Феаноринги в Хогвартсе

      Мы все имеем двойников… Ты — домосед, и ты — философ, Но твой двойник лишён оков, Всегда в пути; свирель и посох…       А если ты — сам ураган, И носишься, как вольный ветер — Двойник твой робкий мальчуган, Он свой причал ещё не встретил.       И надо ладить с двойником, Прощать ошибки, завихрени… А если ты с ним не знаком, Ищи в себе его без лени. И обязательно найдёшь, И полюби! Лелея, холя, Ты с ним к гармонии придёшь, Пусть и не будешь знать покоя. Некрасова Валя

— Брат, брат, ну отзовись же! — отчаянным шёпотом пытался привлечь к себе внимание темноволосый пятикурсник.       Староста Гриффиндора раздражённо мотнул головой, думая, что он ослышался. Наконец, слизеринец не выдержал и, подойдя к семикурснику, дёрнул его за рукав мантии. Джеймс Поттер хмуро оглянулся, но увидев брата, растянул рот в улыбке. — Привет, Ал! Ты что-то хотел? — склонив голову набок, спросил юноша. — Сири, пойдём на чердак, я там такое видел! Такое! — возбуждённо зашептал ему на ухо подросток, и его старший брат тяжело вздохнул. Он знал, что Ал не успокоится, пока всё не выяснит. Поэтому передав учебник по Защите своей одногруппнице, парень произнес: — Ну, идём! Показывай, что там нарыл. Честное слово, тебе стоило попасть на Гриффиндор! Не похоже, что ты слизеринец.       В ответ его братишка хитро прищурился и добавил: — А я горжусь своим факультетом. И вспомни, папа сказал, что ему всё равно, где я буду учиться, главное, чтоб я не приносил бед своему факультету. И вообще, он мной гордится. Пойдём!        И взяв старшего за руку, мальчишка потащил Джеймса к лестницам, постепенно ускоряя темп, пока не сорвался на бег. — Ну, куда! Куда ты так торопишься? — удивлялся юноша, едва поспевая за младшим, что было очень странно, всё же Джейми был старше Ала. — Как куда? Наверх, конечно! — откликнулся Альбус, торопливо перепрыгивая сразу через две ступеньки лестницы.       Ему не терпелось показать брату портреты, которые он нашёл наверху. И поделиться с ним сомнениями, охватившими слизеринца, едва пятикурсник увидел старинные картины.       Вот и заветная дверь на чердак. -Алохомора [1]! — раздался звонкий возглас, и тонкий луч сорвался с кончика палочки, направившись к замочной скважине, постепенно исчезая в ней.       Дверь тихо скрипнула и медленно отворилась, приглашая незваных гостей войти. Джеймс, собравшийся было строго отчитать брата за использование магии в Школе, невольно замер, настороженно глядя в зияющий проём, не суливший ничего хорошего студентам, нарушившим вековую тишину чердака.       Альбус, напротив, смело вошёл в сумрак и, хорошо ориентируясь в темном помещении, двинулся дальше. Джеймсу ничего не оставалось делать, как войти вслед за младшим. Всё помещение было увешано большими рваными клочьями серой паутины, а на толстом слое многовековой пыли оставались чёткие следы от обуви братьев.        Альбус стащил белую, вернее, некогда белую ткань с картины... и Джеймс изумленно ахнул. На холсте был изображён юноша — явный аристократ. Надменное выражение лица, застывший взгляд, устремлённый вниз, на птицу, сидевшую на его левой кисти. Ворон. Чёрный Ворон. Юноша сам был одет во всё чёрное, что очень выгодно подчёркивало его волнистые золотые волосы. Другая рука замерла в попытке поправить непослушную прядь.       Однако братьев поразило то, что изображение не двигалось, а едва коснувшись полотна, Альбус громко вскрикнул от боли. Засунув обожжённый палец во рот, слизеринец заметил: — А-о а-а-овано! — Что? Альбус, вынь палец изо рта, не маленький уже, и повтори всё снова, — недовольно произнёс Джеймс. — Оно заколдованно, — поправился Альбус, осматривая ожог. — Нет уж, благодарю! — Во-первых: не оно, а он — ибо это портрет, а во-вторых: сходишь потом в Больничное Крыло. А в-третьих: сам виноват — полез трогать то, что незнакомо. Типичное поведение малолетки! — наконец-то с явным удовольствием отчитал своего младшего брата Джеймс. — Ох, простите, Ваше Высочество, не удержался, — передразнил его слизеринец. — Лучше посмотри, почему портрет не двигается? — Может быть, раньше люди не умели оживлять картины? — спросил Джеймс.       Альбус посмотрел на него, как на полного идиота, но ничего не ответил, заметив витиеватую надпись. — Cunegrim Faegerfeax, — прочитал вслух мальчишка. — Это что? Имя? А почему оно такое заковыристое? Чёрта с два прочтёшь! — Ты у меня спрашиваешь? — ехидно поинтересовался его старший брат. — Но знакомые корни я могу уловить. Правда, полностью перевести у меня не получится. Но то, что этот мрачный тип смахивает на фэйри [2], я согласен. — А давай спишем эти имена и отдадим родителям, пусть они расшифруют? — предложил Альбус. — Мыслишь правильно, — задумчиво проговорил юноша. — Но… их здесь несколько? — Ровным счётом шесть, — откликнулся Альбус. — И к блондину приглядись, как следует.       Пока Джейми разглядывал портрет этого таинственного Кунегрима, Северус скинул пыльные тряпки с остальных полотен.       На первом был изображен высокий, рыжеволосый юноша: сначала он весело улыбался смотревшим на него, но в следующее мгновение становился серьёзным и задумчивым, а в глазах появлялось нечто такое, что разом делало его гораздо, гораздо старше, чем он выглядел на самом деле.       На второй картине на подоконнике высокого стрельчатого окна в одном из коридоров Хогвартса сидел длинноволосый брюнет, не расстающийся с лютней и увлечённо читающий толстенный фолиант в изящном сафьяновом переплёте.        На следующих картинах были изображены темноволосые мрачные и недовольные студенты, сидевшие за столами, заваленными свитками, инструментами и магическими препаратами. Они смотрели на окружающих так, словно те были грязью под их ногами.        И с последнего полотна то прятались, то выглядывали весёлые и шкодливые рыжие близнецы.       Под каждой картиной была потемневшая от времени медная табличка с именем, но главное - все полотна двигались. Но молчали, а если и начинали говорить, то что-то непонятное. Голоса были тихими и мелодичными, словно серебряный перезвон колокольчиков, а произнесённая речь звучала чуждо и странно для этого места. — Ал, кажется, я понял, о чём ты… — потрясённо произнёс Джеймс, усевшись на пол, напрочь забыв, что он очень пыльный. — Это же наши феанарионы, причём все! — Я о том же, Джейми. Никак не могу понять, почему они двигаются, а этот светлый — нет. Что за заклятие наложено на его портрет, что он застыл в немом безмолвии? — задумался юноша. — Ого, а ты поэт, братец, — присвистнул Джеймс. — Но ты прав, это действительно, по меньшей мере, странно, зачем кому-то понадобилось заколдовывать портрет… э-э-э… допустим, предка Туркафинвэ? Это очень нелогично. — Вот и я о чём, брат… — тихо сказал Альбус. — Как думаешь, нужно показать им это место? — Думаю, да. На всякий случай. И рассказать о заклятии, — кивнул Джеймс, медленно поднимаясь с пола. Но опомнившись и пристально оглядев себя, староста Гриффиндора недовольно нахмурился.       Прошептав очищающее заклинание, Джеймс внимательно проследил за тем, как медленно, но верно исчезает пыль, старательно заглатываемая палочкой.       Альбус нетерпеливо дожидался, когда брат почистит свою одежду, успев быстро переписать все шесть имён, помимо этого самого «Cunegrim Faegerfeax». — Записал? — спросил Джеймс. — Ага, — кивнул Альбус, глядя на него. — Идём? — Что вы здесь делаете? — заданный кем-то в сумраке чердака вопрос заставил братьев вздрогнуть.       Резко обернувшись, Альбус увидел старосту Школы. Рыжий Майтимо гневно смотрел на них в упор. Тот самый студент с первого из двигающихся портрета, который сначала улыбался. Поттеры нервно сглотнули, медленно переводя взгляды с вошедшего юноши на старинное полотно и обратно. — О, привет! — как можно беззаботнее откликнулся Альбус, смотря на своего однофакультетника. — А мы как раз собирались вам всё рассказать. Правда, Джеймс?       Гриффиндорец кивнул, а староста, криво усмехнувшись, сказал: — И что это вы мне собирались рассказать? Или ты имел в виду ещё и моих братьев? — Да, мы нашли тут нечто интересное! Вот посмотрите! Это портреты ваших предков, они что, здесь учились? — Очень давно — да, — серьёзно кивнул Нельяфинвэ. — В те времена, когда в Хогвартсе ещё правили четыре волшебника, имена которых вы знаете. Это Годрик Гриффиндор, Кандида Когтевран, Пенелопа Пуффендуй и Салазар Слизерин, — отчеканивая каждое слово, сказал юноша. — А что вы ещё хотели мне рассказать? — А почему у них такие странные имена? И почему их портреты здесь, на чердаке? — завалил вопросами старосту Альбус. — А самое главное, почему портрет Фэйри заколдован? — вклинился Джеймс. — Фэйри? — удивлённо откликнулся слизеринец. — Как-то его надо называть, раз я имени его выговорить не могу. А это загадочное Fea — как раз Фэйри и означает. Ну, у нас.       Нельо громко расхохотался: — Ты молодец, конечно, — отсмеявшись, наконец, проговорил Майтимо. — Главное, Туркафинвэ так не зови - каких только ярлыков на него не вешали: и блондиночка, и принцесса… поэтому он очень болезненно к этому относится. Договорились?       Братья одновременно энергично кивнули, и Майтимо продолжил: — Что же касается ваших вопросов, то я отвечу по порядку. Первое: увы, я не могу припомнить, откуда у моих предков подобные имена, но то, что язык, на котором они написаны, происходит частично от староанглийского, я не оспариваю. Второе: увы и ах, но ответ на сей вопрос меня самого интересует уже давным-давно. А третье: я не совсем понимаю, как так - заколдованный? — при этом Нельо тревожно нахмурился. В его памяти промелькнули строчки из письма отца «…и не вляпываться ни в какие неприятности, особенно это касается Туркафинвэ. Майтимо, дети — под твою ответственность!» — Не знаю, — виновато откликнулся Джеймс. — Но к полотну даже не притронуться, и нарисованный Фэйри не двигается... — Ясно, — тихо ответил Нельо. — Простите, мне пора. И с этими словами староста Слизерина стремительно выбежал из заброшенного помещения.       Поттеры изумлённо переглянулись и, накинув с помощью магии ткань обратно на портреты, поспешили покинуть мрачный тёмный чердак вслед за Майтимо.       Дойдя до места, где им нужно было расстаться - гриффиндорец собрался пойти в свою башню, а слизеринец хотел забежать в библиотеку - братья задумчиво остановились. — Как думаешь, надо рассказать об этом родителям? — вопросительно посмотрел на брата Сириус. — Я, конечно, понимаю, что папа аврор, но… давай попробуем разгадать эту тайну сами? Так будет лучше. Наш папа никогда не просил помощи у родственников! — Только потому, что ему не к кому было обратиться, — довольно резко ответил Джеймс. — Если ты забыл, папа годовалым ребёнком лишился родителей по вине лорда Волан-де-Морта, и воспитывался в семье Дурслей, которые отнюдь не являлись волшебниками, а стало быть… стало быть и помочь ничем не могли, учитывая то обстоятельство, что они очень сильно ненавидели волшебство. — Правда? — удивлённо распахнулись зелёные глаза мальчика. — А я не знал, — сконфуженно произнёс Альбус. — Дядя Дадли так хорошо ко мне относится. Я даже представить себе не могу, что они когда-то враждовали. — Малфой тоже к тебе хорошо относится, — хмыкнул Джеймс, — но это не означает, что и они были друзьями. — А жаль, — печально произнес Альбус. — А мне - нет, — сказал, как отрезал гриффиндорец. — Прости, конечно, Альбус, но я терпеть не могу изумрудных. Они меня самую капельку бесят. Кроме тебя, конечно же.       Услышав слова брата, Альбус Северус Поттер холодно посмотрел на Сириуса и гордо вздёрнул подбородок. А потом быстро развернулся и убежал, не желая продолжать разговор. — Ну вот, начинается, — тихо произнёс ему вслед юноша. — Опять на меня неделю дуться будет. А всё потому, что я правду сказал...       Вздохнув, гриффиндорец неторопливо стал подниматься по лестнице на седьмой этаж, в гостиную ало-золотых студентов.