Equium

Фрея выглядела взволнованно и озадаченно, и Люсьен невольно перенимал ее настроение. Этот странный магазинчик совсем не внушал им доверия. Местами потрепанный и даже ветхий, он, казалось, пережил не один ураган и отнюдь не одно землетрясение, и теперь явно выделялся на фоне красивых лавочек и интересных своим разнообразием забегаловок, заполонивших эту улицу. Фрея снова сверилась глазами с адресом, наспех нацарапанном на мятой бумажке. Ей хотелось верить, что они просто попали не в тот квартал, и посещать очередной сомнительный магазинчик запрещенной магии им вовсе и не придется. Увы, неровные буквы в точности совпадали со словом, красующимся на фасаде соседнего здания. — Неужели могущественная ведьма не могла пожертвовать толику своей магии на небольшой косметический ремонт? — Люсьен, скептически прищурившись, в который раз оглядел эту непривлекательную лавку. — Может, это прикрытие? — Фрея казалась теперь еще более встревоженной, чем когда лифт, на котором им пришлось спуститься, так не вовремя застрял. Кто же мог подумать, что древняя ведьма всерьез боится маленьких пространств? — Как в старые добрые времена. Ты, я, подозрительный магазин. Помнишь? — Мужчина попытался приободрить спутницу, и, заметив долгожданную улыбку на ее лице, уверенно двинулся вперед. Все это и правда навивало на него странную ностальгию по прошедшим временам, только тогда он был лишь бесплотным призраком, способным только язвить и вгонять в краску Фрею Майклсон. Впрочем, немногое изменилось с тех пор, разве что теперь он мог попытаться избежать болезненный кары, да и сама Фрея отнюдь не спешила прибегать к крайний мерам. Внутри было намного приятнее, чем снаружи. Люсьен, отчего-то уверенный, что вместо доброй колдуньи их ждет очередная ловушка, упрямо протиснулся вперед оскорбленной Фреи, уже успевшей привыкнуть к некоторым отголоскам заботы и внимания даже от старого врага. Теперь ей было сложнее называть его врагом. Приятно пахло сосной и шалфеем, повсюду висели разнообразные амулеты и талисманы, начиная от лапок несчастных кроликов и заканчивая крайне странными игрушками для самых маленьких ведьм и колдунов. Словно в библиотеке, кругом стояло множество заставленных шкафов и стендов со всякой всячиной, непременно привлекающей к себе внимание, даже небольшие розовые пузырьки в отдельном углу, обозначенные красивой надписью «Любовное зелье». — Они правда работают? — Задумчиво переспросил Люсьен, не сводя взгляд с заинтриговавших его бутылечков. — Только на пару часов или дней. — И древняя ведьма, и даже не менее древний вампир одновременно вздрогнули и обернулись на внезапный звук незнакомого голоса. — Правда, обычно их предпочитают барышни. За кассой очутилась отнюдь не молодая на вид женщина в странном розовом костюмчике, отчего-то напоминающем коврик или полотенце. На голове ее красовалась еще более причудливая шляпка с небольшой вуалью такого же броского розового цвета, а пухлые пальцы пестрили огромным разнообразием диковинных колец самых разных размеров. Глаза у нее когда-то, наверное, были зелеными, а нос, вероятно, не висел таким крючком. Точно сказать было нельзя: казалось, всю свою жизнь она была старой и дряхлой. Люсьен с дозой отвращения подмечает, как мерзко смотрится ее большая бородавка, а Фрея изо всех сил старается выдавить из себя доброжелательную улыбку, словно подобные появления ничуть ее не пугают. — Здравствуйте. Меня зовут… — Фрея Майклсон. Я знаю. Мелисента Селицио моя имя. — Старуха, казалось, нарочно путала слова, стараясь ввести своих посетителей в заблуждение. Люсьен бы с удовольствием шепнул Фрее о том, что им пора скорее убираться отсюда, но вот беда, без помощи этой безумной шляпницы им было никак не обойтись. Разве что, вампир мог все-таки отдать Фрее несчастный кусок бумаги с тем самым заклинанием, но этот вариант им совсем не рассматривался. — Я знаю цель вашего визита, так что давайте-ка обойдемся без лишних прелюдий. — Она мягко улыбнулась Фрее, словно добрая бабушка или заботливая тетя, коей у девушки никогда не было. Люсьена же последнее ее слово почему-то вынудило усмехнуться, чем он отнюдь не поднял себя в глазах консервативной старухи. — А вы, мужчина, подайте мне пожалуйста вон тот фолиант. Люсьен несколько раз взял не ту книгу, прежде чем Фрея, устав наблюдать его провалы, лично не положила ему в руки нужный том. Когда же он наконец отдал странной ведьме ее книжонку, та едва не ободрала его пальцы своими ногтями. Не больно, конечно, но до чертиков противно — Люсьен с удовольствием пригрозил бы ей чем-то ужасным, как и привык, но Фрея смотрела с какой-то странной мольбой в глазах, а старуха словно только и искала повода придраться к его присутствию, будто бы сам он испытывал величайшее наслаждение от вдыхания ароматов пыли и мерзких старческих духов с ромашкой. Он выдавил из себя кривую, но максимально добрую, как ему казалось, улыбку, и ведьма в ответ постаралась сделать то же самое. Вышло у обоих крайне неправдоподобно, однако большего уже и не требовалось. — Что ж, приступим. Мисс Майклсон? — Девушка тоже приблизилась к высокой стойке, за которой и пряталась хозяйка лавки. — А вы, молодой человек, можете пока прогуляться. Подыщите себе подходящее зелье. Я, кстати, слышала, что рог полуночного быка неплохо помогает в таких, — она выразительно подняла вверх редкие брови, — делах. Люсьен лишь снова оскалился. Бросил быстрый взгляд на ведьму помоложе и посимпатичнее: та кивнула, шепнула что-то одними губами, кивнула снова, словно пытаясь убедить его послушаться. Он и послушался — не старуху, но милую свою Фрею. — Полуночный бык, бык, но полуночный… — Бубня себе под нос новую мантру, он поспешил скрыться за интересным стеллажом с иссушенной рукой, уверенный в том, что бабка не сможет догадаться об его феноменальном вампирском слухе. Старуха же, стоило ему пропасть из виду, мгновенно щелкнула раздутыми пальцами, хитро улыбнувшись. Поставила заглушку, это Фрея поняла почти сразу. — У нас же тут чисто женская беседа, правда? — Старуха на пару секунд накрыла своей ладонью руку девушки, чем ввергла ее в еще большее замешательство. — Вас интересует древнее заклинание воскрешения, не так ли? Фрея нервно огляделась, прежде чем робко улыбнуться в ответ. Ее смущало то, что происходило, смущало, что бабка прогнала Люсьена и, казалось, намеревалась устроить мини-девичник, смущало, что они просто стояли за кассой, а не сидели в укромном и недоступном месте. Разве так передаются важные заклинания? — Это древняя египетская магия, вы знаете это? — Мелисента достала откуда-то из-под стойки желтый лист, напоминающий пергамент и старую баночку с чернилами. — За свою жизнь вы хоть раз имели дело с Анубисом? — Анубисом? — Фрея неуверенно нахмурилась. — Я родилась в семье викинга очень и очень давно. Тогда все заклинания взывали к Одину, лишь потом ведьмы стали обращаться к предкам. Я знала, что поклоняются и другим богам, но никогда не верила в них. Старуха загадочно улыбнулась, скрупулезно вырисовывая странный символ. — Что ж, все боги одинаково реальны, вот что я могу вам сказать. Я не знаю, существовал ли Анубис, или же это заклинание принадлежит древнему и могущественному колдуну — этого мне понять не дано. Однако, дорогая моя, все бывает в первый раз. — Она бросила быстрый взгляд на стеллаж, и, поймав за ним мгновенно ускользнувший взгляд Люсьена, расплылась в широкой улыбке. — Ваш молодой человек боится оставлять вас одну. — Он? Что? Нет, он просто… — Фрея зарделась, запнулась, смутилась и быстро отвела глаза куда-то в пол, словно ожидая найти там достойный ответ ведьме. — Это очень странно. — Старуха же, напротив, притворилась, будто бы и вовсе не заметила этого. — Почему же? — Видите ли, милочка, я эмпат. Коснувшись человека, я могу прочувствовать его эмоции, переживания и волнения. Фрея, услышав это, едва заметно сморщилась, вспомнив, как минуту назад Мелисента столь внезапно решила наладить с ней тактильный контакт. — И что же вы почувствовали у него? — Боль. Много прожитой боли. Чувство превосходства и боязнь чего-то. Сильный стыд перед кем-то, кто ему дорог. Замешательство, словно он никак не может принять важное решение, ненависть. А еще желание защищать и заботиться. И непомерная тяга к вам, дорогуша. — Старуха посмотрела на Фрею, ожидая ее реакции. Могло бы звучать вполне впечатляюще, если бы Фрея и сама не знала Люсьена Касла, словно облупленного: слишком уж часто за последние месяцы древний вампир распинался перед ней в откровениях о своей жизни. — Нет-нет. Вы ошиблись. — Фрея уверенно замотала головой, — Люсьен сам не знает, чего хочет и чувствует. Он обманывает себя, вот и все, а поводов для страха у него много. — Кто он вам тогда? Неужели просто старинный враг? Что-то екнуло у нее внутри. Ударило, перевернулось. Фрее захотелось глубоко вдохнуть, но грудная клетка внезапно показалась ей залитой свинцом. Первое, что пришло в голову: бабка просто так шутит. Второе: Люсьен заплатил ей, и третье — она совершенно выжила из ума и придумала, что может чувствовать чувства. Что за глупость? Фрея не раз слышала о таких людях, но и не надеялась нарваться на одну из них. Какой абсурд. Тяга к ней? Единственная тяга Люсьена — это алкоголь, на втором месте желание прикончить ее и всю семейку Майклсонов. О чем же может быть речь? Наверняка старуха снова неудачно поиграла словами. Фрея порывисто вдохнула. Задрожали жилки на шее, едва заметно подогнулись коленки. Где-то рядом что-то внезапно повалилось на пол, послышался звук бьющегося стекла. Обернувшись, Фрея увидела, как засмотревшийся на них Люсьен в панике пытался вернуть на прежние места разбросанные листы и осколки какого-то шара, видимо, случайно задетого им. Она снова вздохнула, на этот раз устало и раздраженно, словно в адрес ребенка, которого нельзя было ни на секунду оставлять одного. Она забыла, что умевший чувствовать биение сердце Люсьен тоже в какой-то мере был эмпат. — Вам виднее. — Старуха снова улыбнулась, одним взмахом руки вернув все разбитое и помятое в изначальное состояние. — Я ощутила кое-что и у вас. — У меня? — Теперь Фрея напряглась еще больше. — Что же? — Стыд, милая. Страшный стыд, из-за которого ты не можешь спать ночами. Он грызет тебя изнутри, тебе никогда от него не избавится. Ты чувствуешь ответственность за всех, за все. Ты боишься своего прошлого, боишься будущего. Боишься прислушиваться к своим чувствам, ведь они кажутся тебе неправильными. — Фрея уже было начала снова все отрицать, но ведьма быстро перебила ее. — И скорбь. Сильная грусть от потери кого-то очень близкого. Я права? — Да. — Фрея снова опустила глаза в пол, на этот раз пристыженно и смиренно. — Недавно я потеряла подругу. — Ее звали Фред, верно? — Девушка удивленно посмотрела на Мелисенту, но та лишь поспешила опередить ее новые страхи. — Я тоже знала Фред. Более того, это я подсказала ей способ вернуть к жизни твоего лисеныша. — Что?! — Теперь Фрея и вовсе впала в окончательное замешательство. — Да-да. Она вернула его к жизни, а он отнял жизнь у нее. — Бабка злобно покосилась на Люсьена, все же последовавшего ее совету и принявшегося изучать склянки любовных зелий. — Он не убивал Фред. — Запротестовала Фрея, почему-то не пожелав осквернять и без того черное имя Люсьена. — Ее убил маг из ее клуба. Убил ради титула. — Ах эта ее дурацкая секта! — Мелисента ударила массивным кулаком по стойке, от чего пузырек с чернилами подпрыгнул и чуть не перевернулся на пергамент. — Столько раз говорила ей перестать играть в эти глупости! Все же, это не отменяет вины вашего друга. Это он воспользовался ее наивностью и подверг ее смертельной опасности! Фрея снова смутилась. Достойного ответа у неё не было. Старуха была права, Люсьен был виноват, она, Фрея Майклсон, была самая ужасная на свете подруга, однако при упоминании Уинифред на ее глаза все равно упрямо наворачивались слезы, и тогда она обычно поджимала губы и поднимала вверх подбородок, словно так и не было видно. — Вы вините себя в ее смерти, мисс Фрея. — Наконец догадалась старуха. Возникшую тишину можно было потрогать рукой, настолько она была тяжела. — Если бы я лучше следила за ней… — Фрея вдруг принялась заламывать свои пальцы, — Прислушивалась. Отвечала на ее звонки… — Она закрыла лицо ладонями, на время избавляя себя от возможности лицезреть морщинистое лицо ведьмы. Не плакала — плакать больше не получалось. Однако боль все равно украдкой заползала в ее грудь, растягивалась, словно паутиной окутывала собою каждый уголок ее сердца. Она даже не смогла устроить единственной подруге достойные похороны. Ей казалось, что если она допустила ее смерть, то никогда и не была достаточно подругой. — Милая, это совсем не ваша вина. — Побагровевшее было от злости лицо ведьмы внезапно снова стало бледно-спокойным. — Вы смотрите на Уинифред, словно старшая сестра, которая не справилась с поручением и не сберегла младшую. Но поверьте мне, она была уже большой девочкой и сама приняла решение, погубившее ее. Да, вы могли это предотвратить, и непременно предотвратили бы, если бы знали, чем все обернется. Это гложет вас, я понимаю. Но вы должны перестать мучить себя. А теперь, пойдемте со мной, я напою вас чаем и покажу, как разбираться с этим заклинанием. Своего оболтуса оставьте здесь, никуда он не денется.

***

Глупая Фрея. Люсьен отчужденно опирался рукой о стену, совсем не слушая болтовню ведьмы Майклсон о том, как скоро она сможет применить это дурацкое новое заклинание. Оставила его на целый час в этой мерзкой лавке совершенно одного, а вышла с какой-то странной улыбкой, которую объяснить так и не смогла, да и не попыталась даже. Толком ничего не рассказала, сколько ни спрашивал, лишь обмолвилась парой слов об их со старухой чаепитии и о том, как та дала ей инструкции по применению этого драгоценного клочка бумаги. Словно он и не достоин был этих обсуждений. Обида прочно держала за горло: Люсьен хмурился и отводил взгляд, а Фрея ничего и не замечала, как, впрочем, делала и все разы до этого. Не замечала, не смотрела, не видела. Маленькая эгоистка. Знала бы она, сколько раз за время ее отсутствия вампир представлял долгожданное отмщение за все ее выходки. Как наденет на пальчик кольцо — звучало странно — как бросит в сырой подвал, как холодно усмехнётся в ответ на все ее мольбы и слезы и как навсегда спрячет от лучей солнечного света за гнилой, но тяжелой дверью. Один раз ему даже пришлось проверить, не убила ли ее эта мерзкая бабка, но лишь потому, что это была только его привилегия и ничья больше. На улицах Нового Орлеана сладко пахло цветами и бурбоном из бара неподалёку. По крайней мере, именно эти запахи и чувствовал Люсьен, изо всех сил стараясь игнорировать буквально все, что исходило от Фреи Майклсон: слова, редкие взгляды, странноватые улыбки и даже аромат кокоса. Пора было уже начать стирать эту девушку из памяти, или куда она там ещё успела случайно залезть. В голову? В грудь? Мерзкие мысли. Определенно стоило отвыкнуть от неё заранее, но вот об этом Люсьен не подумал, и теперь пытался совершить этот, как оказалось, сложный процесс за последний часы, проводимые все ещё рядом с ней. Он спланировал свой отъезд ещё в лавке — зря Фрея оставила его одного. Подумал и решил, что, как только Майклсоны достигнут своей цели и вернут маленькую Давину к жизни, он тут же станет им не нужен ещё больше, чем обычно, а стимула сохранять ему жизнь уже и вовсе не останется. Фрее ждать было крайне сложно — она от радости просто сияла, значит, медлить с заклинанием не будет. Значит, времени у него не так много. Уехать надо было либо сегодня, либо завтра, медлить нельзя. Главное — пересилить себя и избавиться наконец от этой занозы Фреи Майклсон, тогда все пойдёт намного проще. Фрея, однако, для занозы была очень милая. Надела сегодня светлое платье и волосы немного завила, прямо как в тот день, когда вырубила его и использовала для спасения своей семейки. Люсьен не хотел на неё смотреть, потому что ему это нравилось. И волосы ее, и нагловатая улыбка. И то, как мягкий орлеанский ветер едва заметно играл со складками ее воздушного платья. И Люсьену, наверное, легче было бы признаться себе в том, что привлекала его только внешность, только оболочка. Так просто и вполне обыденно: почему бы не полюбоваться красивой девицей, ведь так испокон веков было, однако за свою жизнь он встречал девиц и красивее, и привлекательнее, но они совсем не вызывали внутри такую бурю. И думать об этом было немного страшно. Что-то внутри упрямо металось в разные стороны, то натыкаясь на горькое «ненавижу», то отталкиваясь от болезненного, но сладкого… Сладкого чего? Он сильнее сжимал кулаки, а Фрея не замечала, продолжая в том же духе рассказывать что-то о свойствах древних заклятий. Он дышал тяжелее, а Фрея улыбалась своим мыслям и трясла этой дурацкой бумажкой, такая счастливая, что почти не хотелось ей все портить. С другой же стороны все больше разрасталось в груди желание заставить ее наконец замолчать, задуматься, мол, смотри, Фрея Майклсон, это же наше прощание, а ты даже не поцелуешь меня на дорожку? Фрея опиралась спиной о стену из ярко-красного кирпича, и казалась на этом фоне настоящим ангелом, цветком на крови, белоснежным и незыблемо прекрасным. Самым прекрасным, что он когда-либо видел, вообще-то. С такой идеально бархатной кожей и губами, которые ему почему-то так захотелось сравнить с клевером. Он убрал с ее лица выпавшую небрежно прядь, но Фрея лишь мимолетно улыбнулась ему и продолжила увлечённо разъяснять что-то — не поняла. Иногда такая глупая. Терять, впрочем, было уже нечего. Как и приобретать. Голову в одно мгновение заполонили самые бредовые мысли. Отвыкшее от скорости, заколотилось внезапно обожженное сердце. Не было даже смысла шагать назад: он все равно стоял на краю пропасти, так почему бы не утянуть Ее вместе с собой? — Ты такая красивая. — Что? — Фрея наконец оторвалась от своего увлекательного рассказа. Нахмурилась едва заметно, но понять ничего не успела. Что за милое создание? Он не долго медлил, иначе ведьма успела бы среагировать. За одну жалкую секунду пришлось признать то, что коробило на протяжении столь долгого времени его мстительное сердце, что голодной кошкой скреблось где-то в недрах души, что мешало ему спать, есть, что разжижало его кровь и отравляло без того грязные мысли. Он ведь почти поцеловал ее в ту ночь, потому что хотел. Он ведь не убил ее, вернув себе плоть, потому что и не желал совсем ее смерти. Так сложно было сразу в это поверить? Он и сейчас не слишком верил. Поцелуем это назвать было сложно — касание губами, легкое, эфемерное, быстрое, к сожалению, но такое долгожданное. Он не так давно перекусил каким-то проходимцем, и теперь на губах его так явно играл соленый привкус тепла и свежей крови. Фрея, наверное, теперь тоже почувствовала. Сердце ее ускорилось внезапно, лишь на секунду, но ему все равно так приятно было слышать этот стук. И будь у него ещё законное время для этих ласк, он непременно целовал бы ее встревоженную шею, кусал бы и целовал, и слушал бы до бесконечности ее неровное дыхание, и сам вдыхал бы сладкий уже запах ее волос цвета пшеницы. И в один миг он вдруг осознал — либо это было секундное помутнение — что рядом с ней он с радостью остался бы до конца своей долгой жизни, что прекраснее и нет никого, и не было. Фрея, правда, так не подумала. Касания он ожидал более ласкового — Фрея же со всей силы впечатала его в соседнюю стену своей магией. Не слишком нежно. Спину пронзила секундная боль, словно молния ударила внезапно в один из позвонков. Какой-то никчемный приступ злости пробежал током по кончикам дрожащих пальцев и сразу же утих, сменяясь колючим чувством вины и совсем не привычным ему смущением. Он не хотел поднимать взгляд — знал, Фрея наверняка смотрела с непониманием и яростью, мол, как посмел ты своими предательскими губами моих касаться? Кто же дал тебе право? Не ты ли собирался заточить меня в подвале и оставить умирать без магии? И она смотрела на него так пристально, будто бы ждала оправдания, ждала, когда же он выдаст что-то, способное хоть немного объяснить этот порыв. Хотя бы самая слащавая ложь - неважно, она с радостью бы поверила сейчас. За поворотом вызывающе гудели люди и машины, однако все эти звуки словно перестали существовать для них обоих. Фрея ждала обоснований, у Люсьена их не было, и это злило его так же сильно, как и заставляло мутнеть его и без того чернеющий рассудок. Люсьен стиснул зубы и запустил руку в волосы, готовый с корнями вырвать их из собственной головы, если бы вместе с ними исчезла бы оттуда и Фрея. Не вставал, не поднимал головы, словно смирился вдруг со своим распятием и смиренно принял участь отверженного. Фрея дышала громко и смущенно, в такт дыханию плясало и ее сердечко. Она несколько раз тяжело вдохнула, словно готовясь сказать что-то, но, видимо так и не найдя нужных слов, предпочла просто сбежать с места этого маленького преступления. Ничего не спросив, не обронив ни фразы. Даже не назвала его подонком, словно ей совсем плевать было. Словно ничего не произошло. Он сел удобнее и наконец решился поднять взгляд. Никого, пусто. Перед ним лишь алая стена, не сохранившая на себе ни отпечатка, ни даже запаха, будто бы скрывающая такие важные улики. Однако нельзя было так просто стереть произошедшее. Легкая отдушка, едва различимый аромат все равно в воздухе витал: бурбона и эмоций, и немного духов Фреи Майклсон. Отличное сочетание для обновлённого запаха разбитого сердца Люсьена Касла — теперь не лаванда.