Limpieza de sangre

Гарри Поттер Дверь за мной закрывается без единого скрипа. Каменный пол неприятно холодит босые ступни, но даже это мелкое покалывание не может разогнать приятно растекающуюся по расслабленному телу истому. Зверь, еще несколько часов назад нервно бившийся в клетке ребер, сыто вздыхает и, немного повозившись, погружается в дрёму, внушая мнимое спокойствие. Губы сами растягиваются в улыбке. Наверное, сейчас я выгляжу словно соседский котяра, сожравший целую бутыль отборных сливок накануне, но ничего поделать с этим не могу. Да и хочу ли? Все равно никто не увидит. Хорошо. Как же хорошо-то. За крепкими ставнями надрывно воет настоящая буря. Хлесткие порывы ветра ударяются о старое дерево, отчаянно пытаясь пробиться внутрь, но тщетно. Слизеринские коридоры хорошо защищены… Не то, что наши. Мысль горько царапает сердце изнутри. Зверь заинтересованно ведет ухом, но, разобравшись в причине моего беспокойства, обиженно фыркает. — Не наши проблемы. Дай поспать. Снова улыбаюсь, позволяя ему зарыться еще глубже в моё естество, на самую кромку умиротворенного сознания. — Знаешь же, что наши. Ты их тоже любишь, не забывай… Играю нечестно и, возможно, даже немного подло. Но кому, как ни мне, знать, на что давить. — Как и ты, хозяин, как и ты. Вот же хитрая зараза! Урчит недовольно, когтями цепляя внутренности. Сердится, как маленький ребенок, и, окончательно устроившись где-то между вторым и третьим ребром справа, мерно сопит, постепенно проваливаясь в глубокий сон. Порой я ему немного завидую. Полный желудок и хорошая ночь. Слишком мало ему нужно для счастья. Помниться, как в детстве я не знал, что у других зверя нет. Искренне удивлялся непонимающим взглядам других детей и их, как тогда казалось, забавному неведению. Не мог понять, почему делить свою душу с кем-то может быть противоестественным или даже постыдным. Потом я узнал, что маглы называют это болезнью. Что-то вроде раздвоения личности. Впрочем, маги не далеко от них ушли. Но, попав в Хогвартс, я уже был осторожнее. Никто, кроме Луны, не знал обо мне всего, а Луна… Ей я порой доверяю больше, чем себе. Малышка никогда не предаст. Ведь она — моя, как и я ее. Целиком и полностью, навеки. — Поттер? Вот же скалозубый выродок! Кто же шастает по чужой территории, погрузившись в себя? Идиот, идиот, самонадеянный идиот… Медленно поворачиваюсь, растягивая губы в привычной улыбке. Что же мне делать? — Что вы тут делаете, мистер Поттер? На рояле играю, разве не видно? Слава Древним, вовремя прикусываю язык. Плохо дело. Разморенный сладкой негой мозг отказывается воспринимать информацию корректно, и стоящий в тени Великий и Ужасный Северус Снейп не кажется ему потенциальной угрозой. «Подними свой чертов мозг в голову, Поттер!» — отчаянно воет жалкий остаток самосохранения голосом Герми. Герми… Снейп молчит. Стоит, кривит свои губенки в резкой улыбочке и явно ждет моего ответа. — Что будем делать, хозяин? — Импровизировать. — Плохо это все закончится. — Я бы то же спросил у вас, профессор, — слова срываются с языка до того, как я успеваю их осмыслить. — Это ты называешь импровизацией? Зверь с любопытством пробует воздух на вкус. Я же продолжаю упрямо улыбаться, как последний придурок. — Заткнись, ради Мерлина, и не смей меня отвлекать! — А я… — Брысь отсюда. Фырчит и показательно прячется в глубь сознания, плавно уходя на самое дно. Но мне пока не до него. Все моё внимание сосредоточено на мужчине, что, казалось, окаменел напротив меня в немом изумлении, немного приоткрыв рот для пущего эффекта. Смешно. Я-то думал, его ничем не удивишь, а все оказалось слишком просто… Окидываю Снейпа быстрым взглядом. Вид, честно скажу, так себе. Глубокие тени под глазами и капризные складки в уголках змеистых губ делают его лет на десять старше. А глубокая морщина между густых, но, на удивление, почти по-девичьему ровных бровей и вовсе навевает неутешительные мысли о его возрасте. Интересно, сколько же ему лет? А ведь возможно, что когда-то он был даже ничего. Что за чушь?! Всматриваюсь в его лицо еще внимательнее. Да, морщины, с этим не поспоришь. Но темные, с иссиня черным отливом, густые волосы всем своим видом словно молят пропустить их сквозь пальцы, резко сжав у корней. Глаза, совершенно обычные, с изогнутыми красивой линией густыми ресницами, не сильно выделяются на скуластом лице Снейпа, но все же есть в них некий, непонятный для меня в своей природе и оттого необычный шарм. В целом, декан Слизерина довольно привлекательный мужчина. Породистое лицо, красивые руки… — Мистер Поттер, — его голос хриплый. Он шепчет мою фамилию почти надрывно, едва-едва приоткрыв тонкие губы. Прихожу в себя, с удивлением разглядывая яркие крапинки зелени в карих глазах. Почему так… Проклятая близорукость! Видимо, забывшись, я подошел слишком близко, ведь сейчас нас разделяет чуть меньше, чем длина руки от локтя до кончиков пальцев. Снейп выглядит испуганным. И еще… Мне не нравится странное выражение в его глазах. Я уже было набрал воздуха, чтобы объясниться, но слова застыли в горле, так и оставшись несказанными. Захлопываю рот, словно огромная, но очень тупая рыба, выброшенная на берег из-за своей самонадеянности. Черт тебя дери, проклятое красноречие! Где же ты, когда так жизненно необходимо?! Сглатываю ком и лихорадочно пытаюсь собрать путанные мысли в относительную кучу. Безуспешно. Мерлин, как же так? Почему я не могу придумать ничего хоть немного стоящего? Не говорить же ужасу всея Хогвартса о своей глупой, люто ненавидимой еще с детства привычке, появившейся, по большому счёту, тогда же, из-за Петуньи и Вернона, что не покупали мне очки, дабы сэкономить проклятущие деньги? Думай, думай, думай, Поттер… Думай. В это же время Поместье Малфоев Это просто дождь. Говорит себе Люциус Малфой, равнодушно рассматривая, как за пеленой воды и толстого стекла медленно исчезают очертания озябшего сада. Несмотря на приближение праздников, погода откровенно не радует. От пышущего жаром камина веет теплом и уютом, но мужчина лишь плотнее запахивает халат и, не отрывая взгляда от стремительно бегущих вниз ручейков, отчаянно пытается не думать ни о чем. Ни о непривычно молчаливой Нарциссе, ни о сыне, слишком явно отдалившемся за последние дни, ни о явно замышляющем какую-то гадость Поттере. Ни о чем. Но, как известно, непрошеные мысли напирают прямо пропорционально силе отчаяния, с которой человек гонит их прочь. Закон бумеранга беспощаден, а потому измученная бессонницей память и дождь непреклонно возвращают Люциуса в прошлое, забрасывая его под струи хлесткого осеннего ливня и чужие бесконечно желанные объятия. Почти пятнадцать лет назад — Терпеть не могу дождь, — в сотый, наверное, за последние полчаса, раз пробурчал Люциус, плотнее кутая озябшие руки в теплую мантию. — С чего бы это тебя в такую погоду в лес потянуло, а, Бродяга? Давно с простудой не валялся? И вообще… Речь явно обещала быть долгой и нравоучительной. Но закончить ее Малфою было не суждено. Ведь, слишком увлекшись своей тирадой, он не смотрел под ноги, а потому не смог бы заметить сухую ветвь, лежащую посреди размытой мелкими ручейками тропинки. Именно о нее Люциус и споткнулся. Но упасть не успел: где-то на полпути его обвили теплые руки, крепко прижимая к пышущему жаром телу. — А я-то почти забыл, какая ты неженка, Малфой, — выдохнул Сириус в покрасневшее ухо и, чуть крепче сжав руки на талии тут же взбрыкнувшего Люциуса, ласково прошептал: — Ну не рвись так, пташка. Мы почти на месте. Там согреешься. — Надеюсь, — прошипел блондин, не спеша, впрочем, разорвать затянувшиеся объятия. Уткнувшись носом в изгиб чужой шеи, он с упоением вдыхал терпкий запах стылости и хвойного леса. Дождь немного утих, и сквозь звонкие переливы редких капель впервые за несколько часов можно было различить, как едва слышно шуршат остатки кроваво-алых листьев на легком ветру и натужно скрипят в вышине сухие ветки. Впрочем, Малфой плевать хотел на звуки природы. Он не был романтиком. Гораздо больше его интересовало мерное дыхание парня напротив и руки, нежно рисующие ломаные линии на его покрытой мурашками коже. — Постой так немного, — тихо прошептал блондин, пряча озябшие ладони под чужую рубашку, а раскрасневшееся от собственной глупости лицо в складках немного влажного плаща. — Мне чертовски холодно, Бродяга. Сириус ухмыльнулся. Малфой редко просил о подобном. Смелый и жадный в постели, за ее пределами он превращался в острый кусочек льда, о который Блэк то и дело ранил и пальцы, и заполошно стучащее сердце. Люциус умел остывать в считанные минуты, мастерски пряча любую, даже наименьшую, тень эмоции, виртуозно строя огромные стены вокруг своего сердца и продолжая упрямо рваться из рук, как попавший в капкан дикий зверь, едва лишь Сириус успевал выскользнуть из его жаркого нутра. Малфой слишком редко бывал ласков, а потому моменты его нежности Блэк ловил, словно верный пес кость, милостиво брошенную строгим хозяином. Так и в этот раз. Бродяга вновь с раздражающей легкостью попался на незамысловатый крючок, покорно сделав несколько шагов назад за подталкивающим его Люциусом. — Иди ко мне, — проурчал Блэк неосознанно, почти машинально, кутая хрупкую с виду фугурку в полы своей мантии. — Не двигайся, — остановил его попытки блондин и, осторожно отведя жадные ладони от своих плеч, прошептал, сходя с ума от собственной смелости: — Просто позволь мне. Прошу тебя… Блэк обхватил узкий подбородок пальцами и немного приподнял его, стремясь поймать взгляд голубых глаз. В его собственных плясали черти. Он невесомо огладил бархатистую кожу пылающих огнем щек и предвкушающе улыбнулся резко рванувшемуся из крепкой хватки Малфою. — Как пожелает твое Высочество. Все еще улыбаясь, Бродяга поднял вверх раскрытые ладони и легко привалился к ближайшему дереву. У Люциуса перехватило дыхание. Сириус как всегда был потрясающе и абсолютно беспощадно красив. Его немного влажные от дождя волосы завились крупными кольцами, изредка роняя редкие капли на крепкую шею, растянутые в бесстыжей улыбке губы, и даже на едва дрожащие ресницы. Мантия слегка распахнулась, позволив увидеть обтянутые хлопковой тканью мышцы. И, о Мерлин, Люциус просто не мог оставаться равнодушным! Видит Всевышний, ноги шагнули вперед сами, а проклятые руки дрожали вовсе не от нестерпимого желания коснуться. Малфой затаил дыхание и, несмело протянув руку, коснулся острых скул кончиками озябший пальцев. Бродяга замер и, прикрыв глаза, плавно подался навстречу. Осмелев, Люциус заключил любимое лицо в ладони и, глубоко вздохнул, рванул вперед, закономерно впечатываясь губами в чужой подбородок. Сириус дернулся в порыве подхватить, но, услышав тихое шипение блондина где-то на уровне своей шеи, улыбнулся и поднял руки в примирительном месте. — Да не двигаюсь, не двигаюсь я, —прошептал он в светлую макушку, шумно вдыхая давно полюбившийся запах. — Стой, — Люциус осторожно поцеловал ровную линию челюсти и, немного помедлив, коснулся холодными губами щеки, собирая языком дождевые капли с чужой кожи, — смирно. Блэк улыбнулся. Таким своего малыша он еще не видел. Новый Малфой интриговал, побуждая в сознании Бродяги слишком возбуждающие картинки. «Интересно, согласится ли? — подумал Вшивый, представляя светлую кожу своего любовника на прелой листве, и едва не облизнулся. — Все будет, а пока…» Тем временем, Люциус, полностью исследовав складки на уже порядком надоевшей ему рубашке, осторожно расстегнул уже четвертую пуговицу. Озябшим пальцам смуглая кожа показалась обжигающе горячей. И Малфой не смог отказать себе в удовольствии, тут попробовав ее вкус. Мышцы под сухими губами окаменели. Но Люциус был слишком увлечен, чтобы остановиться. Он провел сладкую дорожку от солнечного сплетения до красиво очерченных ключиц и, нежно поцеловав яремную впадину, неожиданно даже для себя опустился на колени. Прелая листва наверняка оставила на ткани дорогих брюк уродливые следы. Но Малфою было слишком восхитительно плевать на чертов костюм или плащ. Плевать на все, кроме участившегося дыхания и пальцев, что тянут за шелковые пряди. Пуговица на брюках Блэка поддалась легко, и Люциус стянул их вниз вместе с бельем. — Люциус… — Люциус? Плеча осторожно коснулись теплые пальцы, болезненно выдернув мужчину из туманного забытья. Малфой вздрогнул, невольно наткнувшись на обеспокоенный взгляд болотных глаз. В это время, словно пользуясь его замешательством, Нарцисса ласково коснулась щеки и, поглаживая большим пальцем высокие скулы, прижалась к уголку дернувшихся в порыве что-то сказать губ. Преодолев короткое мгновенье неуместного ступора, Люциус обхватил узкую талию жены ладонями, привычно поглаживая хрупкие тазовые косточки, и нежно коснулся пахнущих персиком губ. Приободренная ответом Нарцисса покорно приоткрыла рот, позволяя мужу углубить поцелуй, и обняла его за шею, отчаянно притягивая ближе. Воздуха не хватало, жар опалил легкие, вынуждая супругов на короткое мгновенье оторваться друг от друга.  — Люциус, — хрипло прошептала блондинка, доверчиво открывая шею для новых поцелуев. — Иди ко мне, малыш. — Люци… ах! — выдохнула Нарцисса, сорвавшись на тихий всхлип. Все. К черту. Люциус легко подхватил леди Малфой на руки и, ни секунды не мешкая, удобно усадил ее на широкий подоконник. Он с упоением впился в мягкие губы и принялся расстегивать мелкие пуговки на кружевном лифе. Нарцисса застонала. — Покричи для меня. — Остано… вись. Прош… Ах… Умоля-я-яю. — Вот так. Давай же, детка… Нас не услышат. Пальцы путались в бесконечных складках и оборочках, едва задевая жаждущую прикосновений кожу. Мужчина в мимолетном порыве рванул проклятые петельки прочь. По полу застучали перламутровые пуговицы.  — Люци… Ах, — Нарцисса просяще выгнула спину и, закатив глаза, прикусила пухлую губку. Рванув в стороны полы дорогого халата, она вцепилась острыми ноготками в сильные плечи и, бесстыдно подставляя оголенную грудь под поцелуи-укусы, прошипела: — Это было моё любимое платье. — Твою мать, Бродяга! Ты хоть представляешь, сколько стоил этот костюм?! — Ш-ш-ш, сладкий. Я куплю тебе новый. — Не волнуйся, — Малфой нежно прикусил набухший сосок, — родная. Я куплю тебе новое. Леди Малфой хрипло засмеялась, с резким скрипом цепляя вчерашним маникюром оконное стекло. Она была почти счастлива. Вечностью после, Люциус мельком взглянул на раскрасневшуюся Нарциссу и так и застыл в поражающем все тело ступоре, как ему тогда казалось, совершенно не узнавая ее: растрепанные его же руками волосы, горящие возбуждением глаза и алые губы, потерявшие всякие очертания. Ему вдруг вспомнилась первая встреча на их же помолвке, несмелые взгляды украдкой, бросаемые на него будущей леди Малфой, и горькое осознание того, что вот она, та, с кем в горе и в радости, богатстве и еще большем богатстве, ему придется прожить остаток жизни. В семнадцать все видится в более резких красках, грудь просит амбразуры, а душа острых ощущений. И Люциус, помнится, не был особо нежен с ней. Отвечал односложно, подолгу замолкал, смотря словно сквозь нее. Вел себя как последний ублюдок, срывая злость на той единственной, что не имела к случившемуся с ним никакого отношения. О да, Малфой хорошо помнил день помолвки, даже слишком. Блэки были приглашены. Этого оказалось достаточно. Сириус сверкал потемневшими от злости глазами и беспощадно обрывал любые попытки завести разговор, с присущим ему упрямством опрокидывая в пустой желудок любой алкоголь, оказавшийся в зоне его видимости. А Люциус… — Люци? — робко спросила Нарцисса, нежно оглаживая ровную линию светлых бровей. На ее почти нетронутом бичом времени лице читалось искреннее недоумение и какая-то по-звериному отчаянная тоска. Прошло столько лет, но она все еще упрямо делала вид, что не знает о нелюбви мужа или, вернее, о любви, но не к ней. Так и не дождавшись ответа, леди Малфой поджала губы и резко отвернулась, неряшливо стирая с щеки остатки персиковой помады белым шелком кружевного манжета. Так глупо. По-детски. Но ей было откровенно плевать. Нарцисса была умной женщиной и слишком хорошей женой. А потому она поцеловала мужа и, одернув задравшуюся юбку, сказала: — Ужин в восемь ровно. Драко будет в Мэноре до семи, а новое платье я закажу сегодня же, — Нарцисса мельком взглянула на едва очерченный тонкой розовой полоской осеннего солнца горизонт. — Хорошо, — улыбнулся Люциус, наблюдая за манипуляциями блондинки из-под светлых ресниц. — Я бы не сказала, — Нарцисса задумчиво взглянула в окно, машинально стягивая края разорванного лифа. — Он сам на себе не похож. Что-то случилось, милый. И мне это не нравится. — Я разберусь. — Хотелось бы, но я думаю, что не выйдет. Мне кажется… — Ничего серьёзного, — Малфой легко поднялся с мягкого кресла и, сделав несколько быстрых шагов, обхватил Нарциссу за хрупкие плечи. — Небольшие, — он на миг замолчал, подбирая верные слова, — трудности в учебном процессе. Ты же понимаешь, верно? — Я не понимаю, Люци, — тихо прошептала леди Малфой, уткнувшись в плечо мужа, — но я верю вам, — она ласково улыбнулась. — Вам обоим. «А стоит ли?» — несказанным повисло в воздухе. Хогвартс, все тот же коридор Северус Снейп Вдох. Горьковатый запах знакомых трав легко заполняет расширившиеся легкие. Мальчишка стоит непозволительно близко и смотрит. Облизывает моё лицо взглядом так, что я чувствую прохладные касания на щеках. Мерлин, за что мне это?! «Не выдавай желаемое за действительное, старый извращенец», — мерзко хихикает внутренний голос, ввинчивая горькую правду в зудящие от бессонницы виски. Мысленно посылаю его на все четыре стороны и, в который раз ругая самого себя за глупую влюбленность, позволяю себе разглядывать его тоже. Вот так, в открытую, не скрываясь за кипами бумаг или чужими головами. Смотрю на сильные руки, широкие плечи и изогнутые в немного натянутой улыбке губы. Мальчишка явно не знает, что сказать, лихорадочно придумывая оправдания. А я же… только и могу, что молить всех известных и неизвестных мне богов, чтобы его замешательство продлилось хоть на один миг дольше. Лишь бы хваленное красноречие Поттера подвело его хоть раз. Один лишь чертов раз. Неожиданно Гарри делает шаг вперед, затем еще и еще. И вот я, Северус Снейп, один из самых уважаемых магов мира, превращаюсь в каменный столб. Вдох. Мои ноги вмурованы в пол. Не могу ни шевельнуть пальцем, ни сделать вдоха. Выдох. Но мне и не нужно. Когда зеленые глаза с густыми ресницами отказываются непозволительно близко, останавливается даже сердце. А он все смотрит и смотрит. Боги… Подумать только! Вот, что чувствовали инки, когда их личное божество спустилось с небес, чтобы взглянуть на них, вот как ощущается капля воды для мучимого жаждой или кусок хлеба для умирающего от голода. Сердце давно уже стучит в глотке, качая кровь с бешеной скоростью. Думать не получается, ведь его терпкий запах захлестнул меня с головой, а жар от тела, казалось, вот-вот воспламенит на мне одежду, оставляя жуткие ожоги и страшные раны. Но самое смешное, что я не против. Мне даже не страшно. Мерлин, знает ли этот мальчишка, какой силой обладает? Понимает ли он, насколько по-блядски красив, насколько пьянит окружающих его совершенство? От накативших эмоций хочется кричать, но из груди вырывается лишь сиплое дыхание. Внезапно голову простреливает страшная мысль. Он знает? Откуда? Я погиб… — Мистер Поттер, — шепчу, едва приоткрыв сухие губы. Взгляд напротив становится более осмысленным. Поттер снова оглядывает меня с головы до ног. Смотрит удивленно, непонимающие. Да что за… В зеленых омутах появляется отчаянье и безысходность. — Поттер, — осторожно делаю шаг назад, вглядываясь в его глаза. Что-то не так… Открывает рот в попытке что-то сказать, но тут же закрывает его. А я… улыбаюсь, как последний идиот, слишком откровенно наслаждаясь его потерянным видом. Следующие несколько мгновений происходят сразу три вещи. Поттер снова открывает рот, но не успевает произнести и звука. Его лицо искажается гримасой боли, а тело скручивает в жутком сухом припадке. А после… После он мешком оседает на пол, содрогаясь в мелких конвульсиях. Не отдавая себе отчета, бросаюсь к нему и, обхватив дрожащие плечи, пытаюсь измерить пульс. Дыши, дыши, мой хороший, умоляю… Прошу. Заглядываю в помутневшие от боли глаза. Зрачки расширены и во влажной глубине я вижу свое испуганное и дрожащее отражение. Ну же, старый дурак! Соберись… Иначе… Затихает. В уголках пухлых губ собирается пена, цвет кожи меняется на глазах и… Мерлин, дай мне сил.