Limpieza de sangre

Гарри Потер Черт. Ну какого хрена, а? Это уже начинает раздражать. Сильно. Пол неприятно холодит спину, впиваясь выступами в еще не зажившие раны. Нужно подняться. Вашу мать! Чтоб вам всем… Резко вставать было ужасно плохой идеей, самой дурацкой, черт бы ее побрал, идеей. Еще одна ночь на этой… этой… блять! Еще одна ночь на этом орудии пыток — и я завою. Или убью кого-нибудь. Разорву нахрен! Звяк. Звон стекла бьет по нервным окончаниям. Тело реагирует само, переворачиваясь в удобную для рывка позу. По спине течет влага. Придурок. Смех сдержать не получается. Вот идиот! Букля думает точно также, повернув голову и снисходительно поглядывая на своего хозяина. — Прости меня, моя девочка, прости дурака, — отсмеявшись, подхожу к окну. Букля только насмешливо фыркает, заскакивая в открытую створку. Она сидит нахохлившись и пытается согреться, сбрасывая с себя капля дождя, запутавшиеся в роскошном оперении. — Может, отдашь уже? — улыбаюсь, касаясь пальцами холодных капель. В ответ получаю только тихое фырканье и задумчивый взгляд. — Ты самая лучшая сова. Самая красивая и вообще… Створка окна жалобно скрипнула, а увесистый конверт остался на подоконнике. Вдали блестят белые перья улетающей Букли, а я молча смотрю на кусочек бесполезной бумаги. Хорошее настроение улетучилось, будто и не было его. Улица Тисовая. Дом 4 Рука сжимает конверт, а в камине так заманчиво потрескивают дрова. А может все-таки… Улица Тисовая. Дом 4 Огонь поблескивает в рассветных сумерках, а мне почему-то смешно. Несколько шагов — и все, это письмо закончит так же, как и три его предшественника. Улица Тисовая… Улица Тисовая… Улица Тисовая, дом, блять, четыре. Разорванный конверт летит в пламя. Лист, исписанный мелким и до тошноты знакомым почерком, лежит на подоконнике.       Гарри,       Ты наверняка не читал моих прошлых писем. Мне даже немного интересно, что ты делаешь с ними? Жжешь? Рвешь? Выкидываешь? Что ты делаешь с ними? Нет, не подумай, я не требую ответа. Я все понимаю… Не дурак ведь. Ну, или не настолько…       Я правда не знаю, зачем я продолжаю это безумие. Не понимаю, почему не могу прекратить писать. Что бы ни делал, все равно срываюсь и снова… Снова. Видишь? Я такой идиот, но я люблю тебя. И если ты все-таки читаешь это, то просто знай, что я… Я жду тебя, просто вернись. Может, ты мог бы приехать на Рождество? Мама с отцом уезжают к тетушке, так что не беспокойся… Нет, не подумай, я не пытаюсь тебя привязать. Никаких обязательств, правда… Просто приезжай. Я понимаю, что ты… Что ты… Что я не нужен, но… Черт, я совсем низко пал, верно? Впрочем, какая разница, если ты все равно их не читаешь? Блять, ты просто не представляешь, как это сложно!       Я, черт возьми, пишу эти гребанные письма, я не знаю, зачем это делаю, но делаю же! Да, я знаю, что ты скажешь… Но все равно пишу, пишу, пишу…       Люблю тебя.       Люблю. Бумага догорает в камине, а я валяюсь на холодном полу и… Жаль, что сигарет тут не купишь. Задушат ведь. Представляю лицо Гермионы, если бы… Воспоминания отдают теплом где-то за грудиной. Там, под ребрами. Все вокруг думают, будто бы я влюблен… Но, может, это и к лучшему? Бумага уже сгорела дотла и огонь сыто улегся на дно своей обители, лениво потрескивая поленьями. А я лежу на полу и думаю, что я не приеду на Рождество. Незачем… Люблю тебя. Усмехаюсь, разминая затекшие мышцы. Надеюсь, хоть сегодня не придется ночевать здесь. Еще одна ночь, и я взвою. Может, к Гермионе завалиться? Хотя… Люблю. Интересно, как там Паркинсон? За окном белесая пелена. Дождь уныло бьется о стекло. Как будто… Открываю окно, впуская ветер и холодные капли, позволяя ударяться о разгоряченную кожу. Курить хочу. Сильно. Сигарет нет. Зато есть сладости. А может… Может, ты мог бы приехать на Рождество? Подхватываю мешочек, взвешивая его на руке. Дверь или окно? Люблю тебя. Дверь или окно? Люблю. Приняв решение, запрыгиваю на подоконник, цепляясь пальцами за камни, и подставляю лицо ветру. Хорошо. Люблю тебя. А я — нет. И мне совсем не жаль. Веришь?