Limpieza de sangre

1992 год Хогвартс Северус Снейп — Что это с ним? — неприлично громким шепотом спросил младший Уизли, совершенно бесцеремонно уставившись на забинтованную до колена ногу профессора зельеварений. Его, и без того огромные, глаза стали еще больше напоминать переполненные до краев зеленой слизью плошки, а рот забавно приоткрылся, открывая вид на кривоватые зубы. Он был настолько забавен в своем безумно искреннем и оттого еще более благоговейном ужасе, что Снейп, несмотря на ноющую боль, едва сдержал мимолетный порыв звонко расхохотаться. Он немного натужно спрятал улыбку в уголках губ и, не отрываясь от чтения, продолжил краем уха вслушиваться в повеселивший его разговор. А что такого? Интересно ведь… — Разве ты еще не понял, Рон? — прошипела Гермиона, нервно заправив за ухо выбившуюся из гривы непокорную прядь. Она быстро оглянулась по сторонам и, убедившись, что ее маневр остался незамеченным, испуганно прошептала: — Давайте не здесь. Нам следует быть осторожнее. Северус едва не расхохотался снова. Из этой девочки, определенно, что-то да выйдет. Она была весьма и весьма занимательна: Грейджер компенсировала свою изначальную слабость в силе, впрочем, присущую всем без исключения грязнокровкам, количеством и качеством знаний, коих имела в великом множестве, ибо прилежно зубрила все, что могла, с утра до вечера. Задумавшись на миг о недооцениваемой многими чистокровными роли настойчивости и прилежания, Снейп незаметно для себя упустил момент, когда Грейнджер ещё раз окинула аудиторию взволнованным взглядом и обреченно добавила: — Мне кажется, у нас уже достаточно проблем. Вы не думаете, — прошептала она, — что нас могут услышать? — Да брось, Герми, — сдержанно прыснул Поттер, не отрывая глаз от немного пожелтевшего листа бумаги в своих руках, — нас услышат в любом случае, — он поднял голову и, убедившись, что его действительно слушают, по очереди окинул нервозно притихших друзей спокойным взглядом зеленых глаз. — Другое дело, — Гарри на миг замолчал, легко улыбнувшись, — насколько быстро наши разговоры дойдут до нужных ушей. Грейнджер порывисто вздохнула, открыв было уже рот, чтобы возразить, но мальчишка жестом остановил ее, осуждающее покивав головой. — Подожди, — твердо сказал он, — я не закончил, Герми. И, как ни странно, этого хватило: Грейнджер молча повиновалась. Она сердито зыркнула из-под тонких бровей, немного приподняла по-детски острый подбородок и демонстративно положила на стол скрещенные перед собой ладони, тем самым вызвав улыбку, невольно проскользнувшую на губах профессора. Как он ни старался, но убедить себя в том, что это не Лили, с каждым днем становилось все труднее. Его бедная девочка. Его Лилиан, заменившая в свое время сестру, мать, и даже лучшего друга. Она была так добра… Снейп упрямо сжал тонкие губы и, вырываясь из омута тягосных мыслей, прошептал: Моя бедная девочка… — Ты не думала, — тем временем продолжал Поттер, — что нас давно услышали? — Если бы, — прошипела Гермиона, зло сдувая непослушные пряди со лба, — это было так, нас бы давно наказали. — Она снова мельком оглянулась и быстро продолжила: — Нам бы ничего не спустили с рук. Неужели ты не знаешь о… — О чем? — озорно улыбнулся мальчишка, как по мановению палочки превращаясь в маленькую копию Джеймса. — Как будто ты не знаешь, — криво улыбнулась Грейнджер. Грифиндорцы стали заинтересованно поворачивать головы в их сторону. По столу побежали едва различимые шепотки. — Чего это они? — А мне почем знать? Чего-то не поделили. — Это опять они, что ли? — Достали уже… — Да, ты прав. У них, никак, шило в заднице… — Ребята, — тихо прошептал Уизли, — не надо… — Так что случилось-то, а? — Да заткнись уже, дай послушать! — Не знаю что? — усмехнулся Поттер, сверля Грейнджер холодным взглядом. Та отвечала тем же. — Милые бранятся… Уизли схватился за свои рыжие космы, с размаху впечатав голову в стол с подозрительно гулким звуком.  — …только тешатся. — Не придуривайся. — Ребята, — снова, но чуть громче попытался образумить забывшихся друзей Рон. — Скажи мне это в лицо, — не обращая на него, ровным счетом, никакого внимания, прошипел Поттер, приподнимаясь со своего места. — Нет, смотри, неужели и правда поссорились? — Да ты чего-о, быть не может… — Да запросто, — подскочила со скамьи Грейнджер, высоко подняв подбородок, чтобы смотреть более высокому Гарри в глаза. — Ты думаешь, я боюсь тебя?! — вскрикнула она. — Я говорю тебе все, о чем думаю, и так вот… — Герми-и… — едва не простонал рыжий. — Ну, говори же, раз такая смелая! — Гарри-и… — Не перебивай меня! — Ты смотри как раскричались… — Так чего же ты замолчала?! — Они что, с ума сошли? Здесь же профессор… — Ну, ребята-а. На нас же все смотрят, — сбивчиво прошептал Рон, дергая Гарри за рукав немного заношенной мантии. — Давайте закончим домашку-у. — Боюсь, вы будете заняты более важными делами, мистер Уизли, — задумчиво протянул Снейп, недовольно нахмурившись. — И почему я не удивлен? — грустно спросил тот самого под аккомпанемент привычной до зубовного скрежета арии из нудных нотаций профессора и насмешливых комментариев Поттера. А тем временем маленький калькулятор в его голове с тоской подсчитывал масштабы неотвратимого пиз… хм… плохого, в общем, случая. И, возможно, именно тогда, в тот судьбоносный для себя момент, Рон наконец осознал масштаб катастрофы. Его жизнь, чтобы уже не случилось, обрела свое направление, выбрав Гарри за безотказный указатель. А потому, застигнутому врасплох Уизли оставалось уповать лишь на то, что течь в крыше его друга не настолько велика, как может иногда показаться. Почти за полвека до описанных событий — Это он? Кусок ткани бурого цвета, секунду назад прикрывающей нечто, бывшее ещё сегодня человеком, слегка сполз вниз, повинуясь недрогнувшей руке седого колдомедика из святого Мунго. Не услышав ответа на свой вопрос, мужчина, смотря застывшим взглядом поверх копны чёрных кудряшек, чуть мягче повторил: — Посмотрите, пожалуйста, внимательнее. Я понимаю, что осталось мало опознавательных черт, но Вы же отдаете себе отчёт, что мы повлиять на состояние тела никак не можем, и, тем более, учитывая некие субъективные факторы… Тело. Посмотрите повнимательнее… Внимательнее… Уставший доктор молча вернул ткань на место. — Воды? Вопрос повис в воздухе, запутавшись в липкой паутине, царившей вокруг тишины и горя. Его глухое эхо прокатилось по пустым коридорам, отталкиваясь от покрытых истершимся кафелем стен, вода продолжила равномерно постукивать в венах-трубах, где-то далеко скрипнуло приоткрытое окно. — Будешь? — спросил мужчина, приподняв наполненный сизой жидкостью стакан чуть выше в приглашающем жесте. — Будешь, — покивал он седой головой утвердительно и, не обращая внимания на отсутствие какой-либо реакции на свои слова, втиснул мутную стекляшку в дрожащие руки. — Знаешь, — продолжил он после, — я ведь вчера потерял сына. Славный мальчуган. Ему всего двадцать три исполнилось. Давеча праздновали, — колдомедик на миг замолчал, вытирая набежавшие слезы тыльной стороной ладони, — неделя вот прошла. Младшенький мой, Тимошка. Такой хороший, добрый. Всегда за всякого заступится, а потом сам и получает по голове своей белобрысой, весь в мамку, идиотина! Его покрытое глубокими морщинами-шрамами лицо искривилось, превратившись в уродливую маску скорби. — Мой бедный глупый мальчик! — все повторял он, вытирая грязные руки о запачканный кровью фартук. — Это не он. Колдомедик удивлённо приподнял брови, окинув мимолётным взглядом сгорбившуюся в углу комнаты фигуру. —  Ты уверен? — Да. Это не… мой. — Друг? — спросил седовласый мужчина, с интересом разглядывая сжатые в тонкую линию губы и побелевшие костяшки пальцев. — Любимый, — с вызовом ответил черноволосый парень, резко вскинувшись. — Проблемы? — Нет, что ты. Никаких, — улыбнулся колдомедик и потерял всякий к нему интерес, вернувшись к очистке инструментов. — Какие могут быть проблемы? В комнате снова повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь гулким стуком капель о пол. — Чего стоишь? — не повернув головы, бросил старик, продолжая свое отвратительное занятие. — Можешь идти. Парень кивнул и уверенно направился к двери, но вдруг резко развернулся на пятках и уставился на сгорбленную над грязным полотном спину. Он в нерешительности прикусил нижнюю губу, тщетно пытаясь подобрать слова, но мысли оставались пусты, словно глаза стоящего напротив него человека. — Мне жаль, — едва слышно прошептал Том Реддл, отчаянно не зная, куда деть дрожащие руки. — Мне тоже. Иди, — просипел мужчина, неловко опершись о металлическую столешницу. Реддл поспешно кивнул и запрыгнул на невысокий порожек. Он протянул руку, чтобы открыть желтоватую дверь, но не успел даже почувствовать ее ручку кончиками озябших в подвалах пальцах. — И да… Томми?! — не отвлекаясь от работы, немного неуверенно окликнул его доктор. — Да, сэр? — Ты мне нравишься. Приходи пореже, хорошо? — Хорошо, сэр. До свидания. —  Уж лучше прощай. Том снова кивнул, словно очень послушная марионетка, и, выскользнув в коридор, направился к чуть влажным ступеням, ведущим на основные этажи. Где-то там, наверху, сновали медсестры и нервно покрикивали колдомедики. Там, среди выживших, около какого-нибудь сто лет не мытого окна его ждет ОН, нервно куря свои противные сигареты. И Том идет, то и дело срываясь на бег и заполошно оглядываясь по сторонам в отчаянно болезненной надежде, что завтра он сюда не вернётся. Тем же вечером — Где ты, мантикора тебя раздери, шлялся всё это время, безмозглый придурок?! — дикой кошкой прошипел Реддл, упрямо вырываясь из цепких объятий и отчаянно сверкая потемневшими от гнева глазами. — Тебя не было в чёртовой больнице! — Я тебя тоже, малыш, — довольно промурчал Эйвери в теплую макушку и, поглубже зарывшись носом в черные кудряшки, сыто вздохнул. — Мой хороший… Соскучился. Мерлин, как же я по тебе соскучился! — Не прикасайся ко мне, скалозубый выр… — Ш-ш-ш, не ругайся, — нежно прошептал блондин и легко коснулся чужого лба своим собственным. — Давай ты потом покричишь, м? Я даже знаю, в какой позе это лучше сделать, — промурлыкал он в тут же покрасневшее ушко, сильнее сжимая руки на тонкой талии. — Не думай, что я забуду, — ворчливо заметил Том, пряча налитые краской щеки в складках ткани на чужой рубашке. В ответ Эйвери лишь улыбнулся. Он устало облокотился на надсадно скрипнувший от подобного обращения стол и, не обращая, ровным счетом, никакого внимания на нервные трепыхания, только сильнее притянул сопротивляющееся тело к себе. Том обиженно засопел, замирая в кольце теплых рук. Это был запрещенный приём. Блондин об этом прекрасно знал, но, чего греха таить, беззастенчиво им пользовался при любой мало-мальской возможности. Реддл же… Ну что Реддл? Он шипел, отбивался от настойчивых губ и даже матерился, но ничего с собой поделать не мог, исправно ведясь на этот нехитрый трюк: стоило только Эйвери притянуть его к себе поближе, как весь запал мигом куда-то исчезал, а руки сами обвивали широкие плечи. Да, Том Реддл, без сомнения, был влюблен. Само собой разумеется, что совершенно по-глупому. Вот только… — Если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю, Томми, — на одном дыхании произнес блондин куда-то в покрытый легкой испариной висок, не позволяя тут же вскинувшемуся Реддлу хоть чуть-чуть отстраниться. — Если бы я только мог в полной мере выразить свои чувства к тебе… Эйвери задумчиво замолчал. Он нехотя ослабил объятия ровно настолько, чтобы видеть лицо своего наваждения, и, облизав голодным взглядом любимые черты, легко мазнул сухими губами по мерно пульсирующей венке, оборвав сладкую дорожку где-то в уголке чуть дрогнувших в порыве что-то сказать губ. Эйвери безумно любил целовать их. В меру пухлые, немного шероховатые, с изящными чуть приподнятыми уголками, они сводили с ума, манили к себе, заставляя ожесточенно впиваться в этот невозможный рот, чтобы потом широко и грязно его вылизывать, вызывая все новые и новые стоны у его владельца. — Я люблю тебя, малыш, — прошептал Эйвери в потерявшие очертания от долгого поцелуя губы и, путаясь пальцами в чёрных кудрях, быстро, пока Том не успел ничего сказать, продолжил: — Я так безумно влюблен в тебя, что, наверное, почти одержим тобой. Твоим запахом, — он зарылся носом в волосы и, шумно вдохнув, прикусил небольшое ушко, — твоим голосом, руками… Я так люблю тебя, — улыбнулся Эйвери в изгиб тонкой шеи, — что хочу вылизать тебя всего, от макушки до пяток. — Эйвери, — пораженно выдохнул Том, нежно поглаживая чужие плечи. Месяц спустя — Это он? Молчание. — Эй, Томми? Томми, ты чего?! Воды? Томми, ты меня слышишь?! О, Мерлин, бедный мальчик… Старик все говорил и говорил, но тщетно. — Этого не может быть, — повторяли белые губы. Не может быть. Нет… Не может… — Эйвери…