The Broken Soldier

Гладкий, холодный, неживой. Такой на ощупь корпус машины, около которой стоит Роджерс. В воспоминаниях смутно мелькает что-то похожее. Его уже дважды сделали сильнее, дважды поставили в вертикальный гроб, и дважды он вышел другим человеком. Местные доктора заштопали его раны, собрали раздробленную память, возродили в ней сухие факты и стерли все эмоции, наверное, за ненадобностью. Стив считает, что это достойный обмен. Листать в голове разложенные по номерам и датам картинки и раз за разом вспоминать давно изжившие себя чувства – бесполезно и глупо. Очистить мысли от скорлупы старых эмоций, скинуть их, как змея сбрасывает кожу, чтобы выпустить закрытую внутри сталь – намного лучше. Обновленный Роджерс чувствует себя сильнее без лишних привязанностей, сантиментов и вины за прошлые ошибки. Если платой за это будет постоянно звучащее на задворках сознания «Хайль Гидра» – пускай. Гидра сделала из него настоящего, завершенного суперсолдата, ей его и использовать. Первое задание – создать себе подобного, вылепить идеал из живой плоти и духа. Роджерс спрашивал, зачем ему говорить с Барнсом, играть на чувствах родным образом, перекраивать мысли своими руками, если есть тот вертикальный гроб. Ответом было: «Это невозможно» и явное сожаление в голосе. Прибору нужна энергия куба, для единственного использования потребовалось все, чем было заряжено привезенное с Альп оружие. Теперь, когда источник утерян, эта машина стала бесполезным металлом, таким же холодным и бесчувственным, как и все вокруг. Но где-то в глубине души Стив знает, что в скованном холодом мире осталась последняя искра тепла, искра, живущая между его пальцами и кожей Баки. Соприкосновения на спаррингах, дружеские похлопывания по плечу, редкие случайные касания, раз за разом раскалывают намерзший поверх сердца лед, высвобождают забытое тепло. Оно обжигает с непривычки, но Стив упрямо тянет к нему руки, не дает последней искре погаснуть, не боится сгореть. Ведь когда осыпается ледяная крошка, пробуждаются воспоминания. Не бесчувственные цветные картинки – наоборот, в них непозволительно много эмоций. Они давят, крутят стрелки часов назад, заставляют заново переживать былое. Взгляды украдкой, восхищение улыбкой, ожидание встреч и нежное спокойствие от одного присутствия рядом. Стив ясно помнит, как иногда их разговоры и действия начинали выходить за рамки дружеских, как стучало сердце и мутнели мысли, и он почти признавался, что хотел бы стереть все рамки в пыль, а Баки все оборачивал в шутку. Старые воспоминания переплетаются с новыми чувствами, настроенный на холодный расчет разум покрывается рябью сиюминутных желаний. Подвинуться ближе, обнять, коснуться губами. В скованном холодом сердце теплится искра тепла. Неправильная, ненужная и, как все запретное, притягательная. Стив ее бережно хранит, прячет от Гидры единственное несовершенство в конструкции идеального солдата, прячет и от Баки, сам не зная почему. Наверное, по привычке. Когда-то давно, в прошлой жизни, Стив не мог поверить, что Баки ответит взаимностью, и не тешил себя тщетными надеждами и мечтами. Боялся, что влюбленность ударит по их отношениям, не хотел терять самого дорогого друга. Пусть так, в объятиях недосказанности, чуть дальше, чем хочется – но рядом. Острую нехватку этого «рядом» Стив ощутил, когда Баки пропал без вести. Ему бы хватило регулярно приходящих писем с вложенными фотографиями, двойных свиданий, где девушки всегда казались лишними, каких угодно крох родного тепла, пусть намного дальше, чем хотелось бы – но в пределах досягаемости. Когда Баки вернулся, было не до романтических бесед под луной и громких признаний, все поглотила война. Увидели друг друга, перекинулись парой слов, убедились, что еще живы – вот и все счастье. Стив помнит, как они стояли маленьким лагерем в глубине вражеской территории, лежали вдвоем в одной палатке, которая казалась тихим островком посреди бушующего океана, и просто смотрели друг на друга. Уютную тишину нарушил шепот Баки: «Так смотришь, будто у меня на лице карта завтрашней операции». Стив улыбнулся и ответил таким же шепотом: «Там и есть карта. Мы сейчас здесь, – указал на скулу, невесомо касаясь кончиком пальца. – Вражеская база южнее, вот наш маршрут…» Провел по щеке, остановился в опасной близости с губами, поспешно убрал руку. Баки молчал, насмешливо вскинув бровь. Стив ругал себя за то, что не вовремя дал волю чувствам. Следом подумал, что завтра, быть может, бушующий океан войны не оставит тихих островков, на которых можно просто лежать рядом и смотреть друг на друга. «Давно хотел сказать тебе…» Конец фразы затерялся в оглушительном взрыве и комьях земли. А на следующий день, в бушующем океане, для этих слов не находится времени. Сейчас, в новой жизни, времени даже слишком много, оно кажется вязким, липким, затягивающим в бесконечную серость. Стив верит, что несколько слов, подогретых последней искрой тепла, могут вернуть краски в обесцвеченный мир. Верит, но не торопится их произносить. Отказ больше не пугает, в этой точке пространства и времени в нем мало смысла. Эти слова – ружье с единственным патроном. Стоит дождаться лучшего момента, и под грохот выстрела к ногам падет маленький холодный мирок вместимостью два человека. Роджерс выполнит задание, вылепит из сержанта Барнса идеального солдата, но никому его не отдаст. У Гидры уже есть один экземпляр, а второй, плод его стараний, будет принадлежать только ему. День за днем, секунда за секундной, эта мысль укореняется в голове Стива. Творение принадлежит создателю. Поэтому Баки будет принадлежать Стиву.