Другая жизнь

Через узкое окно казармы падали яркие косые лучи солнца. В большом помещении было пусто и тихо: кто-то из солдат стоял в карауле, кто-то был занят другими делами, которые обязательно найдутся в Крепости даже в самое мирное время, кто-то наслаждался увольнительной в поселке. И только я полулежал на своей кровати, опершись на подушки, наблюдая танец пылинок в лучах света и думая о том, чем занять время. Время — странная вещь. Если оно чем-то заполнено — разговором, интересным или трудным делом, радостью или заботой, то идет всегда быстро. Если же оно не заполнено ничем — тянется медленно и лениво, словно ему самому скучно и грустно. Пустое время гораздо более обидчиво, еще бы, ведь именно его чаще всего пытаются убить. А обиженное время это всегда страшно. Мое время было пустым уже второй день подряд: хоть я и чувствовал себя достаточно сносно, слабость и тусклая тупая боль в руке (перерастающая в острую при неосторожном движении) все еще оставались со мной, и потому я уступил настырному лекарю, что настойчиво советовал провести пару суток в постели. Но назавтра я твердо загадал себе встать: ранение не было настолько серьезным, чтобы прохлаждаться столько времени, я ведь даже из Пустошей сумел вернуться своими ногами, не смотря ни на что… Мысли, от скуки не знавшие в какую сторону им течь, зацепились за вынырнувшее воспоминание, вернулись в прошлое, вспоминая дальше… Ночь, проведенная в расщелине, была ужасна. Каждое неосторожное, и зачастую даже неосознанное, движение отзывалось резкой болью и я выныривал из зыбкого сна, в который только-только начинал погружаться. До рассвета я метался по грани между сном, явью и болью, и в результате наутро чувствовал себя едва ли не хуже, чем вечером. Вялый и не выспавшийся, я едва ли мог выдержать обычный темп отряда и в результате возвращались мы гораздо медленнее, чем могли бы. Но ни единого худого слова я по этому поводу не услышал. Террант поддерживал меня практически всю дорогу, лишь в середине дня его на какое-то время сменил Дугальт. Длинный маскировочный плащ песочного цвета смотрелся достаточно странно на черном офицере, и этот вид напоминал мне о том, как я сам впервые надел форму Задалекой Крепости и никак не мог привыкнуть к ней именно из-за цвета — я был Черным Рыцарем практически всю свою жизнь. Подобные мысли помогали мне отвлекаться от своего состояния и идти дальше, не уговаривая себя делать каждый следующий шаг. Поэтому я старательно думал о любой чепухе, какая только приходила мне в голову. Вторая ночь была не лучше, как и следующий день. На привале в середине дня, когда мы по моим расчетам должны были быть уже недалеко от Крепости, Грэм собрал всех вокруг себя. — У нас еще есть одно незавершенное дело, — серьезно произнес он и все, не сговариваясь, посмотрели на Ричи. Тот стоял с презрительной миной на лице, сложив руки на груди, но в глазах плескался страх. Это было понятно: ситуация была очень неоднозначная и выходящая за рамки официальных уставов. Ведь это не была обычная вылазка, и попытка моего убийства не была внезапным мятежом против командира. Все было глубже. Моя смерть была возможным вариантом в этой экспедиции и то, что кто-то решил его все же реализовать, не означало прямого неповиновения. — Итак, что у нас произошло? — продолжал Грэм. — Покушение на командира отряда, о котором следует доложить Коменданту по возвращении, или же простое недопонимание между бойцами, вызванное путаным письмом королевы? Мы ведь люди простые, словами не играем, в политике не особо разбираемся… — Значит, хочешь чтобы я прилюдно покаялся и ты милосердно закроешь глаза на мою попытку поступить правильно, — скривился Тейлор. — И какова же цена? — У нас с тобой слишком разные представления о том, что правильно, — спокойно ответил Грэм. — Цены никакой. Суть в том, Ричи, что каждый наш выбор определяет нашу дальнейшую судьбу. Тебе выбирать, в качестве кого возвращаться в Крепость и возвращаться ли вообще. — Грэм, ты уверен? — переспросил Финдли. — Посмотри на него, вспомни что он говорил позавчера. Головорез, что убивает не задумываясь и понятия не имеет о чести и боевом братстве. Присяга, которую он приносил, вступая на службу, для него пустые слова, которые он произнес только чтобы спасти свою шкуру. — А ты только подтверждаешь то, что я сказал вчера, — огрызнулся Ричи. — Вы, цепные псы королевы, считаете себя выше других солдат. — Это не так, — отозвался Дугальт. — Я офицер королевской гвардии и я прибью любого, кто скажет что-то худое например про Моргана. И не желаю смерти Стейну. — Я родился и вырос в поселке, — произнес Пит. — Я уважаю Грэма и доверяю Элрану. Я не расспрашивал о них специально, и мое мнение не поменялось, когда я узнал, что они не были солдатами до того как прийти сюда. — Как и я, — кивнул Бедвир. — Как и мое. — Дело не в биографии, Ричи, — подытожил Грэм. — Дело в тебе. Я обвел всех глазами, только сейчас отмечая насколько разношерстым вышел этот отряд: Ал, Пит, Бедвир, и Стюарт — выросшие в поселке у Крепости и не имевшие ни одного пятна на репутации; Кайл, Финдли и Дугальт — солдаты, сосланные в Задалекую за прегрешения на службе; Ричи, Морган и Элран — бывшие преступники, про которых все знали, что служба в Крепости является для них защитой от правосудия; Грэм — про которого никто не знал ничего, за исключением факта, что тот не местный. — Что скажешь ты, Стейн? — Грэм обернулся ко мне. — Заслуживает он право выбора? — Я считаю, что выбор должен быть у каждого, — ответил я, глядя в глаза Ричи. — Но у меня одно условие, Тейлор. Чтобы духу твоего не было в моей десятке. Каким образом — мне безразлично. — Что ж… — Грэм снова взглянул на моего неудавшегося убийцу. — Решай, Ричи. Что случилось позавчера? Тот помолчал, обвел взглядом отряд, задержавшись на мне, и посмотрел на Грэма. — Я… — медленно начал он, — неверно оценил обстановку. И это, похоже, привело к неправильной трактовке приказов высшего руководства. — Вот как? — Грэм усмехнулся. — Надеюсь, такого больше не повторится, солдат. — Никак нет, сэр, — взгляд Ричи потух, уже не выражая той озлобленности загнанной в угол крысы. — Тогда и Коменданту знать нечего, — кивнул Грэм и протянул ему отобранный после покушения нож. Тейлор принял его и спрятал в ножны на поясе. Сразу после этого Грэм скомандовал выступать и вскоре мы уже были в Задалекой. Терранта и Грэма тут же позвали к Коменданту, а меня — отдали в руки лекарю. Последний видом моей руки остался доволен, утешил меня заявлением, что ожог должен зажить быстро и без последствий, но строго наказал пару дней отлежаться, чтобы это действительно было так. Забежавший после разговора с Комендантом Террант тоже обрадовался этому, затем как-то скомкано попрощался и уехал — докладывать королеве обо всем происшедшем. Так и началась моя скука. Разбавил ее только визит Коменданта, который говорил со мной не столько о случившейся вылазке, сколько о дальнейших планах. Из моей предыдущей десятки, временно расформированной по другим отрядам, один солдат попросил не возвращать его под мое командование. Так же перевода в другую десятку попросил Ричи. С другой стороны — ко мне неожиданно попросились Пит и Кайл. Комендант внезапно дал свое согласие на все эти шатания по отрядам, хоть и пригрозил чтоб не смели к нему больше приходить с подобными просьбами раньше чем через четверть вечности. Мне лично он сказал, что не ожидал, что я полезу геройствовать, но понимает, и рад, что все в результате обошлось. Обязал вернуться к службе через неделю, давая время и подлечиться, и просто отдохнуть после всей этой истории. Отведенные лекарем два дня я честно пролежал, оставалось пережить последний вечер, и я уже начал составлять план на завтра: пройтись по Крепости, зайти к Коню и Брандашмыгу, а если будут силы, то выйти в поселок и заглянуть к Верестине… Тихо скрипнула, открывшись, дверь. И так же тихо закрылась. Я повернул голову и внезапно увидел на пороге Терранта. Всего два дня спустя? Уж не брежу ли я? — Ты вернулся? Так быстро? — Я не мог оставить тебя в таком состоянии, — он подошел, аккуратно сел на край моей постели. На его лице темнело беспокойство и напряжение, но я не успел сказать, что волноваться не о чем, как он заговорил снова: — Я знаю, ты сказал, что никогда мне не простишь. Но, Илиас, я готов сделать практически что угодно, чтобы ты все же это сделал. Я выдохнул, прикрыв глаза, пытаясь утихомирить взметнувшийся в сердце вихрь эмоций, и снова взглянул на него. — Терри, я сказал это во-первых потому, что безумно за тебя боялся, а во-вторых до того как ты спас мне жизнь. — Возможно, ее не пришлось бы спасать, если бы меня там не было, — возразил он. — Ты не был бы ранен, все было бы по-другому. — Кто знает. Обстоятельства сложились бы иначе, но думаю Ричи бы все равно попытался это сделать. И если бы он решил прирезать меня во сне во время своего караула — у него вполне могло получиться. Пусть мне и пришлось спасать тебя, ты вернул мне этот долг еще до возвращения в Крепость. И, знаешь… — я помедлил, но все же заставил себя закончить фразу: — прости что я вообще это сказал тогда. Его лицо посветлело, четко очерченные губы разъехались в улыбке. — Ну, я подумаю над этим, — чуть иронично произнес Террант. — Пожалуй, у тебя вполне есть шанс быть прощенным. Я взял его за руку и по крепкому ответному пожатию понял, что уже прощен. — Что королева Мирана? — задал я еще один мучивший меня вопрос. — Ее устроил твой отчет? — Мирана… — Терри отвел взгляд, продолжая, впрочем, держать меня за руку. — Сказала, что не хотела смерти сестры, но считает ее закономерной. Приказала приспустить флаги на день, в знак траура, но все остальные откровенно праздновали. Что хуже… я ведь не хотел верить тому, что услышал от твоих сослуживцев о ее письме. Но сразу после того как я рассказал о судьбе Ирацибеты она спросила про тебя. — И что ты ей сказал? — Что ты командовал десяткой, отправленной за Кровавой Ведьмой, и был ранен, спасая мне жизнь. — Думаю, такого поворота она не ожидала, — усмехнулся я. — Да-да, — чуть нервно подтвердил он. — Настолько, что начала расспрашивать меня подробно, чего не стала делать после твоего появления во дворце неделю назад. Мол видел ли я тебя раньше, когда ездил в Задалекую, говорил ли с тобой, что думаю о тебе. Ты знаешь, у меня нет привычки врать, и потому я сказал чистую правду: что ездил я к одному конкретному человеку и как-то совсем не отвлекался на болтовню с солдатами крепости… Я с облегчением рассмеялся. Да, даже привычку говорить правду можно использовать с пользой, и я был рад, что он этим не брезгует. — А еще, что я, к превеликому сожалению, не могу больше исполнять функции придворного шляпника для нее и ее фрейлин, поскольку переезжаю жить в Задалекую. Что? У меня перехватило дыхание. — Терри… — выдавил я, но он и не думал прерываться. — Я расспросил Верестину и она сказала, что в поселке много пустых домов, которые волен занимать любой желающий, поскольку отсюда чаще уезжают, чем приезжают. Очень выгодно. Я присмотрел один совсем рядом, он даже с мастерской! Удивительно, что такой хороший дом пустует. Словно специально нас ждал… — Нас? — я все же вклинился в монолог и Террант осекся. Взглянул мне прямо в глаза, а по ощущениям — в самую душу где-то за сердцем. — Нас, если ты этого захочешь, — продолжил он медленней, чем до этого. — Я-то уже никуда не денусь. Вчера, пока все праздновали, я собирал вещи, и сегодня приехал уже с пожитками и занял его. — Я и мечтать о таком не смел, — тихо ответил я, не отводя взгляда. — А ты… вот так просто: бросил все, оставил друзей, заявил королеве, что меняешь ее двор на проклятую глухомань? Почему? — Потому что я больше не могу так жить. Красть у собственной жизни отдельные дни счастья, а остальное время мучиться разлукой и неизвестностью. Думать о том, застану ли я тебя живым, когда приеду. Я хочу быть рядом. Ты позволишь мне? — Да, — еле выдохнул я, ощущая себя оглушенным и одновременно невероятно счастливым. — Терри, я… — Я люблю тебя, — негромко продолжил он за меня. Его лицо мягко золотилось счастьем. Я, не удержавшись, прикоснулся пальцами к его щеке, погладил скулу по расплывчатому краю золотого пятна. — А я люблю тебя. Мы потянулись друг к другу. И обменивались нежными поцелуями до тех пор, пока вернувшиеся из караула ребята не начали улюлюкать и язвить по этому поводу. Террант смутился и вскоре ушел, а я лежал, отшучиваясь в ответ на их подколки, и пересматривал все задуманные на ближайшие дни планы. Я обязан увидеть этот дом. Наш дом.