Limpieza de sangre

Пэнси Паркинсон Стук. Осторожный, едва слышимый. Может, показалось? Но нет, мерное постукивание повторяется снова, набатом стуча по нервным окончаниям. Пэнси замирает, затаив дыхание. Сердце остервенело забилось о грудную клетку, отдавая тянущей болью где-то под ребрами. Что за чушь? Это всего лишь ветка… или птица… Но мерзкое чувство опасности вовсе не спешит исчезать. Сердце упрямо пытается проломить грудную клетку и выскочить наружу. Что-то не так… Что-то не так… Что-то… — Пэнси, — тихий шепот пробирает до костей, оставляя после себя табун нервно бегающих мурашек. Дышать становится тяжело. Кровь шумит в ушах, пульс отбивает чечетку. Пэнси напряженно смотрит на окно, закрытое крепкими ставнями, лихорадочно пытаясь понять, что же делать. Но ничего не получается. Мысли носятся с бешеной скоростью: одни, не успев даже толком оформиться в осмысленные, сразу же сменяются другими. Палочка… Моя палочка. Пальцы отчаянно ощупывают высокую тумбу, стоящую возле кровати. Холодное дерево волшебной палочки удобно ложится в руку, принося иллюзию спокойствия. Пэнси вздыхает. Осторожно поднявшись с кровати, она медленно подходит к окну. — Пэнси, ты еще не спишь? — до боли знакомым голосом по нервным окончаниям. Неужели… Паркинсон быстро отодвигает защелку и резко распахивает резные ставни. Холодно. Ветер ударяет в лицо, разметав волосы. Непослушные пряди падают на глаза, закрывая обзор, но всего через миг теплые пальцы осторожно убирают их в сторону, нежно заправляя за ухо. — Поттер, — потрясенно выдыхает Паркинсон, вглядываясь в смеющиеся зеленые глаза. — Я напугал тебя, прости, — он растягивает губы в улыбке, сидя на узком каменном подоконнике. На подоконнике! — Ты спятил! — испуганно вскрикивает Пэнси, хватаясь за широкие плечи, и резко дергает веселящегося Поттера на себя. — Это же опасно, иди… Мир резко переворачивается. Удар о каменный пол вышибает весь воздух, отзываясь резкой болью в затылке, а ребра жалобно трещат под тяжестью навалившегося Поттера. Воздуха не хватает. Слишком тяжелый — и вдоха не сделать. — Слезь, — Паркинсон едва шевелит губами. — Чертов Гарри Поттер, слезь с меня немедленно! — отчего-то грозно не получается. Легкие горят, отчаянно нуждаясь в глотке воздуха. — Прости. Каменная глыба под названием Гарри Поттер сдвигается, позволяя вдохнуть. Он снова улыбается, откидываясь назад, и удобно усаживается на пятки. — Жива? — Пока не знаю, — Пэнси осторожно садится, ловя в зеленых глазах напротив смешливые искорки. — Ты очень тяжелый, Поттер! Гарри лишь смеется, запрокидывая голову. Громко, весело, искренне. Как раз настолько, чтобы Пэнси не могла не улыбнуться в ответ. Идеально. Идеальный. — Милое белье, — Поттер смотрит жадно, и Пэнси вспоминает, что не одета. Дорогой комплект из Италии не в счет. Она улыбается, слегка выгибая спину. Не слишком пошло, но достаточно, чтобы открыть бесстыдным глазам немного больше, чем следовало бы. Пэнси красива, и будь она дурой, если этим не воспользуется. — Не играй с огнем, малышка. К черту Забини с его предостережениями и теориями, к черту Малфоя, к черту Слизерин и Гриффиндор вместе взятые. Она хочет Поттера. Сейчас. И нет ничего, что помешало бы ей заполучить его. Кто откажется, когда столь желанный приз сам идет в руки? Уж точно не она. И Пэнси улыбается, осторожно ведя плечиком и скидывая лямку своего кружевного великолепия. Опускает глаза и закусывает губку. Пэнси Паркинсон умеет быть сексуальной. — Не делай так. Смотрит. Тоска плещется в зеленых глазах, как вода в море. Но почему? Что не так? — Не притворяйся. Я не нравлюсь тебе? Смотрит внимательно, пробираясь глазами в душу, пытаясь увидеть что-то, только для него значимое, только ему нужное. Пэнси не понимает, Пэнси в замешательстве, Пэнси восхищенна. Это так… странно. Необычно до колких мурашек под кожей, до дрожи в пальцах, до полной, просто оглушительной пустоте в голове. Глупый… Как ты можешь не нравиться? — Нравишься, — голос срывается и дрожит. Что за глупости у нее в голове? — Очень нравишься. Поттер снова улыбается и осторожно подвигается ближе. Берет ее лицо в ладони, ласково касаясь пальцами чувствительной кожи. Вглядывается в глаза, словно она, Пэнси Паркинсон, самая величайшая ценность в мире. — Тебе не нужно притворяться передо мной — ты и так очень красива. Он целует, и мир снова переворачивается и кружится. Это хорошо, хорошо настолько, что дыхание перехватывает, а по кончикам пальцев пробегают судороги от желания сжать сильные плечи и прижаться поближе. И Пэнси уверена: все правильно. Именно так, а не иначе должно быть. Да, именно так, когда… Пальцами в волосы, сжимая у самых корней. Так… Губами по бедрам и животу, языком по шее. хорошо. И это не любовь. Но разве это важно? Сегодня Поттер с ней, и Пэнси сделает все, чтобы он захотел остаться до завтра. Паркинсон улыбается и легко переворачивает Гарри на спину, усаживаясь сверху и сжимая его твердые бедра коленями. Драко и Грейнджер могут подождать. И завтра они увидят её метки. Ведь Пэнси Паркинсон очень умная девочка. Том Марволо Редл Темно. Одинокий луч света робко ложиттся на идеально ровный потолок, неприятно мельтеша перед уставшими глазами. Тихо. Ночь тихая до гулкой звонкости, но сон, как на зло, не идет, рождая глухое и какое-то обреченное раздражение. Оно оседает липкой горечью на языке, скатываясь мелкими каплями в желудок, и пробегает по пальцам противной дрожью. А чего он хотел? Ему ведь уже давно не семнадцать. Комната обставлена дорого: дубовый стол, мягкая кровать, ковры, портьеры… Только из глубины души, из самых потаенных ее углов, робко и неуверенно поднимаются воспоминания. И кровать уже не кажется удобной, а огромная комната напоминает камеру Азкабана, ведь Лорд Волан-де-Морт слишком хорошо знает, какая кровать была бы удобней. Пятьдесят четыре года назад Теплый ветер ласкал своим шершавым языком оставленное без присмотра пламя одинокой свечи, играясь листами исписанной мелким почерком тетради. Но ее хозяину было не до восковых капель, неловко упавших на конспект. Он слишком занят. — Эйв… ери. Наглыми губами и руками, уверенно скользящими ниже. И еще ниже. В крошечной комнатушке было темно и душно. Не спасало даже настежь открытое окно, сквозь которое с любопытством заглядывала старая ива. Ночь тихая. До гулкого эха от ласкающего уши шепота. — Эйвери… Блондин улыбнулся. Он всегда улыбался в их поцелуи, потому что ему так нравилось. И Тому тоже. Нравилось, слишком нравилось, намного больше, чем следовало бы. Эйвери невозможно отказать. Он ласкался, зарываясь носом в черные волосы, путался пальцами в кудряшках и тихо посмеивался — его мальчик все еще пытался что-то учить. — Давай ты повторишь всю эту чушь немного позже? — заискивающе спросил, ловко проскальзывая пальцами под пояс немного великоватых брюк и нежно поглаживая бархатную кожу. Туман из серых глаз исчез мгновенно. — Что?! Эйвери, черт возьми! — Том скинул ласковые ладони и ловко соскользнул с кровати, поправляя рубашку. — Бросай эти глупости! Ты забыл? Завтра… — Завтра ничего не случится. Прекрати нервничать. Блондин откинулся на подушки и лениво разглядывал потолок. А Том разглядывал его. Смотрел, как светлые волосы завивались крупными кольцами, как под тёмной кожей легко перекатывались мышцы. Эйвери улыбался. Том тоже. — Иди ко мне, Моё Высочество. Ни о чем не беспокойся. Я рядом. Сегодня Том Марволо Редл, как и каждую ночь, засыпает под едва слышный сквозь толстую пелену лет шепот. И ему ничего не снится. Много лет назад

Из ночей бессонных, из слёз и жгучей крапивы, Из корня мандрагоры и лёгких пёрышек совы…

Нежный голос ласково тянул ноту за нотой, уютно обволакивая и даря спокойствие. В комнате было темно и тихо, свет ламп приглушен. Над детской кроваткой, осторожно ее покачивая, сидела женщина. Она была красива. Огненно-рыжие волосы, овальное лицо и смешливые глаза прославили ее, позволив получить звание первой красавицы Хогвартса.

За семью морями, в краю чужом, На семи ветрах ты волчьей стаей окружён…

Но сейчас все иначе. Она смотрела на свое маленькое счастье и улыбалась. Ее маленький мальчик, ее солнышко. Он еще так мал, но Лили знала: судьба приготовила ему злую и тяжелую дорогу. Она говорила с Ними, она просила о милосердии, но те остались глухи к ее мольбам.

Вьётся в небе ворон, знак дурной несёт, Но незримой силой, верю, будешь ты спасён…

Лили улыбнулась сквозь слезы и ласково поправила маленькое одеяльце, поглаживая сонное личико. Она пела, нанизывая слова на невидимую нить. Лили всегда знала, что судьба вероломна и коварна, знала, как жестоки порой ее насмешки и как безжалостно она играет людьми. Джеймс говорил ей.

От тайного капкана, от змеи шипящей, От напрасной крови, от тоски и горьких дум…

Но в этот раз злодейка не получит своего. Лили взяла в руки палочку и снова поправила неловко сползающее с корзины одеяльце. Сегодня Им достанется меньше душ, чем они рассчитывают.

От ночного страха и стрелы летящей Моя любовь укроет, сумеет отвести беду…

Лили оборвала песню на последней ноте, затягивая мерцающее ожерелье вокруг тонкой шейки. Ее работа окончена, вот сейчас. — Моя кровь станет амулетом. И кровь моя станет твоим проклятием… Снизу послышались проклятия и свист, а после тяжелые шаги по лестнице. Лили твердо держала палочку. По щеке текла слеза, но рука не дрожала. Судьба всегда получает свое, но ничто не заберет у Эванс ее малыша. Не сегодня.