The Broken Soldier

Пахнет металлом и пылью. В маленькой комнате холодно так же, как и снаружи, только белоснежную чистоту заменяет серое запустение. Единственная лампа горит неровно, кажется, вторит слабому дыханию. Стив напряженно вслушивается в тихие вдохи-выдохи, едва ли не считает их, постоянно сбиваясь, и раз за разом прокручивает в голове последние события. Калейдоскоп воспоминаний трескается от пронзительного крика и разбивается о горные хребты. Стив выныривает в реальность, хватается, как за спасительную соломинку, своими окровавленными пальцами за такие же окровавленные пальцы Баки. – Эй, Бак… – тихо шепчет Роджерс. – Мы выберемся отсюда. Обещаю. И крепче сжимает неподвижную руку, чтобы тут же отпустить, боясь причинить боль, гладит самыми кончиками пальцев кровавые подтеки. Баки как-то меняется в лице, кажется, сейчас откроет глаза и спросит: «То, что мы здесь – часть твоего плана?», но вместо его голоса жужжащую тишину нарушает тихий скрип двери. – Капитан, – говорит вошедший, – готовьтесь к транспортировке. Приказ перевезти вас двоих на базу. Дверь стремительно захлопывается, оставляя невысказанные вопросы без малейшего шанса на ответ, металлическим лязгом звенит напоминание, что Роджерс и Барнс – пленники и знать ничего не должны. Стив смотрит на закрытую дверь и думает, что нельзя сдаваться, нельзя позволять куда-то себя везти, нельзя снова отдавать им Баки. Но Гидра извлекла урок из прошлых нападений и не оставила ни единого шанса на побег. Тесное пространство между четырьмя холодными стенами только кажется изолированным от всего мира. Среди кирпичей и металлических труб много ушей и глаз, а где-то за ними прячутся руки, готовые нажать на спусковой крючок, стоит только дернуться. Стив знает это и принимает правила игры. Он сидит почти неподвижно, только пальцы бездумно повторяют кровавые узоры на руках Баки. Он не шевелится, когда за спиной снова открывается дверь и раздаются приближающиеся шаги. Не сопротивляется, когда его заковывают в наручники и что-то вкалывают «для облегчения транспортировки». Не верит, что подействует, и послушно залезает в кузов. Снежная пелена заволакивает тяжелую дверь, за которой остаются только следы среди пыли. Пара комнат, затерянная в горах, – мелкий перевалочный пункт Гидры – снова стоит безжизненным призраком, растворяется в мечущихся по воздуху снежинках. Кажется, это же белое марево разъедает воспоминания, копошится в мыслях, мешает сосредоточиться. Ветер ревет, не замолкая ни на секунду, глушит все остальные звуки. Стив закрывает глаза и увязает в проносящихся под веками образах и отдающим эхом словах. Он будто смотрит десятки снов одновременно. Смотрит и тут же забывает. Лица мешаются друг с другом, говорят обрывками воспоминаний и тонут в непроницаемой снежной пелене. Вслед за ними тонет и Стив. Где-то теряется, пока его не затаскивает обратно в вагон теплая липкая от крови рука. Краем сознания Роджерс понимает, что с ним играет зараженное воображение, но никак не может выпутаться. Нити из льдинок держат крепко и воют не то ветром, не то зверем от тщетных попыток их разорвать. Все заканчивается так же резко, как начиналось. Снежные мухи больше не мельтешат в глазах, а холод не стискивает ребра. Вокруг серость металла, разбавленная темными пятнами солдатской формы. – Реакции в норме, вид осмысленный, – говорит неизвестный человек с уставшим лицом. – Через час-два полностью восстановится. Сыворотку суперсолдата удалось обойти, но, думаю, скоро выработается иммунитет. Нужно свести применение препарата к минимуму или… Стив почти не слушает. Он обводит помещение взглядом и не находит среди чужих лиц единственное родное. – Где сержант Барнс? – Он здесь, – человек бросает короткий взгляд на дверь и добавляет: – Жив. – Могу я его увидеть? Человек недолго молчит, оборачивается к таким же неизвестным, кивает. Стоящие в отдалении солдаты подходят ближе. – Если вам так будет спокойней. Идем. Они идут в сопровождении конвоя по однотипным коридорам с редкими табличками-номерами. Стив запоминает их расположение, выстраивает в голове карту. Пригодится, когда придет время выбираться отсюда. Смена обстановки происходит неожиданно. За обычной металлической дверью раскинулось широкое стекло, а за ним комната, почти не отличимая от той, откуда привели Роджерса. Те же безжизненные стены, несколько столов с панелями и инструментами, расставленные по периметру солдаты и кресло с пристегнутым к нему человеком. Баки. Стиву хочется закричать, разбить хрупкую преграду, сжать друга в объятиях и вырваться из этого места прямо так, со скованными руками и на все еще нетвердых ногах. Вместо этого он рвано выдыхает и прижимает ладони к холодному стеклу. Рассматривает Барнса. На теле синяки и ссадины – пустяк по сравнению с изувеченной рукой. Скрывающие ее бинты уже успели пропитаться кровью. Баки словно чувствует на себе взгляд и поднимает голову, медленно поворачивается. Сердце пропускает удар, когда два взгляда встречаются. На пустом до этого лице проносится буря эмоций, пальцы здоровой руки сжимаются на ручке кресла, Стив шепчет одними губами: «Прости». Человек, доктор, наверное, по ту сторону стекла что-то кричит, машет руками, прогоняя, и конвой выталкивает Роджерса обратно в безликие коридоры. За толстыми стенами воет ледяной ветер, а внутри Стива с новой силой разгорается пламя. Пока они живы, цепи можно разорвать. Ему говорят о собственной важности, совершенном оружии и больших планах на двух привезенных с Альп солдат, но все слова сгорают в охватившем сердце огне.