Equium

Казалось, открыть глаза отныне никогда уже не будет возможно. Тяжелые, словно чугунные веки никак не поддавались всяческим усилиям, как будто и вовсе были намертво припаяны, склеены каким-нибудь очень сильным клеем, так часто мелькающим в надоедливой рекламе. На долю секунды девушка даже приняла свою же странную мысль, мимоходом заскочившую в ее светлую голову, за чью-то крайне злую шутку, но, сумев наконец широко распахнуть свои большие глаза — о чем, к слову, ей почти сразу же пришлось пожалеть — убедилась, что это были лишь ее параноидальные опасения. В комнате было слишком светло и ярко. Так ярко, что хотелось плотно приложить ладонь к болящим глазам, а лучше и вовсе с носом уткнуться в белоснежную подушку, чтобы хоть как-то изолировать себя от этих чересчур режущих солнечных лучей. Поднять словно налитую свинцом голову казалось ей по меньшей мере невыполнимым, и от такого гадкого, обидного бессилия Фрея принялась крайне внимательно изучать странную точку на потолке, пытаясь восстановить в своей обожженой алкоголем памяти события последней ночи. Не сразу осознав, что проснулась она отнюдь не в своей теплой и мягкой кровати. От нахлынувших размышлений Фрею оторвали чьи-то довольно стремительно приближающиеся шаги. Прятаться было уже поздно, да и некуда, поэтому сонная ведьма решилась на первое, что пришло в ее до сих пор не окончательно проснувшуюся голову: резко повернулась набок, мгновенно пожалев о столь опрометчивом поступке, неуклюже натянула одеяло до плеч и плотно закрыла глаза, надеясь, что ее сочтут спящей и благородно не захотят хотя бы некоторое время тревожить ее покой. А там уже, кто знает, возможно ей даже удасться улизнуть незамеченной и избежать скорого позора. Дверь отворилась совершенно внезапно, словно до этого никто и не пытался приблизиться к комнате. Фрея отчетливо услышала, как на прикроватную тумбочку опустился поднос, и кто-то очень заботливый поспешил еще шире распахнуть шторы, дабы пустить в просторную комнату еще больше утреннего солнечного света. Угадывать личность загадочного незнакомца и дальше ей уже не пришлось - в нос быстро ударил шлейф до одури знакомого парфюма. Где-то в районе живота что-то очень неприятно сжалось, когда единственная ее догадка, которую она так не хотела озвучивать даже в своем сознании, все же оказалась верной. Но, тем не менее, сдавать позиции упрямая Фрея Майклсон все равно не собиралась, лишь сильнее сжав в кулачке кусочек одеяла, которым она так усердно прикрывала свое тело. Словно это еще могло бы ей помочь. Мужчина тем временем мягко опустился на кровать, стараясь никак не задеть сладко спящую ведьму. Теплые пальцы аккуратно коснулись ее кожи, с неловкой нежностью убирая упавшую на лицо прядь волос. Это, наверное, самая главная, самая любимая привычка Люсьена. Если многие мужчины любят глазами, то Люсьену Каслу для этого просто необходимы прикосновения. Нежные, грубые, мимолетные или совсем медленные и размеренные - только касаясь, лично ощущая тепло, чувствуя кончиками пальцев едва уловимый ток, исходящий от живого тела, древний вампир мог по-настоящему насладиться моментом. Только через касания мог он выразить свои истинные чувства и намерения, ведь глаза его, как и губы, крайне редко говорили правду, предпочитая любыми путями вводить собеседника в заблуждение. Касания его выдавали. Почему-то Фрее вдруг очень сильно захотелось улыбнуться. Во все тридцать два зуба, ярко, светло и открыто, как бы странно это не выглядело и ни чувствовалось. Разоблачить свой маленький обман и посмотреть широко распахнутыми глазами на реакцию Люсьена, словно подловить его на том, что он, старый и мудрый, попался на такую простую и слегка глупую уловку. С большим трудом девушка сумела удержать мышцы лица в выражении тихого и мирного сна, даже забыв на некоторое время о режущей головной боли. — Фрея? — Касл едва слышно позвал ее по имени, принявшись легко поглаживать ее по свободному от одеяла плечу. — Фре-ея. Пора вставать, — Фрея услышала, как он обреченно выдохнул, наверняка поджав при этом губы. В один момент ей показалось, что она вот-вот потеряет контроль и засмеется, громко и заливисто. Или же спрячет лицо под подушку, как страусы прячут голову в песок. Что угодно, лишь бы только не видеть эту ухмылку, которая наверняка появится на губах Касла, когда он раскусит ее коварную затею. На крайний случай она могла бы откинуть его от кровати магией, а потом быстро выбежать из комнаты и скрыться в направлении особняка Майклсонов — туда осторожный Люсьен точно никогда не сунется. Но она сдержалась. Снова. С каждой секундой становилось сложнее. Победу, однако, праздновать было еще слишком рано. Вампир медленно наклонился прямо к ней, ничуть не стыдясь обжигать своим горячим, а главное, на редкость абсолютно трезвым дыханием ее шею и щеки. В другой раз Фрея обязательно бы приняла меры, но сейчас победа в очередном соревновании вдруг показалась ей крайне необходимой. Игра продолжалась. — Я знаю, что ты не спишь, — вдруг томно прошептал Люсьен ей на ухо, — я слышу твое дыхание и чувствую, как ускорилось твое сердце, — игра была закончена. Фрея поджала губы, не зная, что предпринять дальше, а потом и вовсе закрыла лицо ладонями, не желая лицезреть победную улыбочку Касла. — Как спалось? — торжествующе спросил Люсьен, даже не попытавшись сдержать явные нотки триумфального сарказма в своем преисполненном легкой хрипотцой голосе. Не проронив ни слова, Фрея сделала неловкую попытку сесть, что, впрочем, вышло у нее отнюдь не с первого раза и с совсем не малым трудом. — Я принес тебе таблеточку, — невозмутимо продолжил мужчина, полностью игнорируя покрасневшее лицо ведьмы Майклсон, которая упорно пыталась натянуть повыше тяжелое одеяло. — Что вчера произошло? — отрешенно поинтересовалась девушка, в свою очередь не обратив никакого внимания на псевдо любезность Люсьена. К этому она уже успела привыкнуть. — А ты не помнишь? — На вопрос последовал другой вопрос. — Кажется, ты, слегка перебравшая со спиртным, позвала меня познакомиться с твоими новыми друзьями, — Фрея обреченно зажмурила уставшие глаза, понимая, что история с подобным началом просто не может иметь счастливый конец. — Эти трое имбицилов настолько сильно к тебе привязались, что даже готовы были сражаться за твое присутствие. Но тут в сияющих доспехах появился я, — Люсьен расплылся в самодовольной ухмылке, — разумеется, тягаться с таким противником, как я, им было просто не под силу. Один из них, правда, оказался чуть умнее своих товарищей и сумел подлой лестью выбить для себя право на побег. — Замечательно, — угрюмо буркнула Фрея себе под нос, наконец скинув с себя теплый одеяльный кокон и опустив ослабевшие после бурной ночи ноги на прохладный пол. В глазах на долю секунды потемнело, а в тяжелую голову резко пробежал новый импульс боли. Не долго думая, Фрея схватилась за высокий стакан с водой, заботливо принесенной Каслом, поспешив запить ею смехотворно маленькую белую таблетку. И где это только видано, чтобы древняя ведьма лечила похмелье таблетками? — Легче? — на удивление мягко, даже нежно спросил Люсьен, молча пронаблюдав за манипуляциями девушки. Фрея же неуверенно кивнула, внезапно осознав, что мучительная боль медленно покидает ее тело. Эти ощущения было ни с чем не сравнить, да и старшая Майклсон, не раз вынужденная прибегать к этому методу, уже была неплохо осведомлена о волшебных свойствах людских таблеток и питьевой воды с каплей вампирской крови. Поблагодарить, однако, у гордой ведьмы просто не повернулся язык, поэтому она лишь смущенно оглядела просторную комнату, стараясь при этом не встречаться взглядом со своим новоиспеченным телохранителем. Телохранителем, который не побрезговал положить ее беспомощное тело на свою личную кровать, в свою личную комнату. Знак уважения или же грязная попытка пристыдить? Неизвестно. — Что ж, — девушка растерянно поджала губы, не зная, что следует говорить в подобных ситуациях. Нежность и забота со стороны Люсьена Касла была похожа на приятный, но крайне странный и безумно подозрительный сон. Один раз он уже был к ней добр, и это, вопреки всем ожиданиям, не вылилось ни во что хорошее. — В чем подвох? Всю неверность выбранной ею фразы Фрея поняла лишь когда лицо Люсьена, казавшееся таким милым и добрым, вдруг приняло твердое выражение обиды и негодования, а некогда ласковый взгляд внезапно стал суровым и даже осуждающим. — Значит, я пошел забирать тебя поздней ночью из лап вампиров-недомерков, волновался за тебя, притащил в свой дом, а не подкинул на крыльцо твоей семейке их пьяную сестру и тетю, наконец, даже дал тебе свою кровь от похмелья! — Люсьен быстро сорвался на полукрик. — И вместо банальной благодарности ты ищешь подвох?! У тебя все дома? На лбу его то и дело проступали морщины, стоило ему только прибавить своей речи еще больше эмоций. Красивый нос закономерно морщился в приступе высшего недовольства, а на шее, с каждой секундой вздымаясь все сильнее и сильнее, тревожно играла вена. Что-то внутри ведьмы неприятно сжалось от его слов. Так обидно, так стыдно стало ей за какую-то долю быстро пролетевшей секунды. Мысли Люсьена мгновенно приобрели в ее сознании больший смысл, чем ее собственные догадки. Такие глупые, параноидальные, невероятные. Такими, какими хотел их выставить Касл? От извинений, готовых вот-вот сорваться с неверных губ, Фрею удержали лишь нахлынувшие губительной волной воспоминания о прошлой и вполне удачной попытке Люсьена одурачить ее. Обмануть, грязно и гадко. Сыграть на чувствах, зная, на что и как стоит давить, чтобы вызвать у нее чувство вины за свой неоправданный цинизм по отношению к нему, ангелу добра и света Люсьену Каслу. В прошлый раз это обернулось ей плохо. В прошлый раз она поверила в его намерения. — Благодарности? — Фрея молнией вскочила с кровати, оказавшись заметно выше до сих пор сидящего Люсьена. Лучшая защита - это нападение. — У меня все было отлично, я все контролировала. Я не просила тебя приезжать, ясно, защитничек? — Контролировала?! — следом за ней поднялся и разъяренный вампир. — Так ты это называешь? Лучшее, что тебя ждало, это оргия с тремя амбалами. И это лишь в том случае, если бы они не узнали, кто ты на самом деле. Ой, неужели это сама Фрея Майклсон, сестра того самого Клауса? Как думаете, в каких целях ее еще можно использовать, а? — Люсьен весьма искусно передразнил их вчерашних знакомых, за что и получил смачную пощечину от ведьмы, которой мгновение назад предсказывал бурную ночь с тремя мужчинами. — Лучше лежать связанной в подвале, чем сидеть тут с тобой! — Напоследок выплюнула она, принявшись максимально быстро искать свою сумку. Она знала, что Касл вряд ли решит убить ее прямо здесь за эту легкую встряску, но все же старалась не поворачиваться к нему спиной. Мало ли, что может взбрести в голову оскорбленному вампиру. Как ни странно, Люсьен лишь молча стоял на месте, задумчиво потирая ушибленную щеку и провожая туманным взглядом попытки Фреи отыскать что-то важное в недрах своей сумки. Девушка постепенно начинала нервничать, с нарастающим раздражением выкидывая из своего ведьминого мешка какие-то магические штуковины, которые, несомненно, одна за одной оказывались на некогда идеально заправленной кровати. — Не это ищешь? — Наконец прервал долгие поиски вампир, достав из своего кармана вероятно самый нужный старшей Майклсон предмет. — Отдай, — Фрея, мгновенно среагировав, хотела было забрать свой драгоценный телефон у Люсьена, но тот резко отшагнул назад, отдернув от нее руку с заветным устройством. — В следующий раз, — он нарочно растягивал слова, задерживая на себе внимание нетерпеливой ведьмы, — подумай хорошенько, прежде чем лезть на того, кто сильнее тебя. Я не всегда буду снисходителен, — его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, а речь вдруг стала сухой и бесцветной, что лишь наталкивало на мысли о столь внезапной серьезности его слов. — Теперь можешь идти. Фрея наконец получила возможность выдернуть у него из рук свой телефон, и, бросив полный тихого гнева взгляд на своего спасителя, поспешила вернуть содержимое сумки с помятой кровати на свое законное место. Сейчас она просто пройдет мимо. Плавно обогнет его и сбежит. И разойдутся они как два одиноких корабля в бескрайнем море. По крайней мере, на определенный срок точно забудут друг о друге, дадут себе отдохнуть от неприятного общества своего вражедруга. Жаль, что это возможно лишь на недолгое время. Больше всего ведьма Майклсон хотела бы отныне не знать в своей жизни и тени этого мужчины, который раз за разом так бессовестно раскручивает ее на самые сильные эмоции. Рядом с ним было несомненно плохо, ужасно, больно, но вот убить его у нее все равно не поднималась рука. Значит, стоит хотя бы не выпускать его из виду. Фрея, как и было задумано, осторожно обошла замершего в одной позе Люсьена, уверенно зашагав к выходу из просторной комнаты. Дрожащие пальцы сами собой включили наконец вернувшийся назад телефон, как способ еще скорее сбежать от грозного взгляда черных глаз. Еще один миг, и... Девушка резко затормозила, испуганно выдохнув в воздух какое-то ругательство, чем сразу и привлекла внимание вампира, который, хоть и планировал гордо не разворачиваться к наглой ведьме лицом, мгновенно бросился к ней на помощь, даже не разобравшись, в чем именно кроется причина ее страха. Фрея молча повернула к нему экран телефона. Взгляд ее то бегал по полу, то задерживался на сосредоточенном лице Люсьена, словно ища в нем хоть какой-то помощи или поддержки. Руки ее воровато тряслись, из-за чего Каслу даже пришлось аккуратно взять ту, в которой девушка держала это маленькое хрупкое средство связи, и задержать ее перед своими глазами. « — Фрея, СРОЧНО перезвони мне. Клаус. — У нас неприятности. — Лучше тебе поскорее взять трубку. — У семьи могут быть огромные проблемы из-за твоей любви к алкоголю, сестра. — Где тебя носит?! Перезвони мне. — БЫСТРО ВОЗЬМИ ТРУБКУ, Клаус в ярости! Кол. — ФРЕЯ! » И еще множество подобных сообщений почти от каждого члена большой семьи Майклсонов, сопроваждающиеся почти ежеминутными пропущенными звонками от Клауса. Так страшно ведьме Майклсон не было уже очень давно.