Другая жизнь

Рассвет был хмурым, как мое настроение. В низинах между холмами стояла туманная дымка, в которую тут же уверенно свернули наши разведчики. Отряд сразу взял привычный темп – спорый, но не изнуряющий, позволяющий одновременно и быстро передвигаться по Пустошам, и быть начеку. Покрытые колючим кустарником и редкими чахлыми деревьями холмы, изредка перемежающиеся голыми скалами, тянулись до самого горизонта и выследить в этих бескрайних землях одного человека было бы задачей не из легких, если бы не острый нюх Ала. Мы собирались сначала добраться до того места, где Ирацибета была замечена, а оттуда проследить ее дальнейший путь. – И чего ее понесло сюда в самое опасное время, – вполголоса бурчал Пит – худощавый русоволосый парень, способный, по словам его предыдущего командира, спрятаться даже на голой скале и сплясать у бармаглота перед носом так что тот и не заметит. – И саму небось давно сожрали, и нам рисковать. – Я боюсь, что она может знать что-то, неизвестное нам, – ответил я, оглядываясь на Терранта, которому другой солдат, Грэм, на ходу объяснял значение основных жестов и знаков, с помощью которых мы договаривались когда поблизости была опасность и нельзя было выдать себя даже голосом. – У нее ведь уже был один бармаглот, и она должна быть в курсе их повадок. – Вот и я говорю: не к добру это! – встрял идущий сразу за нами невысокий и бородатый, как гном, Бедвир. – А особенно не к добру то, что нас тринадцатеро. Очень дурной знак начинать дело таким количеством. И почто этот тринадцатый с нами увязался? Еще и рыжий! Я резко развернулся и не ожидавший этого Бедвир наткнулся на меня и потерял равновесие. Вынуждено попятился на два шага, чтобы не упасть. – Ты можешь вернуться в Крепость прямо сейчас, – сказал я, едва сдерживая свою злость. – Пока мы еще недалеко ушли. Скажешь коменданту, что я освободил тебя от участия в рейде. И тогда нас снова будет двенадцать. – Да ты чего, командир? – обижено и слегка испуганно ответил он, глядя на меня снизу вверх. – Я не дезертир и коль пошел в отряд – не подведу. Но на опасное дело ведь пошли… – Вот именно, – отбрил я и обвел взглядом всех бойцов, остановившихся вокруг нас с Бедвиром. – Вы все знаете лучше меня насколько опасна наша вылазка. Поэтому нам особенно важно быть настороже, держаться вместе и прикрывать друг друга. И если что-то и испортит нам планы, то это будут не дурные знаки, а отсутствие слаженности и доверия. Мы вышли из Крепости вместе и вместе должны вернуться. И чтобы с этого момента я не слышал, что в отряде есть кто-то лишний, или ненужный, или несчастливый, это понятно? – Так точно, – хором отозвались все, включая Бедвира. Террант широко улыбнулся мне, но я отвел глаза. Я тоже считал его лишним в этом походе, поскольку он был не знакомым со здешними трудностями, не был воином, и был мощным отвлекающим фактором для меня. И единственное, что я мог сделать, чтобы не сойти с ума – пытаться его не выделять, разделяя свою ответственность поровну на всех членов отряда, и лишний раз даже не смотреть в его сторону. В принципе, у меня даже получалось. Мы не разговаривали со вчерашнего вечера и я все еще был зол на него. И не собирался остывать. Не раньше благополучного возвращения из этой вылазки точно. Весь остальной день прошел без происшествий. За дневной переход отряд изрядно углубился в Пустоши и уже назавтра мы должны были выйти к тому месту, где Ирацибета была замечена в прошлый раз. Элран, напарник Ала, указал мне на небольшую прогалину в колючих зарослях, прикрытую сверху ветвями покосившегося старого дерева. Я кивнул ему и с облегчением скомандовал привал. Распределил на ночь пары часовых, не забыв и про Терранта (то, что он был в отряде непарным, позволяло поставить его в чью-то пару третьим – и тоже при деле, и не страшно, что неопытный новичок не заметит опасности). Сам рыжик выглядел очень усталым, но храбрился и старался ни в чем не отставать от остальных. – Вы не раскладываете костра? – спросил он, глядя, как солдаты устраиваются на поляне и жуют добытый из дорожных сумок хлеб с вяленым мясом. Пит громко рассмеялся, на него шикнули. Кто-то укоризненно посмотрел на Терранта, кто-то – на меня. – Я же говорил тебе, – раздраженно произнес я, раскатывая на земле тонкое походное одеяло. – Что выдавать свое присутствие обитателям Пустошей очень нежелательно, что мы избегаем даже громких разговоров и оживленных бесед. Что уж говорить о кострах, видных издалека даже человеку. – А пахнут они и вовсе на все Пустоши, – пробурчал Ал, устраивая голову на лапах. – А я-то думал заварить чаю под звездами, – как ни в чем не бывало заявил Террант. – Чай из шиповника хорошо сочетается с опасностью и риском. С разных сторон послышались смешки, да и я сам едва подавил улыбку. В способности Шляпника устроить Безумное Чаепитие где угодно не стоило сомневаться ни мгновенье. Лето понемногу вступало в свои права, дни были жаркие, а ночи – не то чтобы холодные, но все же ощутимо прохладные, заставлявшие к рассвету начать стучать зубами. На ночлег все устраивались преимущественно попарно – спиной к спине, чтобы хоть как-то противостоять холоду. – Ал, могу я тебя попросить, – немного поколебавшись, обратился я к волку. Он поднял голову, глядя на меня желтыми глазами, в которых читался не только разум, но и ум. – Ты не мог бы лечь с Террантом? – Я сплю с Элраном, Стейн, – хмыкнул серый. – И не собираюсь делать твою работу. Я хмуро обвел глазами поляну. Кто-то из солдат уже устраивался спать, кто-то доедал скудный походный ужин, первые двое часовых маячили в зарослях неподалеку. Я не собирался подчеркивать перед отрядом свои с Террантом отношения, к тому же мы были в ссоре. Но я понимал, что о нас все равно знают (и даже позволившему себе с утра высказаться Бедвиру наверняка растолковали за день что к чему), и вот Ал прямо заявил, чьей обязанностью считает заботу об увязавшемся с нами рыжем недоразумении. Я встал и, подняв с земли свою сумку и одеяло, перешел на ту часть поляны, где устроился Террант. Он лежал, запрокинув руки за голову, и даже не пошевелился, когда я расстелил свое одеяло вплотную к его и сел рядом. – Ты все еще злишься на меня? – спросил он, глядя в серое небо над нами. Темные тени неприятного болотно-зеленого цвета под глазами, не сходившие с его лица с самого утра, в летних сумерках казались неудачной камуфляжной раскраской, но я-то знал, что стоит за этими красками. Террант прекрасно осознавал грозящую нам всем опасность и при этом пошел с нами на этот риск. – Да, злюсь, – ответил я. – Но уже начинаю понимать, что от тебя вряд ли стоило ждать другого. Ты герой на всю голову, хоть и шляпник. «Камуфляж» немного посветлел. – Я всего лишь пытаюсь защитить то, что мне дорого, – еле слышно произнес Террант. – Ты ведь помнишь, что общего у ворона и письменного стола? – Потому и злюсь, что помню. Позже, когда сумерки сменились темным пологом ночной темноты, а я вернулся со своей смены караула, я повернулся к нему и обнял, спящего, со спины, уткнувшись носом в рыжие волосы. Кто знает, когда выпадет следующий шанс засыпать, вдыхая запах его волос. Мне не нравилось, куда нас завела судьба, но в то же время мне начало казаться, что иначе быть не могло. Любая история должна иметь конец. Если ее не закончить и не вынести из нее уроков, она начнет закручиваться в спираль, повторяясь и подсовывая тебе те же грабли. Ирацибета, бармаглот, рискующий жизнью Безумный Шляпник, мой страх… Сможем ли мы закончить все в этот раз? Сможем ли действительно начать новую жизнь или прошлое так и будет догонять нас раз за разом? Не хотелось бы думать, что закончить все может только смерть. Хотя если это будет смерть Ирацибеты – я не против. Месяц назад. Поскольку я служил в Крепости меньше года, то еще не видел празднования Ночи Костров. Но наслышался о ней от других, начавших вовсю обсуждать грядущее веселье едва ли не за месяц до праздника. Это было самое безопасное время года, когда бармаглоты и цуп-цупы были полностью поглощены внутривидовыми схватками и ухаживаниями. Конечно, сразу за этим наступала и очень опасная пора, когда оголодавшие после брачных игр хищники выходили на охоту, а вытесненные из территорий проигравшие искали себе новые угодья. Но неделю-другую люди и другие разумные обитатели поселка при Задалекой Крепости могли позволить себе жить без оглядки и радоваться приходу весны. Именно поэтому устраивалась большая ярмарка – торговцам и мастеровым в это время нечего было опасаться и они приезжали торговать в эти далекие места. Именно поэтому горели огромные костры, разгоняя темноту и согревая веселящихся жителей. Пиво и эль Верестины лились рекой, играла музыка, блики пламени костров танцевали вместе с людьми и животными. Я отпустил Терранта танцевать, отмахнувшись от его приглашения: я всегда чувствовал себя по-дурацки среди толпы народа, а наблюдать за ним, смеющимся вместе с Майкирой и танцующим между костров, соревнующихся в цвете с его волосами, было истинным наслаждением. Через какое-то время он вернулся ко мне, натанцевавшись, пытаясь отдышаться и одновременно довольно улыбаясь. – Может, отойдем? – внезапно предложил он. – Тут весело, конечно, но у меня уже голова болеть начинает... Я согласно кивнул и поднялся с бревна, на котором сидел. Мы отошли чуть дальше от общего веселья, и я бросил плащ на землю у корней старого дерева, чтоб можно было сесть, опираясь на него спиной, что мы и сделали. От места празднования долетал причудливый гул – переплетение многих голосов, музыки и песни пламени в огромных кострах. – Давно я не был на подобных праздниках, – мечтательно сказал Террант, прислонившись ко мне плечом. Я снял с него цилиндр, в таком положении лезущий мне в лицо, и обнял его за плечи. – Привык уже к более чопорному веселью при дворе? – Да. У Белой Королевы всегда мило, но не всегда так искренне. И джигу-дрыгу не всегда потанцуешь. – При дворе всегда так, – ответил я, с улыбкой посмотрев на него. Как раз в этот момент он поднял голову и наши взгляды встретились. Не в силах противиться притяжению его глаз, я наклонился и поцеловал его. Поцелуй был мягкий и неторопливый – разделенное на двоих тепло взаимного влечения, больше душ, чем тел. Я был бы совсем не против, если бы время снова остановилось, оставив нас в этом счастливом мгновении, когда я прижимал его к себе этим радостным вечером. Меня переполняла безумная нежность и (Верестина все же была права) любовь к нему: моему безумному рыжему счастью, моему Терри. Когда мы отстранились друг от друга на его губах расцвела улыбка, зеленоватые глаза смотрели на меня с нежностью. Сказать ему? Если не сейчас, то когда? – Я люблю тебя, – выдохнул я признание из скованного волнением горла. Его глаза изумленно распахнулись, а тени под ними начали стремительно желтеть. Нет, это был даже не желтый, ослепительное золото разливалось по коже, заполняя не только нижние, но и верхние веки и даже ресницы. – А я тебя, – спокойно, без тени удивления в голосе ответил он, в буквальном смысле слова светясь от счастья. Подозреваю, что я светился тоже.