Заложник

Антон понял, что преступники один раз меняли автомобиль, чтобы их сложнее было выследить, потому что его то выталкивали наружу, то сажали обратно. А еще он понял, что после часовой тряски по неровным дорогам его начинает тошнить. Большую часть пути ехали молча, но в определенный момент Антон понял, что водитель сменился, а пиджак-руки-глаза исчезли. От этого ему поплохело еще больше. Шаст запрокинул голову на спинку сиденья и стал делать редкие, но глубокие вдохи. По обрывкам фраз он догадался, что они едут на чью-то дачу. То есть за город. То есть туда, откуда еще сложнее выбраться. То есть, если пиджак-руки-глаза не вернутся, Антон там вообще умрет. Точно умрет. Ему нужны эти руки как никогда. Ему нужны эти голубые глаза. Нужен этот голос. Ему страшно. Он такой долговязый, нескладный и такой, оказывается, трусливый. Тряска заканчивается, машина останавливается. Заложника снова выталкивают из машины и ведут. Он слышит скрип забора, чувствует траву и неровную почву. Его ведут в самый дальний угол участка. По жаре и духоте, еще более несносной, чем на улице, Шаст понимает, что его привели в баню. В чертову баню. Изоленту меняют на крепкую бечевку, а поверх еще крепят цепи и всё это добро привязывают к трубе, которая ведет от большого бака с горячей водой в другую комнату. Вода успела немного остыть, поэтому Шастун не рискует обжечься, но сидеть все равно весьма неудобно. На всякий случай ему еще и связали ноги и заперли дверь. Бросили в этой душной влажной тюрьме. В этой преисподней, где он сварится в собственном поту. Он точно умрет здесь. Голова начинает кружиться в первые же минуты. Антон надеется, что он потеряет сознание. Лучше не чувствовать всего этого: затекших кистей, жары, от которой скручивает кишки, и липкого пота. Он сидит прямиком возле бака с горячей водой и готов сдохнуть. Антон потряс головой, потерся о плечо, и, в конце концов, галстук спал с глаз. Темно. В бане обычно не делают окон. Если попробовать покрутить руками, то веревка болезненно натирает кожу, а по трубе, трясясь и звеня, ударяется замок. Замок, здоровый такой, для сейфа. Антон даже невольно усмехнулся: его, такого тощего и хлипкого, удерживают, как воистину свирепого льва, а он не лев, он в любой момент может сломаться, как тростинка. Через полчаса, когда Антон почти потерял сознание, за дверью послышались шаги. Дверь открылась, на пороге стоял парень с хвостиком. - Какой пароль? – он держит в руках телефон Антона, который, судя по всему, нашел в его же портфеле. Шастун тихим голосом выдавливает четыре цифры. Контакты – «Мама» - Вызов. Парень с хвостиком выходит, но не закрывает дверь. В помещение тянется прохладный воздух, и Антону становится немного легче. - Ваш сын у нас. Если хотите видеть его живым, перечислите миллион в течение… трех дней. - Миллион?! Ты с ума сошел? – говорит второй голос. Но хвостик продолжает: - Это не розыгрыш. Миллион рублей. Три дня. Говорит номер счета и кладет трубку. Дверь снова закрывается, а рассудок мутит. Антону жалко маму. Он не звонил ей больше месяца, а тут раздается звонок от сына и она слышит это. Он плохой сын. Он уже должен был найти хорошую работу и жениться на самой красивой девушке в мире. А на что он в итоге тратит жизнь? Темно и душно. Антон уже во второй раз готов окунуться с головой в спасительную бездну, и уже во второй раз его выдергивает оттуда звук открывающейся двери. Открывается входная дверь, затем вторая, и Антон видит пиджак, руки, глаза. И едва не задыхается от счастья. - Господи, - упавшим голосом произносит брюнет. – Что они с тобой сделали? Он включает свет, который ядовито-желтым цветом режет глаза, и осматривает замок. Веревка, цепи и замок. - Да уж… Серый умеет переборщить. Голубые глаза сочувствующе смотрят на Антона. Брюнет встает и, не говоря ни слова, выходит. Возвращается он уже с ключом и освобождает парня. - Не обжегся? – убирая цепи и разматывая бечеву, заботливо интересуется брюнет. - Нет, она… остыла, - обессиленно выдыхает Антон. Рука ложится на его лоб, который пылает, как угли. Брюнет поспешно освобождает ноги пленника и перетаскивает его в другую комнату. Берет ковш с водой, опускает туда руки и прикладывает холодные ладони к лицу Антона. В эти мгновения Антон любит эти руки больше всего на свете. Потом эти руки расстегивают его рубашку и отбрасывают в сторону чертов галстук. Холодные ладони скользят по шее, по плечам, по груди. Когда они пробираются к ребрам, становится немного щекотно, и Антон вытягивается, прикрыв веки. Почему-то сейчас его нисколько не смущает то, что мужские руки растирают его раскаленное тело, и здесь, кажется, реально жарко. И он не хочет оттолкнуть этого парня или хотя бы подумать о чем-то неприличном, потому что, о боже, да, он ждал этих рук целую вечность, и да, он просто обожает, когда эти руки вот так скользят от его ключиц к низу живота. Затем брюнет приподнимает ковш над головой и струя воды медленно стекает по телу: от макушки до таза. Становится так легко и свободно. Антон расслабленно выдыхает и открывает глаза. - Где ты был? – неожиданно резко спрашивает Шастун и смотрит прямо в глаза брюнету. Больше нет темных очков, и он видит их прямо перед собой. - Ты ждал меня? – почти что растроганно произносит брюнет. - Мне было страшно. Ты меня бросил. – Антон становится похож на обиженного ребенка. - А со мной не страшно? - Нет. - Извини, - в его голосе действительно звучит сожаление. Холодная ладонь вновь ложится на разгоряченный лоб, затем брюнет кладет ее на щеку и проводит большим пальцем по скуле парня, будто смахивая слезу. – Я делал так, чтобы нас не нашли. Понимаю, для тебя это не очень хорошая новость, но… так надо. - У моих родителей нет миллиона, - выдыхает Шаст. - Я знаю. Не обращай внимания на Серого, я поговорю с ним. Он иногда бывает диким. Брюнет ополаскивает прохладной водой покрасневшие запястья и аккуратно надавливает пальцами, делая массаж. - Интересные браслеты. Они что-то означают? - Да нет. Просто побрякушки. Люблю цеплять что-нибудь на руки, - объясняет Антон, завороженно наблюдая за мужскими пальцами на его запястьях. На безымянном – обручальное кольцо. - Необычно. Ты необычный, - сказал брюнет, встречаясь взглядом с зелеными глазами. – Я таких еще не встречал. Вдруг он переворачивает руку Шастуна и говорит: - Кажется, веревка стерла кожу, - и так же внезапно его губы ложатся поверх образовавшегося покраснения. Язык прошелся туда-обратно, и Антон вздрогнул всем телом, а разум его в миг прояснился – все стало слишком четким и резким. – Сейчас принесу аптечку. Только никуда не уходи. На самом деле Антон и не хотел никуда уходить. Только сидел и растерянно смотрел, теперь уже снизу вверх, на своего ангела-хранителя. Как бы то ни было, брюнет на всякий случай все равно запер дверь бани. Через несколько минут вернулся с небольшой аптечкой из машины. - Я Антон, - представился Шастун, пока его запястья аккуратно обрабатывали нежные руки. Он все так же задумчиво смотрел на эти пальцы и на сверкающее обручальное кольцо, и странная горечь заполняла грудь. Он не понимал, почему иногда люди начинают дышать часто и сбивчиво. Он не понимал, что он испытывает к этому парню, которого знает меньше суток. Он только знал, что когда этот парень уйдет, ему станет нестерпимо больно и одиноко. И начнут зудеть запястья, и духота вновь ударит в голову, и горечь, переполняющая грудь, грубыми тисками сожмет его легкие. - Арсений, - улыбнулся брюнет. Он замотал оба запястья бинтом. – Извини, мне все равно придется связать тебе чем-нибудь руки. Но так, по крайней мере, будет не больно. Больно. - Может, ты просто не будешь уходить? И будешь следить за мной, чтобы я никуда не сбежал. - Какой ты хитрый, - рассмеялся Арсений. – Я подумаю. – Он распахнул окна в предбаннике, чтобы внутрь проникал свежий воздух. - У меня мокрая задница, - ерзая, сказал Антон. - Поздравляю, - брюнет не прекращал улыбаться, глядя на длинного парня на полу. Он опустился вниз и стал расстегивать брюки Шастуна. - Да я са… - Успокойся, - Арсений стянул брюки с этих длинных худых ног, встряхнул их и повесил на дверь, ведущую в парилку. Затем он стянул с Шастуна и рубашку, оставив на полу практически голого парня с забинтованными запястьями. Антон подтянул ноги к груди и опустил взгляд, осматривая свое тело. Тощее тело, не закаленное тренировками и ежедневными походами в спортзал. Размягченное постоянным сидением в офисе. Непонятно почему Шастун почувствовал себя виноватым за то, что такому прекрасному Арсению не достался более красивый заложник. - В принципе, я могу что-нибудь тебе принести, - сказал Арс, оглядывая с головы до ног эту несуразицу по имени Антон. Он все так же улыбался, не замечая смущения парня. – Но тут ведь жара невыносимая, так что и так сойдет, да? - Действительно, - бросил Шаст и поднял глаза: – Не уходи. – Он старался выглядеть собранным и невозмутимым, делая вид, что он не умрет в первую же секунду, как только закроется входная дверь. - Надо. Надо поговорить с Сережей. А пока… - Арсений склонился к Антону, взял в обе руки его ладони и приложился к костяшкам коротким прощальным поцелуем. И не было в этом ничего такого, что бы потрясло воображение Антона, но вместе с тем было то, что еще сильнее привязывало его к своему палачу-спасителю. После этого брюнет все так же бережно увел руки Антона ему за спину и не слишком туго связал их. Выпрямляясь, Арсений скользнул своим дыханием по плечу Шастуна, отчего тот опять вздрогнул. - Потрясающе, - буркнул Антон, передергивая плечами. Он не чувствовал себя униженным. Только брошенным. - Не скучай, - улыбнулся Арс и двинулся к двери. Не смотри в эти щенячьи глаза. В эти изумительные зеленые глаза, за которыми ты словно ехал в тот проклятый банк. Не смотри, иначе захочешь остаться здесь с ним навсегда. Он хочет остаться. Он останется с ним, останется с заложником. В следующий раз.