтузиазмом решили бы проблему с возрожденным вампиром. Разумнее всего представлялось ему очередное похищение, но вот с целью чего? Это Каслу еще только предстояло продумать. В любом случае, одно он знал наверняка: из Нового Орлеана надо было улепетывать как можно быстрее, спасая свою и без того покалеченную шкуру. Упиралось все лишь в эту настырную ведьму Майклсон, которая убедила себя в том, что исправлять различные ошибки прошлого — это и есть ее главное призвание. — Глупая, глупая Фрея. — В который раз думал Люсьен с каким-то странным снисхождением и нежностью, — совсем не понимает, во что ввязалась. Внезапно телефон, все это время лежавший на небольшом журнальном столике, издал требовательную вибрацию, призывая Люсьена отвлечься от его мутных и тяжелых размышлений. Медленно, словно большой ленивый кот, Касл потянулся за маленькой черной коробочкой, попутно пытаясь угадать, кому именно из большого списка живых людей, знающих об его возвращении, вдруг понадобилось писать ему посреди этой одинокой ночи. Единственная догадка подтвердилась, как только он взял в руку телефон: на непривычно ярком экране настырно светилось новое сообщение ни от кого иного, как от Фреи Майклсон. Лишь одно предложение, состоящее из двух слов, в каждом из которых было допущено по ошибке. — Првет Люсиан. Судя по всему, ведьма совсем не теряла времени даром и уже успела даже перевыполнить намеченный ею план. Быстро. Впрочем, планка слова «Напьюсь» вполне варьировалась от состояния легкого и приятного головокружения до настоящего и тяжелого опьянения, под влиянием которого люди обычно и пишут своим друзьям или бывшим. Фрея же, видимо, решила не останавливаться на банальных штампах и написала своему врагу, с которым, к счастью, был заключен временной акт перемирия. — Здравствуй, дорогая. Люсьен поспешил настрочить свой отклик, уже заранее предвкушая сладость утренней реакции милой Фреи на их несомненно занимательную беседу. В конце концов, не каждый день ему пишет в стельку пьяная ведьма Майклсон. Ответ пришел с небольшим опозданием, чем даже заставил Касла совсем немного понервничать. Размытая, непонятная фотография ног, вероятнее всего принадлежавших самой Фрее, создавала стойкое впечатление того, что творение это было заснято не иначе, как во время семибального землетрясения. Следом почти сразу же прилетело и новое сообщение, в котором девушка утверждала, что бесконечно весело проводит время в компании своих новых лучших друзей, готовых даже взять ее с собой в путешествие на какие-то далёкие острова. Самая заурядная схема знакомства с перебравшими с алкоголем девушками. Схема, которую, увы, Люсьен просто не мог стерпеть в отношении старшей Майклсон. Лишь один человек в этом городе мог безнаказанно водить наивную Фрею за ее красивый нос, и этим недочеловеком был только он, Люсьен Касл. Остальные же не были достойны вешать ей на уши лапшу. Ситуацию явно пора было брать в свои руки.

***

Найти Фрею оказалось совсем не сложно. Он точно знал, в каком баре ведьма Майклсон любит потанцевать, в каком ей нравится цеплять парней, а в какой она ходит только чтобы напиться до потеря памяти. Немного сложнее было забирать ее из этого пристанища пьяной нечести, из которого, к тому же, она совсем не желала уходить. Новая компания Фреи сразу бросалась в глаза, стоило только войти в этот пропахший дымом и дешевым спиртом бар. Тесный диванчик, хрупкая девушка и трое накачанных мужчин. Отнюдь не самое приятное зрелище. От одного вида того, как рука одного из них то и дело опускалась ей на коленку и вовсе становилось мерзко и тошно, в то время как саму же Фрею, казалось, все вполне устраивало. Она пошатывалась, зачарованными глазами впивалась в любой источник света, не могла сфокусировать внимание ни на одной вещи, и лишь туманно посмеивалась в такт галдящим мужчинам. Дело тут явно не обошлось одним алкоголем. Люсьен уверенно двинулся к веселой компании, намереваясь забрать непутевую ведьму из этих огромных волосатых лап. — Прошу прощения, но леди пора в кроватку, — он тенью навис над маленьким диванчиком, внезапно поймав на себе восхищенный взгляд той, что обычно относилась к нему с таким нарочитым пренебрежением. В другой ситуации ему бы это обязательно прильстило, но сейчас, когда Ее голубые глаза казались едва ли не черными из-за огромных зрачков, а ясность и мудрость, присущие этой девушке, неожиданно сменились наркотической поволокой, Каслу оказалось совсем не до самодовольства. — Девчонка останется с нами, красавчик, — пробасил один из здоровяков, тот самый, который так нагло позволял себе касаться ее нежной кожи. Фрея с интересом вертела головой, наблюдая за тем, как четверо мужчин готовы были вот-вот вступить из-за нее в отнюдь не цивильную дискуссию. — Это очень вряд ли, — губы вампира расплылись в тонкой, но пока еще мягкой ухмылке, — мы уходим. — Ты уходишь. А вот она остается. Или ты хочешь иметь дело с нами? — один из них, сидевший на соседнем кресле, решил тоже вмешаться в ситуацию. Люсьену же постепенно становилось смешно. Так гадко, так садистически смешно от того, что второй раз за день создание, заметно уступающее ему в ловкости, силе и даже в умственном развитии, пытается запугать его глупыми и такими схожими по смыслу угрозами. А что, если он хочет проблем? Что, если он абсолютно готов иметь дело даже с такими безмозглыми громилами? — Так... И что же ты мне сделаешь? — искренне поинтересовался Касл, почти ласково оглядывая новых лучших друзей ведьмы Майклсон. — Лучше не связываться с ним, — громким шепотом вперемешку с хихиканьем и с просто детской наивностью и честностью осведомила Фрея своего соседа. Ни капли сарказма, ни доли иронии. Лишь чистое и простое предупреждение. Но для этих людей подобное заявление звучало как настоящий вызов, брошеная перчатка, красная тряпка для разъяренного быка. Ловелас не без труда встал на ноги, поравнявшись с тем, кто так бесцеремонно пришел забирать из их грязного замка свою милую принцессу. Касл же, подзадоривая его, несколько раз скучающе помахал в воздухе ладонью, тем самым скорее призывая его к действиям. Глаза соперника почернели, а на лице прорезались темные венки. Неожиданно, но все еще скучно. Расправиться с ним не составило абсолютно никаких усилий. Никто из других посетителей бара даже не обратил внимания на то, как вместо здорового и блещущего силой мужчины на диванчик упало лишь его грузное тело, а следом за ним туда же шлепнулось еще горячее сердце. Фрея радостно захлопала победителю, в то время как новый боец уже вставал на позицию. Нет, они не были маленькими кровососами, обращенными несколько дней назад. Сотня лет, может две, не слишком существенная разница для того, в чьем запасе таких целых десять. Новый противник — новый труп. Ни одного лишнего звука, крика или удара. В этом он был профессионал. Третий успел только сделать пробный выпад, после которого лишь по счастливой случайности остался жив. Из глаз его уже не сочилась уверенность и чувство собственной несокрушимости. Теперь только страх, теперь только ужас. А Фрея так мило и искренне смеялась в воздух, посматривая то на Люсьена, то на неудавшегося знакомого. — Кто ты такой?! Первородный?! Считать себя слабее только самих первородных было просто великолепным идиотизмом со стороны желторотого вампира, и все же Люсьену внезапно оказалось приятно подобное сравнение. — Не совсем, — промурлыкал Касл, — но это уже теплее. — Ты... Ты же первообращенный! — до здоровяка вдруг словно снизошло прозрение, — я же видел тебе раньше по телевизору. — Напрочь забыв о манерах, он начал показывать своим крупным пальцем на прославленного первообращенного, так, будто бы только что стал свидетелем явления сказочного радужного единорога. — О тебе же слагают легенды в наших кругах! Первый вампир, сумевший дать отпор Майклсонам! Все ведь думали, что ты погиб! — Прельщающие фразы так и сыпались изо рта испуганного, но восхищенного новобранца, отдаваясь едва ощутимой гордостью в иссиня-черном сердце Касла. — Как это мило, — нарочно растянуто проговорил Люсьен, — Ты все еще помнишь старого доброго меня. — Ему хотелось послушать еще эпических речей о его рыцарских подвигах, узнать, стал ли он известнее и именитее своего создателя, Клауса, а может быть даже поведать несколько историй из первых уст. Но время неумолимо двигалось вперед, а не к месту веселая ведьма Майклсон явно не делала обстановку лучше, то и дело привлекая к себе излишнее внимание. — А знаешь ли ты, что я делал с теми, кто отказывал мне? Словно матерый волк, Касл умело и с наслаждением запугал эту дрожащую овцу. Иногда не надо даже применять силу, достаточно только правильной репутации и пары вырванных из грудных клеток сердец, и вуаля, пафосный вампир готов едва ли не сгибаться в поклоне, при одном упоминании твоего имени. — Беги. — Одно слово, совету которого молодой кровопийца с удовольствием воспользовался, быстро удалившись из поля зрения большого и страшного первообращенного. Люсьен же наконец вернул внимание своей бледной пьяной принцессе, которая теперь с неподдельным интересом изучала свою собственную ладонь, дивясь чудному расположению ее пальцев. — Торчат, как веточки из дерева, — задумчиво повторяла она, сгибая и разгибая свои нежные пальчики-ветки, словно пытаясь тем самым добраться до какойто глубинной сути сказанного. — Пошли, Фрея, — он медленно наклонился к девушке, предприняв осторожую попытку поставить ее на ноги. Тонкие женские руки тотчас мягко обвили его шею и остались там же, даже после того, как попытка наконец увенчалась успехом. Теперь Фрея наконец стояла, а точнее, едва ли не висела на нем, не в состоянии самостоятельно держать равновесие и, ко всему прочему, видимо стараясь пританцовывать в такт играющей в баре музыке. — О, Люсьен, — словно только что заметила его присутствие, — пошли танцевать, Люсьен. Такая хорошая ночь! Пошли? — язык ее то и дело заплетался, а ноги и вовсе совершенно отказывались держать свою хозяйку, полностью взваливая эту обязанность на крепкие плечи Касла. Зато как очаровательно она улыбалась. Разве можно злиться на ведьму, обладающую такой прекрасной улыбкой? — Нет, любовь моя, пожалуй ты пойдешь отсыпаться, — Люсьен попытался развернуть девушку к выходу, но та все равно упрямо противилась, теперь лепеча что-то про капризную фортуну и серую мышку в мышеловке. Мягко и ненавязчиво, она мимоходом запускала свои теплые пальцы в его короткие темные волосы, так ласково, так приятно путаясь в этих черных дебрях, так бесконечно аккуратно и нежно выводя какие-то понятные лишь ей одной узоры на его внезапно горячей шее. Обычно Люсьен никому не позволял лишний раз трогать его идеально уложенную шевелюру, но ведь это был особый случай. Ведь это была совершенно не соображающая и не отвечающая за свои действия ведьма Майклсон! О, пожалуй, это был самый чрезвычайный, самый индивидуальный случай из всех возможных. — А хочешь, я расскажу тебя секрет? — тема разговора так же внезапно сменилась с мышек на секреты, и теперь Фрея мягко тянула его за рукав, прося опустить к ней голову. Ведь секреты рассказывают только на ушко. Люсьен покорно наклонился к девушке, честно выслушивая ее маленький секрет, после чего Фрея отстранилась и неловко, до сих пор смешно пошатываясь, прислонила пальчик к губам, как бы заявляя, что эту тайну он просто обязан унести с собой в могилу. — Я никому не расскажу, милая пьяная Фрея, а теперь тебе все-таки пора спать. Ты же хотела быть паинькой, да? — Фрея отрицательно замотала головой, и Люсьен, устав от долгой демагогии, бесцеремонно закинул не слишком сопротивляющуюся девушку к себе на плечо и направился к выходу, краем глаза наблюдая, чтобы его ценный груз не прихватил с собой еще что-то или кого-то. — А где мои друзья?