Трудный путь

Блэки казались ему деревом с могучим стволом и необъятной расположенной среди звезд кроной. В нем самом текла кровь темного рода, и его лучший на свете друг был Блэком. Они были все, как один, яркими, нестабильными и не способными не жить на всю катушку... Именно поэтому так трудно было поверить, что могучее древо умирает, и все меньше звезд сияет там, в поднебесье. Необъятные крылья вечного отверженного спутника распростерлись над ним, прикрывая. Отец видел это и молча не одобрял. Потому что каждый скорбит по-своему. Бродяга словно погас в один миг. И трудно было его винить в апатии. Впервые за этот год Джеймс подумал, что эта война обходится им слишком дорого. Непоправимо дорого... Сегодня Сириус хоронит отца, и еще повезло, что только его. Лорд ушел достойно в бою, но разве тем, кто любил его, от этого легче? Трусость не достойна Поттера, но он переживал и не мог это скрыть. Нарцисса и Беллатрикс похищены, а с ними младенец, отец его друга в могиле, а мать больше напоминает мраморное изваяние, чем живую женщину. Да и друг, который ближе, чем брат, сам на себя не похож. Проклятый полукровный выродок за одну ночь проредил звездную крону, так что не верится, что такое вообще возможно. Что первые гордецы, так уверенные в незыблемости своего могущества, могут так легко умирать. Джеймс бы с удовольствием заткнул уши, если бы это помогло. Но от назойливого зова дурного наследия не было спасу. Как всегда, в час слабости оно взывало к страху, к гордости или жажде мести, какая разница? Трагедия была в том, что этот зов глушил весь остальной мир. Он держался на одном чистом упрямстве и на ощущении, что его спутник закрывает собой упрямого потомка. Сириус же стоял сам и держал материнскую руку. Каких ему это сейчас сил стоило? Сам Джеймс не пустил в склеп Сокровище. Ей ни к чему это видеть и быть здесь. Она слишком живая для места, где все - прах. И до конца не оправилась от приключения. Пусть Жасмин побудет наверху... Тем более, в склеп допустили только самых близких. Тягостная церемония закончилась быстро - Блэки не были сторонниками долгих прощаний, да так распорядилась леди Вальбурга. Она не обронила ни одной слезы. Просто положила белую руку на лицо мужа и стояла так какое-то время... А потом пошатнулась и едва устояла, обретя опору в руке Сириуса. Уже в коридоре Джеймс расстегнул воротник траурной мантии, жалея, что правила приличия не позволяют ему содрать эту унылую тряпку и сжечь ее на месте. Ибо уж очень он устал примерять именно этот наряд. - Жди меня в моей комнате. Попросил Сириус, помогая матушке преодолеть ступеньки. Регулуса, который не выдержал даже половины печальной церемонии, отнес в постель домовик. Нужно зайти проверить, как он. Сириусу сейчас не до того, ему бы мать удержать. - Где Сириус? Жасмин шагнула в полутьму коридора к нему. На ясном личике были видны следы слез. По лорду Ориону? Или пока его не было, ей уже кто-то успел наговорить гадостей? Слетевшиеся, как стая ворон, Фоули были еще той приятной компанией. Хорошо, что будущей родней Сириуса решил заняться отец, а то дело бы кончилось дуэлью с кем-то из бестактных идиотов. Привычка невесты Сириуса таскать за собой везде целую свиту куриц порядком раздражала. То ли дуреха, правда, верила, что стайка шпыняемых ею же прислужниц добавляет важности, то ли была просто идиоткой... Поди разбери. - Провожает леди Вальбургу отдыхать. Джеймс шагнул и обнял свое теплое солнце. Как же ему погано... Когда Жасмин обняла его в ответ и тонкие пальцы в нежной ласке вплелись в его растрепанные вихры, чуточку отпустило. Он сам едва пережил потерю матери и понимал состояние Бродяги лучше, чем хотелось бы. Только груз Сириуса тяжелее. Теперь он старший мужчина в роду. Наследник, еще не лорд... Но только до совершеннолетия. Детство для них всех окончательно кончилось. И нужно думать наперед, чтобы снова не хоронить своих. - Проверим Регулуса? Он осторожно поцеловал огненную макушку, а потом на пару секунд, робея, прижался губами к прохладному лбу. И тут же отпустил, радуясь, что Жасмин позволила и не высказала недовольства. В комнате младшего было тихо и пусто, не считая дежурившего у постели домовика. На широком ложе под изумрудным балдахином почти незаметно было самого Регулуса. - Молодой господин спит. Госпожа Андромеда велела следить и дать лекарство. Отчитался домовик. Жасмин высвободила руку и наложила диагностические чары. А потом просто присела на постель и коснулась лба Рега, проверяя уже так. Она выглядела искренне озабоченной, пусть задавака Регулус в их последнюю встречу вел себя с ней, как говнюк. Джеймс в который раз умилился ее добрым сердцем... На этом месте настырный спутник съездил ему краем призрачного крыла по затылку. То ли предупреждая, то ли приводя в чувство, не спросишь же у вечного непрошеного спутника. То, что оно стало проявлять себя так четко, должно было его обеспокоить. Но смысл? Годрик побери, эта тварь упрямей их всех, раз за тысячелетие не устала таскаться за потомками, как привязанная. Избавиться самостоятельно не выйдет - Грифон уйдет только тогда, когда поймет, что окончательно не нужен. А такое вряд ли случится в ближайшее время, не тогда, когда они на войне. - С ним все нормально. Жасмин озвучила очевидное и поправила на "больном" одеяло. В отличие от идеального порядка в комнате Регулуса, в апартаментах Сириуса царил милый сердцу бедлам. Стена напротив постели была в нескольких местах опалена, а приколоченный к стене возле рабочего стола ало-золотой флаг напоминал, что Бродяга гриффиндорец. Джеймс подозревал, что друг так заклял полотнище, что его никакими силами не отдерешь теперь. Как и все Блэки, он протестовал с беспорядочной обстоятельностью. На столе колдофото: улыбающийся Сириус, закинувший руки Джеймсу на плечи, и Жасмин, державшая в руках букет цветов - их счастливое лето в Дикоземье. Не считая разборок с убийцей единорогов, почти курорт. Хотя ссылка родителями предполагалась, как наказание за все их фокусы. Сириус тихо притворяет за собой дверь вместо того, чтобы ввалиться в комнату, подобно урагану, как обычно. Он трет лицо и избавляется от мантии щелчком пальцев. Лицо у него бесконечно усталое без привычной безбашенной улыбки. - С мамой дядя. Садитесь, чего застыли, как памятники? - Ты... - Я держусь, Джеймс, но мне блядски больно и тяжело. И слова сочувствия я слушать не желаю даже от тебя. Он делает то, что в свое время Сириус сделал для него - просто обнимает, показывая этим, что Бродяга не один и никогда один не будет. Что бы там ни было, они друзья, и этого не изменить. Жасмин через пару секунд колебания тихонько подходит и обнимает их обоих, укладывая рыжую головку Сириусу на плечо. - Можем выйти в тренировочный зал. Спустим пар, а потом поговорим? - Нет. Я должен еще к Регу зайти... С него станется слечь на пару недель. Лицо Сириуса пересекает короткая болезненная судорога, он сжимает кулаки и за пару мгновений снова становится образцом спокойствия. А для урожденного Блэка так вовсе... - Мы были у него. Он спокойно спит под действием зелья. И тебе бы тоже не помешало на ночь выпить. - Спасибо, Блад, за трогательную заботу о моем душевном равновесии. - Эй! Бродяга огрызнулся на нее чисто автоматически, но все равно Джеймс решил призвать его к порядку. Потому что эти двое могли и час переругиваться с полной самоотдачей, совсем забыв о зрителях. Сириус хотел поговорить, так пусть говорит. Что передумал или решил уже для себя, никого не спросив? - Да не трогаю я ее, не трогаю. - Джеймс, давайте просто присядем и попытаемся откровенно поговорить. Жасмин улыбнулась своей этой примиряющей улыбкой, от которой ему сразу становилось стыдно за дурную привычку скандалить. Она сначала потянула и уложила Сириуса на постель, а потом села рядом, прислонившись спиной к изголовью. Оглянулась на него и взглядом позвала к себе. - Я хочу, чтобы Лорд и все те, кто были с ним, сдохли. Возражений, надеюсь, нет? Мы слишком долго горели ярко, пора стать теми, кем были столь долго - тьмой. Одна за другой на призрачном куполе в зале, находящемся в самой глубине, там, где сходились все нити магии вслед за словами молодого наследника, угасали сияющие живым светом камни, и в конце остался лишь ничем не разбавленный сумрак. В чьей обреченной тени просыпалось то, что было истиной для каждого, кто нес имя Блэк.

***

Ее просили не о столь многом и сложном... В ответ же сулили несметные сокровища - жизни сестры и племянника. Древнейший не угрожал, в том не было нужды. Она ведь, в конце концов, прекрасно понимала, в каком положении оказалась, и чем ее гордый отказ обернется для тех, кого она любит. Да, силы Нарциссы сковали кандалы, созданные, чтобы удержать таких же противоестественных чудовищ, коим она была с рождения. Но не ощутить, что центральная звезда в их созвездии погасла? Дядя Орион ушел безвозвратно. Туда, куда она может смело ступить, пусть вернуть его истинным, в полном смысле живым Нарциссе не по силам. Судьба так жестока, раз за разом отбирая тех лучших, кого она любит всем сердцем. Сколько еще будет горестных потерь? А боль такая, ноги подкосились... И эта тварь прекрасно понимает, что она сейчас ощущает, наслаждается каждой каплей агонии. Ведь зрелище, как раскалывается душа, дробится навсегда, воистину притягательное. Особенно если ты своими руками приготовил подмостки, и осталось только любоваться, как свет по капле покидает ее. Как то единственное, данное каждому с рождения, единое, неделимое, изначальное теряется непоправимо. Как яркая синева глаз сменяется промозглой серостью. Как крылья любых надежд навсегда ломаются под неумолимой поступью и навсегда приковывают ее к земле. Теперь спасенья нет... И только манящее золото-серебро кос не теряет прежнего притягательного блеска. Она все еще прекрасна, но теперь дорога предрешена. Нарцисса Блэк сама в эти секунды сделала свой выбор. Выбор, который отделил ее от каждого живого создания. Не человек, не ведьма, а только некрос... Теперь незыблемый холод Грани навсегда лег на ее плечи, оставил омертвляющий поцелуй на губах. На непокорные локоны навсегда ложится венок из цветов, которых нет в подлунном мире - корона и саван отныне и навеки. Проклята, обречена и одинока. - Разве теперь тебе больно, дитя? - Уже нет. Мелодичный голос само звучание и дыхание льда. Безупречный и пугающий. Ей действительно уже не больно. Ведь для боли нужно уметь чувствовать? Тонкая рука ложится туда, где по-прежнему бьется сердце. Как странно, еще недавно оно доставляло ей столько неудобств. Теперь же просто ровно стучит: тук-тук и больше ничего. Так правильно. Зачем боль, если есть покой? Она еще помнит, что любила. Так глупо пускать в себя это чувство. Оно - яд, отрава, и оно ей теперь ни к чему. Но есть долг - носферaту предлагал сделку, теперь Нарцисса готова его выслушать и получить желаемое. Последний долг от нее той глупой девочке, которая столько лет бежала от себя, боясь познать величайший из даров. По покоям разносится удушающий сладкий аромат асфоделей.