Любовь зла или...лохмата.

      С тех пор, как Чанель и Бэкхен покинули лес, прошло около недели.       Все шло четко по плану, составленному драконом. Они добрались до родникового источника без особых трудов, если не считать сильного ливня, что застал их в бескрайнем поле, покрытом буйно цветущими алыми цветами. Укрыться от дождя не было возможности, и Чанель принял лишь единственное уместное в тот момент решение. Он перевоплотился в истинный облик и заслонил крыльями омежку от непогоды, давая тому возможность обсохнуть и немного передохнуть.       К вечеру того же дня они добрались до источника и с нескрываемым удовольствием позволили себе отдохнуть от многочасовой ходьбы.       Дракон оставил оборотня спать у горящего костра, на котором они часом ранее готовили поздний ужин, а сам устроился поодаль. От этого жеста Бэкхену стало казаться, что рыжий старательно его избегает.       Он заметил, что дракон стал совершенно немногословным, постоянно находился на расстоянии от него, да и вообще порой не смотрел в его сторону, даже если лохматый обращался непосредственно к нему. Это поведение дракона отдавалось тонкой острой болью где-то в груди, но Бэкхен умело отмахивался от этого, лишь частенько роняя раздраженные выдохи в бескрайние объятия неба.       Снадобье, дарующее невосприимчивость к огню, сработало отменно и за все время, проведенное на земле огненной пустыни, лохматый ни разу не ощутил ничего невыносимо обжигающего, а лишь упивался приятным покалыванием во всем теле, хотя он точно не знал, было ли это вызвано действием снадобья или близостью дракона.       Правда, на счет саламандр их ждала неудача, они на самом деле оказались более миролюбивыми, чем выглядели, но то не мешало оборотню получить рану от укуса острых зубов в область лодыжки, когда тот не заметил маленькую ящерицу. Благо ввиду возраста саламандры и сущности Бэкхена, рана оказалась ни разу не смертельной и спустя несколько часов полностью затянулась.       После земель, покрытых действующими вулканами, они сделали привал на берегу могучей реки Мин.       Тогда-то Бэкхен в полной мере оторвался на Чанеле, устраивая ему великолепное шоу а-ля «омега принимает ванну». Для чего лохматый это делает, дракон не понимал, но глаз от молочной сияющей кожи оторвать не мог. Изгибы, плавные линии тела, узкие бедра с округлыми ягодицами будоражили воображение, а когда оборотень медленно нагибался, зачерпывая воду в сомкнутые ладони, открывая вид на сжавшееся колечко мышц, дракон нервно сглатывал слюну, ощущая волны желания, что по телу гнала кровь. Возбуждение завязалось тугим узлом внизу живота, а вставший член болезненно упирался в плотную ткань штанов.       Дракон, шипя, проклинал все и вся, оттого, что желал, но не мог поступить иначе, чем терпеть все это сжав зубы, а Бэкхен, будто ощущая его безысходность в полной мере, еще больше вдохновлялся на мучения подобного рода. И все же искренне удивлялся терпению и самообладанию Чанеля.       После реки Мин, вдоль которой им пришлось идти несколько суток, они вступили на землю людей.       В данном окружении опасность для них была минимальна, конечно, если не являть пугливым людям своего истинного облика.       Дракон, имея несколько мешочков с золотом и серебром, смог снять комнату на несколько дней – приближалась течка Бэкхена. Он это чувствовал по усилившемуся запаху пиона, что исходил от оборотня, и даже прикинул в уме, хватит ли ему составляющих для омежьего подавителя, чтобы как-то облегчить состояние лохматого во время течки.       Бэкхен прекрасно понимал, почему они остановились в поселении людей на столь длительный срок. Он уже начал остро реагировать на присутствие альфы. А окружение людей было намного безопаснее для течного, уменьшая риск встретить постороннего альфу. Да и сами люди были устроены совершенно по-другому. Среди них не было ни омег, ни альф, они не обладали исключительными запахами. Их род делился на мужчин и женщин. Мужчины были добытчиками, а женщины вынашивали и воспитывали детей, оберегая семейный очаг.       Одно оставалось для Бэкхена непонятным. Почему не смотря на приближающуюся течку, дракон оставался постоянно рядом с ним, ведь оборотень точно знал, что альфа чувствует это и порой очень даже чутко.       Ответ пришел сам. Вечером, накануне течки.       - Выпей, - Чанель поставил перед оборотнем деревянную кружку, наполненную дымящимся напитком.       - И что это? – Бэкхен скептически выгнул бровь.       От напитка нещадно разило отвратительной горечью.       - Ты когда-нибудь слышал о подавителях?       - Что? Ты предлагаешь мне травить себя этим? – Бэкхен брезгливо отодвинул от себя кружку, еле касаясь ее кончиками пальцев.       - Отвар на травах, он не навредит твоему здоровью, - уговаривая, быстро проговорил Чанель.       - Там есть такие ингредиенты, что увеличивают риск стать бесплодным! Я не буду это пить, - оборотень повысил голос, злобно сверкая глазами.       - И как, по-твоему, мы должны поступить в данной ситуации? Я лишь хочу тебе помочь менее болезненно перенести все это, - устало потирая переносицу, поинтересовался чешуйчатый.       - Хватит сдерживать себя, я же вижу, что ты этого хочешь. Прошу, проведи эту течку со мной, - на мгновение злоба, пылающая в глазах Бэкхена, сменилась на нежную мольбу.       - Я не могу эт…       - Да что ты заладил? – перебил его Бэкхен, - не могу, не могу, не могу. В конце концов, это всего лишь секс!       - Бэкхен, не веди себя как последняя шлюха       Звонкая пощечина оставила яркий след на лице дракона.       - Ну, уж прости, что в тебя влюбился девственник с замашками шлюхи, - голос оборотня звучал натянуто ровно, громыхая в стойкой тишине комнаты.       Бэкхен поджал губы, еле сдерживая слезы, подхватил кружку со стола и исчез за дверью, ведущей в спальню. Та глухо хлопнула, оповещая дракона о внезапном одиночестве. Чанель отчетливо слышал приглушенные всхлипы, когда застыл с другой стороны двери с занесенной рукой для того, чтобы открыть ее.       Он сам совершенно не понимал, с чего это у него вырвались подобные слова, ведь об этой омежке он никогда в таком свете не думал.       Ему не хватило смелости сделать шаг навстречу примирению с Бэкхеном. И он, спустя уже несколько секунд, начал сполна жалеть об этом. Сердце каждый раз сдавливало тисками, стоило лишь за тонкой дверью раздаться особо громкому всхлипу, а в голове мелкими молоточками стучали слова оборотня: «ну, уж прости, что в тебя влюбился».       Мысль о том, что он небезразличен Бэкхену согревала по-особенному, но упертость характера не давала сдаться под наплывом теплых чувств.       Дракон лишь с рыком выдохнул, в несколько секунд покидая помещение.

***

      Где-то вдалеке стрекотали кузнечики, напевая свою незатейливую песню. Солнечные лучи давно не касались зеленой травы, прячась за густыми кронами деревьев. Мелкие птицы горделиво разносили по лесу свой мелодичный клич, а животные умело прятались от внезапного гостя.       Воздух разносил по округе запах цветов и влажной травы, цепляя с собой еле заметные нотки аконита и пиона, переплетающихся друг с другом.       Ее раздражала такая гармоничная смесь ароматов, заставляя хмурить красивое лицо, с омерзительной злобой всматриваясь в окружающее.       «Омежку, значит, нашел себе», - она сжала маленькие ладошки в твердые кулаки, на мгновение, отдаваясь своей ярости, испепеляя ближайшие растения. А следом и вовсе с треском ломаемых деревьев превратилась в дракона.       Уже взмывая в небо, она четко знала, что обязана вырвать его из цепких рук другого омеги.       Ведь он принадлежит только ей.