Игра случая

      Сначала был туман: влажный, липкий. Такой, в котором ты не видишь даже своих пальцев. Идеальные условия, чтобы тебя разделали на фарш и запихнули обратно в шиноби-академию в банке. Он обволакивал кожу, лез в горло, делал движения медленными, как в киселе. Всё вокруг — белое, вязкое, глухое. И пустое.       В голове лихорадочно прокручивала всё, что знала о технике сенсоров. Потому что в этом тумане нет глаз, нет ушей, остаётся интуиция. А моя интуиция в тот момент стучала кастрюлей по черепу.       Я знала его лицо по аниме. Но вживую он казался… больше. Молчащий исполин с лезвием, которое можно было переплавить в мост. Лицо спрятано за пятнистой тканью. Аура — будто в комнате одновременно выключили свет и завели бензопилу. Было страшно. Не так, как когда тебя ловит экзаменатор с подсказкой в кармане. И не как перед прыжком с дерева. Нет. Это был страх, когда мозг понимает: ты не главная героиня. Ты статист. Сбоку. У тебя максимум три реплики и дохлая судьба. Какаши стоял напротив него, уже с перетянутым в сторону протектором. Его левый глаз — тот самый, шаринган — светился пугающим алым самоцветом. Лезвие Забузы свистнуло в воздухе, описав дугу, которая могла бы одним махом снести полмоста и часть моей самооценки. Умрем позже, в порядке живой очереди.       Дальше всё слилось в рваный монтаж из звуков и бликов. Какаши двигался с точностью хирурга, уклоняясь, очевидно чувствовал, что будет дальше. Он не просто дрался — он читал Забузу как открытую книгу, страницы которой сам когда-то переписывал. Я, как человек, у которого познание о некоем алом додзюцу ограничивалось местами корявыми два-дэ картинками, не могла не поразиться. А чего уж говорить о остальной части команды! Мы просто недооценивали, насколько это… пугающе.       — Он повторяет его движения, — пробормотал Саске. Тёмные глаза загорелись замешательством пополам с восторгом. — Это… это как техника копирования!       Я стояла, потому что влезать в бой двух мастеров меча — это всё равно что кидаться кирпичами в ураган. В лучшем случае, тебя просто снесёт. В худшем — ты станешь элементом архитектуры. В виде кровавого орнамента. Наруто молчал. Может, потому что чувствовал, что это не игра. Не обычная миссия. Это не бандиты в лесу. Это не бревно подмены.       Я повела плечом, ощутив судорожное прикосновение к локтю. Сакура стояла рядом, хватаясь за меня. Бледная, но не визжала и не убегала. И, если уж быть честной, в этот момент она вела себя куда адекватнее, чем я ожидала. Ну, или чем надеялась. Меньше стереотипов — меньше поводов для самоутверждения. А я? Я прикидывала, что именно может пригодиться в бою, если всё канонично пойдёт по одному месту. Ответ: почти ничего. Бумажные бомбы, пара кунаев, голова, которой можно думать — и всё. Даже печать взрыва, которую я вчера ночью допиливала, была ещё сырая. А я вам напомню, что я в любой науке этого мира профан, оттого срисовывала под надзором Какаши с фанатичным неповиновением. Отличный тайминг, правда?       Потрясающе. Особенно если ты не знаешь, что делать, когда оба шиноби исчезают в тумане и ты стоишь тут с этой информацией как дурак с дипломом. Сначала казалось, что Какаши переигрывает преступника. Он перехватывал атаки, копировал дзюцу, отражал воду водой. Ведь это джоунин с пылающим как стоп-сигнал перед лобовым шаринганом. Он словно мокрое зеркало с неистовством дзен-монаха. Но Забуза не уходил в глухую оборону. Он знал, что Какаши опасен, и всё равно шёл вперёд. Я увидела, как мечник слегка сдвинул хват на ручке своего клинка — почти незаметно — и…       Так и случилось.       Сначала мгновение. Лезвие сверкнуло. Вода взметнулась стеной. И Какаши исчез. Секунда, и он снова появился, уже в ловушке. Тюрьма из воды, идеально круглая, как пузырь мыльной иллюзии. Только это не иллюзия. Это была водяная тюрьма. Следующее, что мы увидели — это сенсей, стоящий в гигантском коме воды, как муха в янтаре. Забуза держал его одной рукой. Остальной — угрожал всем нам.       …А потом заговорил.       Голос у Момочи Забузы был таким, как будто по щебёнке прошли мокрыми сапогами. Глухой, с хриплой тягучестью, но в нём слышалась ленивая насмешка охотника, который устал ждать, пока зверёк сам вылезет из норы.       — Забавно, — протянул он. — Одного сенсея уже заперли. Остались дети. Сколько вас там? Трое? Четверо?       Он шагнул вперёд неспеша, всё ещё держа Какаши в водяной ловушке. Та переливалась и дрожала, и мне казалось, что Хатаке уже почти не дышит. Может, не казалось.       — Как думаете, — продолжил Забуза, прищурившись до теней под вытянутыми глазами, — кто из вас откиснет первым? Блондин, что орёт? Или тот, что строит из себя Учиху? Может, ты, девочка, что всё дрожит и держится за подругу, будто это спасёт?       Мне четырнадцать. Четырнадцать лет — это не тот возраст, когда ты должен слышать, как взрослый убийца со списком жертв длиннее списка моих навыков, прикидывает, чью печень съест первой. Это не тот возраст, когда ты хочешь выбирать между «напасть первой и умереть» или «не нападать и тоже умереть». Я чувствовала, как сердце бьётся не в груди — в горле, где-то между языком и рвотой. В руках дрожь. Та противная, мелкая, точно ты простудилась и пьёшь ледяную воду. Глотать было трудно. Дышать тоже. В ушах пульс. За спиной — Сакура. Я почувствовала, как она чуть сильнее сжала мой локоть и прошептала:       — Он нас убьёт…       Констатация. И странным образом, мне стало легче. Может, потому что теперь это было сказано вслух. Он нас убьёт.       Я стиснула зубы. Саске стоял чуть впереди. Серьёзный, с вытянутым профилем, будто позирует для постера с надписью «настоящие ниндзя не боятся». Но я видела, как он смотрел на Какаши. И как чуть прикусил губу. Даже он не знал, что делать. Не сейчас. Не когда мы — не герои. Мы — мясо. В статистике ниндзя такие просто «потери среди массы».       Наруто молчал. Очень странно. Даже дыхание у него было сдавленное, почти нечеловечески тихое. Он глядел на Забузу, впервые поняв, что это — не один из тех злодеев, которых он может победить криком «я стану Хокаге!». Это был кто-то, кто реально мог отрубить ему голову, пока он орёт.       Я попыталась вспомнить хоть одну технику, хоть один сценарий, в котором я, обычная я, могу хоть как-то повлиять. Ответ? Никакой. Всё, что я знала, — теория канона этого клятого аниме. Смешанные единоборства. Физика. И этот тщедушный суповой набор в нынешних реалиях можно будет, разве что, приложить к моей отрубленной голове в качестве подорожника.       Надо думать. Быстро. Надо…       А клон Забузы, созданный едва ли не с полтычка, всё шёл вперёд. Не спеша. Как будто это прогулка. И вот он остановился.       — Ваш сенсей хороший, — сказал он. — Даже жаль. Но дети — они всегда слабое место. Он погибнет из-за вас. А вы — из-за него. Симпатичная, трагическая цепочка. Почти поэтично.       Момочи медленно поднял меч. Громадное лезвие, вырванное из кошмара и сотканное из заговорённой ярости. Оно отразило мутный свет, и мне почудилось, что я слышу, как в воздухе скребёт металл. Или это мои нервы.       Я не знаю, как мы ещё стояли.       Не знаю, что нас удерживало.       Может, страх. Может, инстинкт.       Но одно я поняла чётко.       Если мы сейчас не сделаем хоть что-то — он нас вырежет. Один за другим. Сначала Наруто, потому что импульсивный. Потом Саске, потому что полезет спасать. Потом я да Сакура — чтоб смотрела, как последняя спина, за которой она спряталась, разрубается вдвое.       Забуза не успел сделать и шага, всё вокруг содрогнулся. В этом липком, глухом мареве тумана что-то резко изменилось. Появился звук: резкий, хлопающий, похожий на далёкий залп выстрела.       Я обернулась и увидела, как Наруто с лицом, в котором мешались ужас и решимость, влепил себе пощёчину. Громко, с хрустом, норовя вышибить из черепа весь страх вместе с остатками мозгов. Глаза у него блестели не от слёз, а от ярости, и не против врага, а против самого себя.       — Хватит дрожать! — рявкнул он не только себе, но и всему нашему гулькин-хрен сообществу. — Ты же дал обещание, идиот! Ты же ниндзя, чёрт тебя дери!       Ну класс. Типичный главный герой. Момент перед климаксом эпичности: лицо потное, голос срывается, взгляд горит как у человека, который ни хрена не понял, но уже пошёл спасать мир. И ведь, зараза, как-то работает.       — Я не дам тебе умереть, Какаши-сенсей! — голос сорвался, но он даже не сбился. — Я стану Хокаге, если выживу — а я выживу, потому что сейчас вас вытащу, хоть бы мне пришлось умереть сто раз, даттебайо!       И, не давая себе ни секунды, он сложил печати. Пальцы его двигались, как по нотам боевой песни.       — Клоны… — закричал он. — Нет, мать её, техника теневого клонирования!       С хлопками, точно кто-то за спиной устроил фейерверк из ниндзя, поле вокруг наполнилось телами — точными копиями Узумаки. Один. Пять. Десять. Двадцать. Чёрт возьми — десятки! Пространство зашевелилось, разом пробудился целый муравейник с оранжевыми олимпийками. Я, честно, чуть не села. Это не фантик. Это техника уровня анимации! Настоящие тела, делящие чакру. Это значило, что каждый из них способен драться. Боже, храни всё естество джинчурики в нашем главном герое! Действительно, чего раскисла? Пока со мной главный кадр всех мотивационных спичей, я просто не могу помереть! Их реально стало штук сорок. И все на взводе. Все — Наруто. Если это был баг, то баг явно гейм-дизайнер одобрил.       Клоны двинулись на водяную копию Забузы с бешеной решимостью. Как стая апельсиновых тараканов — не остановишь, не обгонишь, просто наблюдай и молись. Я смотрела и офигевала. Реально. Потому что я знала: теневые клоны — это не дешёвая анимация. Это техника, где чакра делится на всех. И я, как человек который не имел осознанного представления о работе с чакрой, подзавис. У нормального человека после трёх клонов кровь из носа пойдёт, а этот малый устроил целый митинг.       Сакура сдавила мою руку до боли. Я тоже не могла оторвать глаз. Он же был идиотом. Полным. Но в этот момент… каким же харизматичным идиотом, господи.       Даже Забуза замер. Один угол его рта под сорванной маской чуть дёрнулся — не то усмешка, не то удивление. Он посмотрел на Наруто и глухо произнёс:       — Теневые клоны?.. В таком возрасте?..       Голос у него был как лезвие, царапающее стекло. И вместе с тем — с долей чего-то почти человеческого. Просто признания: а мальчишка-то с характером. И вот тут он впервые выглядел не как гремучая смесь Шрека и киллера, а как человек, которому слегка сбили настрой.       — Интересно, — пробормотал Момочи, в то время как его пальцы чуть сильнее сжали ручку меча. — Кто следующий откинет копыта — ты или твои тени? Ну, найдём настоящего!       И глядел на Узумаки не просто как на щенка, а как на надоедливого щенка с зубами.       Наруто Узумаки — наш собственный человек-армия.       Кто вообще пишет этот сценарий, а? Ясно же, что у него чит-коды. У меня в четырнадцать — уроки, прыщи и жвачка с вкладышами. У него — техника уровня «сломай себе чакру об колено и иди вперёд с криком 'Ура'!» Но ладно. Надо отдать должное: выглядело это… ну, круто. По-глупому, по-детски, безумно — и круто. Аж немного стыдно, что я впечатлилась.       Водяной клон Забузы рубил клонов Наруто с той же грацией, с какой шиноби уровня джонина в принципе может заниматься резнёй подростков. Клоны исчезали один за другим — просто шлёп, шлёп, шлёп. Я пригнулась в зарослях, рядом с Наруто, Саске и Сакурой. Мостостроитель, если ещё был в себе, то явно предпочитал молчать, по-геройски прячась за наши спины. Мы не просто так жались к земле. У нас не было ни времени, ни права на ошибку.       — Пока он занят, — прошипела я. — У нас минуты полторы. Максимум. Потом он снова возьмётся за нас.       Наруто мотнул головой:       — Я могу сделать ещё! Клонов сто!       — Ты можешь, — перебил его Саске, — но тогда свалишься без чакры.       Я метнула на него взгляд. О, вот это я одобряю. Он начал думать не только о себе.       — Значит так, — заговорила я быстро. — Забуза держит Какаши в ловушке. Эта водяная дрянь вроде бы как клон, но она не просто тупой дублёр. Она — якорь. Она проводит чакру, да? Значит, если раскачать воду или сбить точку концентрации — техника дёрнется.       — Сбить как? — спросил Саске поразительно внятно и спокойно. Уже не как будто я лишние пять копеек в команде.       Я указала:       — Снизу по течению. Я не лезу на него, а подплываю. Параллельно вода гасит звук. Мне не надо нападать, мне надо внезапно вбросить чакру — короткий импульс, локально. Он почувствует помеху и потеряет стабильность на долю секунды. Этого может хватить.       Саске кивнул.       — Я прикрою. Если он дёрнется к тебе — я срежу.       — А я? — Наруто уже собрался прыгать.       Я ткнула в него пальцем:       — Один клон. Не больше. Ты и он — расходитесь. Один создаёт шум: топает, кричит, бесит. Второй — идёт в тень. Просто мелькает на периферии зрения. Нам нужно, чтобы Забуза потерял фокус.       Наруто выглядел, как будто у него отключился процессор. Потом резко ожил и кивнул.       — Я понял! Я могу быть раздражающим, как комар в палатке!       — Отлично, будь комаром, — буркнула я.       Сакура робко подалась вперёд:       — А я?..       Я почти сказала: держи сумку, но сдержалась.       — Наблюдай. И если у кого-то кровь — бинтуй.       В конце концов, чего ждать до времён Цунаде?! Пусть занимается полевой медициной уже сейчас! А то, видит Бог, до экзамена на Чуунина без медика в команде мы вряд ли красочно проживём.       В этот момент последний клон Наруто исчез с коротким «пшш», и Забуза замер. Копьё из тумана снова разворачивалось на нас.       — Время вышло, — сказал Саске, уже выдвигаясь к флангу. Его силуэт будто скользил по краю деревьев — лёгкий, тихий.       Наруто создал пару. Один рванул вперёд, орущий, с криками в стиле «эй, акула с клюшкой, иди сюда!». Второй растворился в тумане, якобы его и не было. А я вошла в воду, обогнув вразнобой торчащие тропические кусты.       Не глубоко, только по грудь. Холодно, противно. Шум в ушах. Всё скользкое. Но я чувствовала, как чакра Забузы вибрирует через воду. Прямо как поле помех в тех лабораториях, где замеряют электромагнитку. Хорошо. Ты думал, что мы дети? Сюрприз, дружище. Мы дети с мозгами!       Вода вокруг меня чёрная, подобно нефти. Всё тело зудит от энергии, которую, наверняка, принято величать чакрой и которую я тихо-тихо рассылаю вдоль ладоней, как если бы гладила поверхность. Не атакую. Просто ищу. Просто нащупываю…       Похоже на помешательство. Вот. Вот он.       Момочи стоит почти по колено в воде, но чакра от него идёт тонкой нитью к клону — словно провод. Натянутый. Напряжённый. Дёрни — и где-то щёлкнет предохранитель. Значит, главное не рвануть, а… коснуться.       Я зажмуриваюсь на долю секунды. Вдох. Выдох. Локальный импульс короткий, как тычок пальцем в бок. Жжение в ладони есть — это, я полагаю, та самая чакра? Нужно просто соприкоснуться с водой?       Пульс.       Клон Забузы дёрнулся и едва не подогнулся, точно его окатило снежной лавиной.       В ту же секунду в воздухе свист.       Саске. Он вылетает из тени выпущенной стрелой. Кунай в руке, чакра в ногах, глаза горят. Он не метит в клона — он метит туда, где начинается провод. Источник. Вспышка металла — и кунай срывает водяную нить на глубине, как будто перерезает кабель. Но, что важнее, он проходит насквозь подделки и лезвием задевает предплечье настоящего мечника.       Клон распадается. Просто хлынул — будто ведро воды вылили.       Есть.       Забуза резко дернулся. Лицо его издали, но и мне не нужно было видеть, как он нахмурился. Мускулистая смуглая рука дёрнулась — и вот там, где была техника удержания, хлоп — вода рассыпается. Какаши падает на колено — свободный. Короткий взгляд на нас. Отдышка смешивается с всеобщим шумом волн.       — Сработало! — рявкает Наруто, выныривая с криком победы. Второй его клон исчезает, миссия выполнена.       Саске отскакивает назад, в привычной боевой стойке, и смотрит на меня. Не одобрительно, не благодарно. Но оценка есть. Типа «ты не идиот». Приятно.       Я вдруг дёрнулась, не отдавая отчёта отчего, просто меня прошибло чувство, подобное тому, что кто-то отщёлкнул предохранитель у гранаты.       Какаши рванул без предварительных благодарностей — просто исчез, и Забуза даже не понял, когда в него врезалась атака. На том конце озера громыхнула вспышка. Не дзюцу, даже не водяная техника, чистая ярость чакры, столкновение тяжёлых масс, как если бы два встречных поезда пошли в лобовую.       Я поняла, что будет удар раньше, чем он случился — ощутила кожей. Глаза и уши подсказывали мало, а вот гусиная кожа на спине — весьма. Где-то внутри живота потянуло, и меня обдало… нет, не ветром. Присутствием, давлением, силой? Как будто само место боя стало живым. А потом меня отшвырнуло.       Волна ледяной воды накрыла хлещущей доской по спине. Воздух вырвался из лёгких, тело несло, и всё, что я могла, — это чисто физически понять, что сейчас будет очень больно.       — Срань! — успела проорать. Где-то позади мелькнула Сакура. В лицо — сучья трава, небо вверх тормашками. Деревья. Одно, очень твёрдое, быстро приближалось. Рывок.       Меня дёрнуло вбок — запястье обожгло, но я не летела дальше. Я врезалась грудью в чьё-то плечо, резко выдохнув. Всё ещё качало, сердце колотилось, как у кролика.       — Тупица, — претенциозное рычание раздаётся в помутнённом рассудке эхом. Узнаю по сцепленным зубам — Саске.       Я моргнула, попыталась снова выдохнуть. Жива. В руках. Не в дереве. Охуеть.       — А-а… Спасибо, — выдохнула, всё ещё не уверенная, то ли у меня сломано что-то, то ли просто мир всё ещё трясётся.       Учиха отпускает чуть грубовато, но с намерением если что не дать свалиться повторно.       — Держись ближе к земле, заморочка, — бросил отрывисто.       Вроде как злится. Но не на меня. Или не совсем. Да и похрен.       — Ты видел, какая это была волна чакры?! — выпалила. Адреналин шпарил по мозгам. — Я её почувствовала за секунду до того, как рвануло. Кожа среагировала, как на звук, хотя тишина была. Это… это нормально у нас? У шиноби, типа.       Он смотрит. Не сразу отвечает. Брови заломились, мрачный взгляд исподлобья спотыкнулся о мою фанатичную решимость.       — Ты часто такое чувствуешь?       — Я не знаю.       Учиха хмыкнул. Коротко, как будто на потом поставил эту инфу. Может, спросит. Может, не забудет.       — Где Наруто?! — вклинилась Сакура, выскакивая из кустов. Она цела; всё лицо в грязи, но держится.       — Слева у берега! Его снесло водой, — я ткнула рукой, а в голове уже снова сцена: вода кипит. Бой Какаши и Забузы на уровне богов, мы тут просто муравьи, и, если не отойдём, задавят.       Молодец, Тоня. Ты не шиноби. Но ты прирождённый инженер. А это почти то же самое, если знать, в какой момент надо бросать камень в шестерёнки.       Мы затаились. Я и Наруто, подползший в потерянном состоянии восторга и слабости — между корнями дерева, Сакура дышит мне в спину, Саске где-то чуть выше на ветке. Мы не шевелимся и наблюдаем.       Нас тут четверо не считая бухого деда, но от нас в этой сцене ровно ноль без палочки.       Перед нами богатырская сказка на стероидах. Озеро кипит. В прямом смысле — там пузырилась вода как если бы снизу врубили сотню кипятильников. Легкий пар ползал над гладью, тени двоих шиноби мелькали в хаосе разрывов. Какаши и Забуза — двое мистических быков в человеческой коже.       Но меня влекло другое: тепло вдалеке, тянущееся полотном. Нет, не глазами. Опять это чувство — волна тепла, вибрация в груди, якобы стою рядом с трансформатором, который вот-вот рванёт. Оба шиноби как две звезды, сталкивающиеся в упор. Забуза рвётся, как дикая собака, а Какаши эдакая льдина с ядром из напалма.       — Водяная техника: водяной дракон! — голос Забузы расколол туман.       Из озера поднимается нечто, что заставляет меня сжаться — гигантская морда, клыки из воды, хвост крутится, как смерч. Он огромный, хищный, почти живой. Я слышу, как Сакура приглушённо вскрикивает.       — Я даже не смогла рассмотреть печати… — шепчу я сама себе, даже не в силах подумать, как.       — Он слепил дракона за секунды, — вторил мне Саске. Учиха, в отличие от меня, не трясётся. Впитывает и учится, малолетний мститель.       Дракон летит, мчится с ревущим звуком обрушивающейся дамбы. Какаши даже не двигается. И тут он копирует.       — Водяная техника: водяной дракон! — повторяет сенсей. Его пальцы выполняли молниеносный танец. Вторая морда вынырнула исполином из другой стороны озера. Четче, мощнее, с рассечёнными волнами за собой. Два дракона сталкиваются. Не вода — стены воды, архитектура тела из давления и бешенства. Озеро сотряслось, а за ним и земля.       На меня брызгами летели солёные капли, обжигая кожу. И тут всё переменилось. Забуза бросается вперёд — его меч вспарывает поверхность, как акула. Он исчезает в тумане для того, чтобы снова появится прямо перед Какаши. Я замираю. Но Хатаке уже там.       Он читал его. Движения, дыхание, намерение. Всё. И теперь — это Забуза в шоке, не он. Какаши в упор бьёт кулаком, в живот — так, что мечник отлетает назад, как мешок. Взлетают капли, потом второй удар локтем в челюсть. Вода не успевает среагировать. Он не просто скопировал техники. Он зеркалил будущее. Якобы видел бой заранее.       — Это… не просто подражание, — понимаю я. — Он… предвидел.       — Шаринган, — проронил Саске сухим аргументом.       И я бросила совершенно елейно:       — Саске, ты поспеши с пробуждением своей наследственности, ага?       Учиха хмыкнул запоздало, то ли это было раздражение, то ли молчаливое согласие.       Какаши завершал. Серия печатей — молниеносно. Нукенин ещё в воздухе, но уже в ловушке. Вода, сжимающаяся, как бетонная стена, захлопывается вокруг него, связывает. Меч уходит в сторону. Он пригвождён.       Момои в бешенстве. Лицо искажено. Он рвётся, шипит, чакра бурлит, как у зверя, но…       — Всё?       Сакура выдыхает первой. Я следом. Между нами вчетвером дружбы не напасёшься. Но связь уже есть как между стрелками, сидящими в окопе. Кто-то на мушке, а на первое время и так сойдёт.       Я всё ещё не могу до конца поверить, что это не сон, что такое реально, что мы это видели, что выжили.       Вода стояла в ушах. Я слышала, как она стучит где-то глубоко в черепе, под костью, вместе с шумом крови. А потом ударила такая тишина, что даже булькающие остатки водяной драконьей туши казались громом. Забуза лежал на мели воды лицом вниз. Какаши стоял над ним, дрожал, точно его позвоночник забыл, как держать тело. Шаринган медленно закрывался — веко устало смотреть. Я глотнула солёный, сырой воздух. Не верилось, но я дышала, а не плыла навзничь по течению с распоротым брюхом.       — Сенсей… — пробормотал кто-то. Сакура? Наруто? Или я сама?       Хатаке разогнулся. Не сразу; медленно, осторожно, проверяя, насколько он цел. Какаши медленно поплёлся в сторону берега, туда, где мы толпились, оглушённые и мокрые, как выброшенные на сушу рыбы.       — М-м… — джонин качнулся.       Я шагнула вперёд, но он поднял палец. Не «стой», а «сейчас будет мысль».       — Ну… не скажу, что это была идеальная командная работа… — он моргнул с напускным безразличием. — Но, знаете… местами я даже чуть не прослезился.       Саске фыркнул. Наруто раскрыл рот, но Какаши продолжил:       — Наруто. Отличная импровизация. Сколько клонов. Вошёл с криком, вышел с эффектом.       — Тошима… — он задержался. — Удивительная чувствительность. Напомни мне, когда буду в здравом уме всерьёз заняться твоими сенсорными способностями.       Я сообразила лихорадочный кивок, взглядом натыкаясь на многочисленные рваные полосы крови на теле джонина. Рука была вспорота едва ли не вполовину, грудь тяжело вздымалась, а потрепанный жилет сползал с плеча.       — Саске. Ты знаешь, что ты сделал. И это чертовски вовремя. Умеешь же слаженно работать, когда хочешь. Сакура… надёжно прикрывала тыл и заказчика. Команда может на тебя положиться.       Он остановился.       Плечи у него вздымались слишком быстро. Совиные веки тяжелели.       Сенсей криво усмехнулся обескровленными губами.       — А теперь… если вы не возражаете… я…       И рухнул. Просто отключился, как выключатель. Я подскочила первой, Саске рядом — ловим его, не давая удариться о камни. И взвилась настойчивым шёпотом прямо на ухо Какаши:       — Нет, Хатаке-сенсей, я возражаю!       — Он дышит! — воскликнула Сакура, опускаясь рядом. — Просто… истощение. Чакра на нуле.       Я кивнула.       Пальцы у меня дрожали. Адреналин только начал отпускать.       — Нужно вытащить его дальше на берег, — нервно осмотрелась. — Пускай немного высохнет, пока мы…       И тут холодок по спине. Лес зашевелился, взбеленился птичьим роем. Щелчок, кто-то наступил на ветку.       — Кто там?! — Саске обернулся боевой стойкой, заслоняя спиной сенсея.       Из тени непропорционально высоких деревьев явилась фигура. Точно сама лесная призрачная долина решила обрести форму. Высокий, худощавый — и в то же время затаённо опасный, как ядовитый цветок. На лице оказалась маска, белая, с простыми красными линиями, не соединяющимися в нечто вразумительное. Волосы длинные, тёмные, собраны в низкий хвост. Из одежды поднявшийся ветер трепал явно поношенное, не единожды залатанное зелёное боевое кимоно. У объявившегося персонажа не было меча, однако безоружным тот не казался.       Сакура прижалась ближе к Саске, чуть дёрнувшись. Наруто морщил лоб, не понимая, отчего тревожится.       — Анбу, — проинформировал объявившийся парень ледяным отсутствием какой-либо интонации в целом. — Я пришёл за телом Момочи Забузы. Надо уничтожить его до полного восстановления. Мы давно выслеживали его и должен признать должное — вы нам здорово помогли, шиноби Конохи.       Блять.       Нет!       Я знаю. Я знаю, кто это. Это Хаку! Он не анбу! Он спасение для этого стероидного мечника. Я вскользь поглядела на Сакуру, на Наруто, на Саске. Мечусь внутренне, дабы не ткнуть в обманщика пальцем. Однако Какаши без сознания, а мы уставшие, чудом выжившие дети, вооружённые юношеским максимализмом и привилегиями друзей главного героя. И я…       Я не могу ничего сделать.       Ни слова выдавить.       Если я скажу — Хаку убьёт нас всех. Это не та ситуация, где можно «попробовать». Это ситуация, где ошибка равняется трупам. Лже-Анбу кидает длинную иглу, с ловкой точностью прямо в шею отступника. Забуза на берегу даже не шевелится. Всё выглядит… убедительно. Парнишка поднимает тело, молча уходя в туман.       И я стою. Стою. Молчу. И внутри напалмом орёт совесть. Потому что всё это было зря. Он выжил. Мы предсказуемо проиграли.       Но никто этого не знает. Кроме меня.       И я впервые понимаю, каково это — быть попаданкой. Не «знать больше». А знать и не смочь.

***

      Я знала, что это сон.       Но это ничего не меняло.       Я бежала по склону — быстро, не оглядываясь. Сапог задел камень, тот срывался вниз, катился, сталкивая с дороги другие. Пыль вязла в горле, серая дымка ложилась на язык сухим привкусом. Сердце колотилось в рёбрах, в горле стоял спёртый ком. За спиной кто-то выкрикнул имя. Громко. Чужой голос. Мужской.       — Быстрее, Тошима!       Я не остановилась, но на миг дёрнулась, запинаясь о неровную поверхность. Зря. Перед самым обрывом тело резко потянуло назад — словно бы сама земля поймала за пятку. Мир на мгновение дёрнулся, воздух вырвался из лёгких.       Удар.       Я упала на колени, ладони вспороли сухую землю, колючие камешки впились в кожу. Солнце било в глаза, но теперь оно казалось тусклым — расплывчатое, пульсирующее, как будто его прикрыли мутной плёнкой.       — Ты медленно соображаешь, девчонка.       Тень заслонила солнце.       Мужчина стоял передо мной — высокий, крепкий, выточенный из грубых линий, как скала. Он склонился, упираясь ладонями в колени, и усмехнулся:       — Будешь так же тормозить — утонешь.       Я не ответила. Она знала его. Не я. Всмысле, Тошима знала его. В этом сне она всегда его знала.       — Вставай.       Он не протянул руки, не предложил помощи.       Я не удивилась.       Медленно поднялась, вытирая ладони о грубую ткань брюк.       — Ты ведь не хочешь утонуть?       Я молчала, но он, кажется, и не ждал ответа. Вместо этого шагнул назад и кивнул в сторону обрыва.       — Ну же. Прыгай.       Внизу блестела вода: тёмная, серая, холодная. Пугающая глубиной и далёкой, леденящей душу пеной.       — Я не умею ходить по воде.       — Будешь долго думать, так и не научишься.       Я сглотнула.       И шагнула.       Вода ударила в тело, как каменная кладка в саду.       Грудь сжало, воздух вырвался из лёгких. Ледяная тьма сомкнулась со всех сторон, хватая за руки, за ноги, утягивая вниз. Кисти рванулись вперёд, но хвататься было не за что. Течение било в спину, сталкивало с невидимыми скользкими камнями.       Тошима пыталась дышать.       Нельзя.       Я знала, что нельзя, но лёгкие горели, рвались изнутри.       — Сила — это не просто удар.       Голос пронёсся сквозь толщу воды, однако едва ли толща воды могла передавать звуки.       — Сила — это корни, которые держат дерево, когда дует ураган.       Я в панике метнулась вверх, но не смогла.       Вода не пускала.       Вода.       Тёмная.       Горькая.       Я тонула.       Тонула.       Тонула.       Тону—       Воздух ворвался в лёгкие рывком, с хрипом. Я судорожно приподнялась, хватаясь за запаханный у горла ворот. Всё ещё чувствуя ледяную воду на коже, в лёгких, на губах. Но вокруг не было воды. Только комната и слабый свет сквозь бумажные стены. Только дыхание людей, спящих рядом. Я прикрыла лицо ладонями, чувствуя липкий пот на лбу, залипающие от усталости веки. Сон. Просто сон. Но грудь всё ещё сдавливало. А в ушах гудел чужой голос.       Казалось бы, прикрыла лицо ладонями, пытаясь вдавить обратно обрывки воспоминаний: мужской голос, обрыв, леденящая тяжесть. И моментально отрубилась, затылком приземлившись на кроху-подушку. Не память, но её эхо, отзвук чужого прошлого, встроенный в моё настоящее. Прекрасный подарок на утро после того, как тебя чуть не распотрошил матёрый ниндзя-отступник…       Не знаю, сколько я пролежала в бредовой дремоте, заходясь судорожным кашлем, но в один момент блаженной дезориентации в боковину моего спального мешка ткнули носком. Нежно, но настойчиво, как стучатся в дверь, которую считают своей.       — Тошима! Проснись, уже почти рассвело.       Голос Сакуры был сладким, как забродивший нектар. От этого хотелось зарыться глубже в тонкий матрас и притвориться грузом двадцатого века. Я приоткрыла один глаз, встретившись взглядом с её аккуратно уложенными розовыми волосами и широко распахнутыми, неестественно блестящими глазами. Она выглядела так, будто только что сошла с конвейера по производству утреннего энтузиазма, а не провела день в ожидании мучительной кончины.       — Уходи, — хрипло выдавила я, отворачиваясь к стене и натягивая одеяло на голову. — Твой оптимизм разъедает сетчатку. Или это посмертные галлюцинации. Не склоняюсь ни к одному из вариантов.       Но Сакура, воспитанная в духе «настоящие ниндзя не спят, они выходят из режима энергосбережения», не унималась. Она ткнула меня ещё раз, уже решительнее.       — Вставай! Мы все уже на ногах. Нужно обсушить вещи, позавтракать и решить, что делать с Какаши-сенсеем. Он ещё без сознания.       Последняя фраза заставила меня перевернуться. Адреналин вчерашнего дня был давно истрачен, оставив после себя вязкую, тягучую усталость в каждой мышце. Голова гудела.       — Что значит «все на ногах»? — я протерла глаза, пытаясь разглядеть комнату. В полумгле угадывалась спина Саске, сидящего у окна в медитативной позе, и Наруто, который, судя по звукам, пытался разжечь походную печь с помощью криков и грубой силы. — Один медитирует, а второй изображает ритуальный танец с бубном. Какие на ногах?       — Тошима! — в голосе Сакуры зазвенели стальные нотки. Она наклонилась ко мне, обращаясь шипящей змеёй. — Не выставляй нас дураками. И не заставляй себя ждать. Мы команда.       Команда. Это слово в её устах звучало как приговор. Я с силой сбросила с себя одеяло. Холодный утренний воздух обжёг кожу.       — Команда, — я фыркнула, поднимаясь на ноги. Голова кружилась. — Вчерашняя команда, которая чудом не отправилась к предкам. Команда, чей лидер в отключке. Идеальный повод для утренней пробежки с песнями. Ты хоть понимаешь, что мы могли не проснуться?       — Именно поэтому мы и должны быть собранными! — её щёки покраснели. — Мы выжили. И мы должны быть готовы к новым угрозам.       — Новым угрозам? — я провела рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна. — Сакура, единственная угроза сейчас — это твоя попытка разбудить меня в каком? Шестом часу утра для «обсуждения». Ты могла просто ткнуть меня палкой, когда эта угроза станет реальной, а не гипотетической.       Я попыталась пройти мимо неё к своему рюкзаку, но Сакура схватила за запястье. Её хватка была крепче, чем можно было ожидать от девушки, вчера дрожавшей как осиновый лист.       — Я пытаюсь поддерживать порядок, пока Какаши-сенсей не в строю! Кто-то же должен!       — И ты, самоназначившись, решила, что это будешь ты? — я наученным рывком высвободила руку. Голос мой приобрёл ядовитые, шипящие нотки. Усталость и остатки ночного кошмара делали мой организм воистину неуравновешенным. — Прекрасно. Тогда вот твой первый приказ: отбой до тех пор, пока солнце не поднимется выше верхушек деревьев. Или пока этот герой, — я кивнула в сторону Наруто, — не взорвёт печь и не решит проблему с завтраком радикально.       Наш диалог, наконец, привлёк внимание остальных «собранных» членов команды. Наруто отвлёкся от своего коварного противника-печки. Саске, не поворачивая головы, бросил через плечо:       — Замолчите уже. Мешаете сосредоточиться.       Я поморщилась безразличному тону, как если бы Учиха комментировал погоду, — что сработала на меня как красная тряпка на быка. Вся накопившаяся раздражённость, страх и беспомощность нашли себе идеальную мишень.       — О, простите, ваше высочество, — я повернулась к сокоманднику, скрестив руки на груди. — Мы помешали вашему священному таинству поглощения утренней росы и размышлений о бренности бытия. Не поделитесь мудростью? Как, по-вашему, следует поступать с теми, кто будит тебя раньше, чем солнце встало, да ещё и с ноги?       Саске медленно, с театральной неспешностью, повернул голову. Чёрные глаза — бездонные, как угольные ямы, встретились с моими.       — Обычно, — произнёс он с ледяным избытком, — я предпочитаю не тратить силы на бессмысленные склоки. Это экономит время и силы. Но если тебе нужен совет… попробуй проснуться вовремя. Это избавит других от необходимости тебя будить.       Ах вот как? Я сделала шаг в сторону. Комната, как назло, оказалась тесной, пространства между нами оставалось всего ничего.       — Вовремя? Интересно, какое расписание ты составил, мистер «я-всегда-прав»? Может, у тебя есть график, когда позволено чувствовать усталость после того, как на тебя чуть не натравили водяного дракона? Или, может, ты настолько совершенен, что сон тебе не нужен в принципе? Заменяешь медитацией и высокомерием?       Уголок его рта дёрнулся. Не улыбка. Скорее, непроизвольный тик раздражения.       — Я нуждаюсь в сне ровно настолько, насколько это необходимо для восстановления сил. А не для того, чтобы потом ходить с помятой рожей и истерить на тех, кто проявил инициативу.       — Инициативу? — я фыркнула. — Это ты называешь инициативой? Разбудить человека, который, если ты забыл, вчера чуть не утонул в прямом и переносном смысле, чтобы «обсудить»? Это не инициатива, это отсутствие такта, приправленное манией величия!       — А твоё нытьё — это признак такта? — парировал Саске, не скрывая стальной проволоки сдерживаемой ярости в голосе. — Ты думаешь, только ты устала? Только ты всё пережила? Мы все были там. Но некоторые из нас пытаются двигаться вперёд, а не отлёживаются в позе обиженного ребёнка.       Мы стояли почти нос к носу. Я чувствовала, как дрожь от ярости бежит по моим рукам, и сжимала кулаки, чтобы скрыть её. Сакура металась между нами с видом испуганной косули, явно не понимая, как её утренняя побудка обернулась полномасштабными боевыми действиями.       — Ребята, может, хватит… — начала она, но её голос утонул в нашем противостоянии.       — Двигаться вперёд? — я почти прошипела. Склонила голову к плечу, сдерживаясь, дабы варварски не зарядить Саске лбом по носу. — Куда? В светлое будущее, где нас ждёт следующий убийца с мечом размером с лодку? Извини, но мне нужно немного больше пяти минут, чтобы психологически подготовиться к роли пушечного мяса!       — Если ты считаешь себя пушечным мясом, то, возможно, проблема не в обстоятельствах, а в собственном восприятии, — отрезал Учиха. Не глаза, а сплошные кратеры — скользнули по мне с холодной оценкой. — Хотя, с твоим отношением, ты сама себя туда и запихиваешь.       Это было уже слишком. Я сделала ещё один резкий шаг вперёд, намереваясь пройти мимо него к выходу, чтобы глотнуть воздуха и остыть. Но усталость, злость и неуклюжий спальный мешок под ногами сыграли со мной злую шутку. Я не заметила его ногу, вытянутую вперёд в этой-блять-вышколенной-медитативной-позе. Носок сандалии зацепился за чужую пятку. С громким, нелепым «Ой!» моё тело, уже лишённое равновесия из-за резкого движения, понеслось вперевес. Мир превратился в кашу из синих оттенков рубахи Саске, коричневых половиц и розового пятна, которое являло из сеюя Сакуру. Я инстинктивно рванулась в сторону, пытаясь избежать падения прямо на Учиха, и в итоге рухнула на пол рядом, больно приземлившись на локоть.       На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим сдавленным ругательством и присвистом Наруто. А потом Саске, которого я, по-видимому, задела при падении, резко вскочил на ноги. Его лицо, обычно бесстрастное, исказила гримаса лёгкого, но искреннего раздражения. Он не казался ранимым парнем, но внезапный физический контакт, да ещё и в такой нелепой форме, явно вывел его из равновесия.       — Смотри под ноги! — бросил он сквозь зубы, отряхивая рукав, хотя я его и не касалась.       Я, потирая ушибленный локоть, подняла вверх взор. Унижение и ярость вскипели во мне с новой силой.       — Я? Смотреть под ноги?! — я с трудом поднялась, чувствуя себя полной идиоткой. — А ты не думал убрать свои длинные, костлявые конечности с пути людей, которые пытаются выжить в этой клоаке, которое ты называешь «порядком»?       — В этой комнате достаточно места, чтобы не спотыкаться о воздух, — несвойственно для себя вспыхнул Учиха. — Если, конечно, обладать базовой координацией. Или тебе нужно дополнительное занятие по акробатике? Могу порекомендовать пару учебников для начинающих.       — О, как мило с твоей стороны! — я встала в полный рост, теперь мы снова были на одном уровне. Я развела ладонями, сжатыми в плотные кулаки. — Учиха-кун предлагает свои услуги репетитора! Жаль, что преподаёт он только один предмет: «основы чванства для начинающих гениев». И, должна сказать, ты его блестяще освоил!       — А ты проявляешь недюжинные способности в «бесполезной риторике для тех, кто не умеет драться», — тонкие брови сошлись на идеальной переносице, прорезая миловидное личико мимической морщиной. — Похоже, это твоя родная стихия.       Мы замерли, словно два кота, готовящихся к схватке. Воздух между нами трещал от непроизнесённых оскорблений. Сакура, наконец, нашла в себе силы вклиниться, встав поперёк с распростёртыми руками.       — Прекратите! Немедленно! Что вы делаете? Мы же команда! Мы должны держаться вместе!       — Команда? — я и Саске синхронно выдохнули это слово, но с разной интонацией. У него — с презрительным скепсисом, у меня — с горькой иронией.       И тут Сакура, чьё лицо пылало от обиды и ревности, повернулась ко мне.       — И перестань на него кричать! Ты всегда так! Лезешь с претензиями, провоцируешь! Может, ты к нему неравнодушна, раз всё время придираешься?       От этой неожиданной и абсолютно абсурдной ревности у меня на секунду отвисла челюсть. Даже Саске выглядел ошарашенным, отчего надменное выражение на миг сменилось недоумением. Я расхохоталась. Это был нервный, сухой, невесёлый смех.       — О, Боги, — выдохнула я, потирая виски. — Вот оно что. Сакура, ты… нет, забудь, а то меня сейчас совсем истерика постигнет.       Сакура покраснела ещё сильнее, смущённая и злая.       — Нет, я не это имела в виду!       — А что же? — я развела руками, обращаясь уже ко всей комнате. — Проснитесь! Мы не в школьной любовной комедии! Вчера нас чуть не убили! Сегодня наш сенсей в коме!       Наруто, который всё это время наблюдал за происходящим, широко раскрыв глаза, наконец, не выдержал и фыркнул. Потом этот фырк перешёл в сдавленный смешок, а после Узумаки вовсю хохотал, держась за живот.       — Вы… вы бы видели свои лица, Тоши-чан, Саске! — всхлипывал он. — Вы как два кота на заборе!       Его смех, такой неуместный и искренний, стал тем клапаном, который стравил напряжение. Я почувствовала, как ярость начинает отступать, оставляя после себя лишь горький осадок и усталость. Саске, зыркнув с презрением, развернулся и снова уселся у окна, демонстративно отвернувшись ко мне спиной. Впрочем, не скрывая и доли напряжения в идеальной осанке. Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Подошла к своему рюкзаку и стала механически собирать спальные принадлежности.       — Ладно, — тихо сказала я, больше не обращаясь ни к кому конкретно. — Я проснулась. Все довольны? Можем теперь перестать изображать из себя героев токийского золотого часа?       Комната погрузилась в тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров в печке. Рассвет за окном набирал силу, окрашивая стены в бледно-серые тона. Мы были живы. Мы были вместе. И мы абсолютно не знали, что делать дальше. Тягостное молчание, последовавшее за моими словами, длилось ровно до того момента, пока не скрипнула дверь. Все, включая медитирующего Саске, повернули головы.       В проёме, причудливо изогнувшись и опираясь на грубо сработанный деревянный костыль, стоял Какаши. Единственный видимый глаз был прищурен ещё сильнее обычного, словно от боли, а может, от того, что его вытащили из небытия на непозволительно ранний час. Весь его вид источал мрачную, бытовую безнадёгу.       — М-м… Если вы планируете и с того света врага своими воплями доставать, — протянул он хрипло, тоном походя на скрип несмазанной петли, — то я, пожалуй, прилягу обратно. Заранее.       Он переступил порог, волоча забинтованную ногу. Стандартная униформа джоунина висела на нём помятым тряпьём, маска съехала набок, открывая бледную, осунувшуюся щеку.       — Сенсей! — хором воскликнули Наруто и Сакура, синхронно просияв облегчением. Саске ограничился коротким кивком. Я же просто сглотнула, ощущая, как по спине пробежали мурашки. Господи, хвала всему зыбкому канону этой истории, что Хатаке не скопытился на первой же миссии! И, судя по всему, он слышал изрядную часть нашего утреннего представления.       — Нога? — буркнула я прежде, чем кто-то успел излить восторги.       — Последствия не самого удачного приземления, — отмахнулся Какаши, костылем тыча в пол, будто проверяя его на прочность. — Или самого удачного, смотря с какой стороны посмотреть. Со стороны «остаться в живых» — вполне. Врач из соседней деревни, пока вы предавались сладким снам, накладывал бинты. Говорит, до вечера не вставать. Но запах жареной рыбы и звуки готовящейся канонады оказались сильнее.       Он обвёл нас своим единственным, привычно меланхоличным взглядом.       — Кстати, о завтраке. Наш гостеприимный заказчик, господин Тазуна, и его семья снисходительно приглашают нас разделить с ними трапезу. Если, конечно, у вас остались силы после словесной баталии.       С этими словами он развернулся и, отталкиваясь костылем, заковылял обратно в коридор, явно не ожидая возражений. Мы, как стадо пристыженных овец, потопали следом. Спустились вниз, в просторную, но бедноватую главную комнату дома Тадзуны. Вокруг стоял аромат жареной рыбы и мисо-супа. За низким столом уже сидел сам старик, явно нервничающий, и две новые фигуры: молодая женщина с усталыми, но добрыми глазами и мальчик лет семи с угрюмым, не по-детски замкнутым выражением лица.       — Моя дочь, Цунами, — кивнул Тадзуна на женщину, — и её сын, Инари.       Цунами улыбнулась нам тепло, но с тревогой в глазах. Нервно потрепала иссиня-чёрные пряди у лицы.       — Добро пожаловать. Пожалуйста, располагайтесь. Надеюсь, вы смогли отдохнуть.       Мы неуклюже расселись на татами. Инари, не отрываясь, уставился на нас, на мои, вероятно, всё ещё помятые черты лица и на бинты Какаши. Его взгляд был испытующим и откровенно враждебным.       — Надолго вы к нам? — спросил пацан без предисловий, ударив тонким голоском по барабанным перепонкам.       Меня этот мелкий бес сразу напряг. Не его вина, конечно. Ребёнок, переживший травму, весь этот груз отчаяния Страны Волн. Но сочетание собственной усталости, вчерашнего шока и утреннего скандала сделало мои нервы оголёнными проводами.       — Как получится, — каверзно-начала я, не удостоив мальчонку взглядом, а наливая себе чай. Я осторожно стукнула японским зелёным фарфором по специальной дощечке. — До полной победы добра над злом и окончательного решения вопроса с вашим местным криминальным авторитетом.       Цунами смущённо потупилась. Какаши, устроившись с некоторыми трудностями, издал нечто среднее между вздохом и усмешкой.       — Тошима, не пугай ребёнка, — отчитал Хатаке, прицыкнув. — Мы здесь до завершения миссии. Обеспечим безопасность господина Тазуны и доведём дело постройки моста до конца.       — Бесполезно, — буркнул Инари, утыкаясь взглядом в свою пиалу. Продолжил без аппетита истязать суп. — Всё равно ничего не выйдет. Всех сильных всегда бьют.       Я почувствовала, как у меня дергается глаз. О, да, этот ребёнок определённо умел поддержать обстановку с утра пораньше. Завтрак продолжился в тягостной атмосфере. Цунами, пытаясь разрядить напряжение, обратилась ко мне:       — Ты, наверное, ещё не отошла от вчерашнего? Вы все так храбро сражались, как нам рассказали…       Я подняла бровь, переведя взгляд на Тазуну. Мостостроитель прокашлялся. Какаши взял палочками кусок рыбы, его единственный глаз блеснул.       — Я, конечно, не всё видел, но ключевые моменты ощутил. Например, тот момент, когда чакра Забузы дрогнула. Словно кто-то дёрнул за невидимую нить, на которой держалась вся его техника.       Он положил палочки и посмотрел на меня прямой интригой.       — Это была ты, Тошима. Расскажи, как ты это сделала.       Все взгляды устремились на меня. Наруто с открытым ртом, из которого то и гляди был готов просыпатся рис, Саске с притворным безразличием, но с поджатыми губами, Сакура с любопытством, в котором угадывалась другая, более кислая эмоция. Я пожала плечами, отводя взгляд к своему чаю.       — Я просто почувствовала. В воде, типа… натянутую леску. И дёрнула за неё. Предположила, что это чакра и угадала.       Я натянула на лицо дурной оскал, свидетельствующий о явном недоумении. Какаши медленно, как бы разжевывая мои слова, кивнул.       — М-м… «Натянутую леску», — повторил он без интонации. — И ты просто дёрнула. Без печатей? Без концентрации?       — Ну, я же не идиотка, — я стоически отмахнулась, разделывая рыбу. Палочки, как назло, всё ещё плохо мне давались: именно в той мере, чтобы избавляться от костей, не перешинковав саму рыбу. — Собрала чакру в ладони и толкнула. Как палкой. Только… э-э-э… энергетической палкой. Вроде. Я не знаток, знаете, как с чакрой управляться.       Сакура не выдержала, её лицо выдавало смесь неописуемой обиды и неверия.       — Но чтобы так точно… без подготовки… Это же…       — Везуха, — я закончила за неё, поведя плечом. Чего не говори, а эти их татами — мучение для любого радикулита. — Дикая, иррациональная везуха. Прямо как у него, — я кивнула на Наруто, который в этот момент поперхнулся, — только без фонтанов оранжевой энергии. Мне просто повезло в нужный момент ткнуть в нужное место.       Какаши наблюдал за этим обменом репликами с видом человека, разгадывающего кроссворд средней сложности.       — «Везуха», — пробормотал он себе под нос, затем его взгляд скользнул по моим рукам. — Интересный тип везения. Чувствовать чакру как физическое натяжение…       Саске вдруг соизволил наградить меня предвзято-любопытствующим взглядом:       — Значит, это что-то вроде сенсорных способностей?       — Нечто близкое, но, возможно, более специфичное, — отвесил Какаши с отстранённой оценкой. — Нам нужно будет это развивать. Впрочем, как и все ваши сильные стороны: додзюцу Саске, ударную силу клонов Наруто, поддержку Сакуры. Что касается вчерашнего боя… Тот, кто унёс его тело… Тот «Анбу», что появился. Его манера двигаться, его чакра… Всё было не так. Я сомневаюсь, что он был кто-то иной, кроме как напарник Забузы. И если это так…       — …то Забуза, скорее всего, жив, — закончила я за него, ощущая, как в желудке снова образуется ледяной ком.       Тишина за столом стала абсолютной. Даже Инари перестал ковыряться в еде. Запах жареной рыбы внезапно дыхнул солёной тиной. Какаши, спустя ещё минут десять, повернулся и заковылял к выходу, бросив на прощание:       — А теперь доедайте. Через пятнадцать минут в сторону леса. И да… постарайтесь не перегрызть друг другу глотки по дороге, — припечатал Хатаке с таким нелецеприятным намёком, что я невольно втянула голову в шею. Чёрт, весь из себя — прямо мой тренер! Голос Какаши, между тем, обернулся обольстительным: — Цунами, благодарю за завтрак. Было очень вкусно.       Он вышел, оставив нас в тягостном молчании. Я отодвинула свою пиалу. Аппетит как-то разом пропал. Везение. Да, конечно. Просто невероятное везение.       С горем пополам и моим несчастным локтем, напоминавшем о травме, мы таки добрались до небольшого возвышения, утопающего в высокой траве и массивных деревьях с кронами настолько плотными, что дневной свет здесь существовал в статусе полумифического явления.       — Ну что ж, начнём тренировку! — бодро объявил Какаши, выстроив нас в кривой полукруг напротив себя.       Тренировка.       Прекрасно.       Как будто мне мало того, что я ощущаю себя восьмидесятилетним стариком, волочащим руку после удара по суставу.       — Что же мы должны сделать? — взбудоражено подалась вперёд Сакура, в глазах — благоговейное предвкушение. — Это что-то секретное? Какое-то древнее, могущественное умение?       Наруто, явно воодушевлённый, склонился ко мне и заговорщически зашептал:       — Наверное, это что-то очень сложное! Что же это может быть…?       — Залезьте на дерево.       На несколько секунд воцарилась гробовая тишина.       — Чё? — синхронно выдаём мы.       О нет. Нет-нет-нет.       Я помнила этот момент в каноне.       Скалолаз из меня как из Наруто — адекватный человек.       То есть никакой.       — Не используя рук, — уточнил Какаши с каким-то неестественно ангельским выражением лица.       Он подогнул одну ногу, опираясь на костыль, и демонстративно сложил печать тигра. Затем, как ни в чём не бывало, просто пошёл вверх по ближайшему дереву. Да. Именно так. Взял и пошёл, одним костылём подстукивая по коре, будто ему и невдомёк, насколько это всё нарушает логику нормального мироздания.       — Он идёт, — выдохнул Наруто.       — Одними только ногами, — подтвердила ошеломлённо Сакура.       Мы наблюдали за этим магическим действом, пока Какаши не закрепился на ветке, встал вверх тормашками и почти что победоносно покачал головой, будто нам всем только что не сломали представление о физике.       — Вот так, — сказал он. — Теперь вы.       Наруто сглотнул.       — А… а зачем?       — Контроль чакры. Вам нужно концентрировать её в ступнях, равномерно распределяя поток. Ошибка приведёт к тому, что вас просто отшвырнёт, — буднично объяснил Какаши. — Техника кажется простой, но на деле она сложнее, чем может показаться. Особенно в бою.       Сакура, быстро всё просчитавшая, мгновенно оценила пользу.       — О, так это как тонкая настройка потока! Чтобы контролировать и не перекачивать!       Какаши с трудом преодолел желание закатить глаза и просто кивнул.       — Рад, что хоть кто-то понял.       Затем он достал четыре куная и метнул их в землю у наших ног.       Мы дружно подпрыгнули.       — Откладывайтесь по ним метками, чтобы видеть свой прогресс, — буднично пояснил сенсей.       Наруто тут же выдернул кунай.       — Да это вообще пустяк!       Через три секунды он врезался в ствол и полетел вниз, оставляя за собой в воздухе печальную дугу. Остальные, недолго думая, последовали его примеру. М-да. Я смотрела на дерево с глубоко личной ненавистью. Оно казалось мне больше, чем должно было быть, массивнее, выше, старше. Наверное, оно росло здесь веками, дожило до войн и катастроф, а теперь вот стоит и ждёт, когда его начнут штурмовать четверо подростков с жалкими попытками контролировать чакру.       — Ну и чего мы ждём? — Наруто первым вытянул кунай и прочертил неглубокую царапину на коре. — Начнём!       Я прислонилась спиной к своему дереву, втянула воздух, задержала дыхание. Чакра. Это было что-то далёкое, теоретически понятное, но практически неуловимое. Я же знала, что она во мне есть — вроде как. В редкие моменты, когда вырывалась интуитивно, когда тело само решало, куда её направить. Но контролировать?.. Я сжала руки в кулаки, стиснула зубы, представила, как потоки энергии стекаются к ступням, заполняют их, пропитывают подошвы, словно весомая, плотная жидкость.       — Ладно. Чёрт с вами.       Оттолкнувшись от земли, я сделала шаг вперёд — и, совершенно ожидаемо, мгновенно почувствовала, как что-то идёт не так. Мои ноги скользнули по коре, не встретив даже намёка на сопротивление. Рывком я попыталась зацепиться носком, но это было, мягко говоря, бесполезно — поверхность отказывалась меня держать. Следующее, что я осознала, — это то, что мир крутится, что я не взбираюсь, а падаю. Мгновенная потеря опоры, короткий миг полёта — и резкий удар лопатками о землю. Слева с точно таким же глухим «шмяк» приземлился Наруто.       — Больно… — простонал он.       Саске стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на нас, как на куски мяса, которые кто-то зачем-то оставил под деревом.       — Тошима, ты хоть поняла, что сделала не так?       Я фыркнула, приподнимаясь на локтях.       — Да, гравитация существует. Кто бы мог подумать.       Учиха только закатил глаза.       Вторая попытка. Я решила подойти к делу иначе. Глубокий вдох. Медленный выдох. Надо почувствовать. Чакра текла по телу, но была рассеянной, как вода, которая не знала, в какую канаву ей стечь. Я попыталась направить её в ноги, прочувствовать, как она собирается там, концентрируется в подошвах. На этот раз я сделала более осторожный шаг вперёд, почти медитативный.       — Отлично, Тошима, давай, — услышала я голос Какаши. Мгновение — и я почувствовала, что держусь. Чакра словно вплелась в кору, связала мои ноги с поверхностью.       Следующий шаг.       Чуть выше.       Я осознала, что действительно стою на стволе.       — Ого… — я неосознанно улыбнулась.       Мгновение спустя всё пошло к чёрту. Чакра дрогнула, сорвалась с контроля — и я полетела вниз с высоты полутора метров, причём настолько быстро, что даже не успела сгруппироваться.       — Твою же…       Глухой удар. Спина встретилась с землёй, дыхание выбило из лёгких.       — Прогресс! — бодро сообщил Какаши.       Третья попытка.       — Сначала попробую догнать Тоши-чан, а потом и Саске! — заявил Наруто и с разбега рванул к дереву. Все мы знали, чем это закончится. Он ударился о ствол с таким звуком, что мне стало больно просто от одного прослушивания. Взметнулись листья, птицы взлетели с соседних ветвей, а сам Узумаки с жалобным вскриком сполз обратно.       — Твою ж мать…       — Наруто, — с невыносимым терпением проговорил Саске, — если ты просто разгонишься и врежешься в дерево, оно не сдастся и не пропустит тебя внутрь.       — А я что, по-твоему, сделал?!       — Врезался.       — Да я просто тестировал поверхность!       Сакура, которая сидела на высокой ветке, лениво свесила ногу вниз и посмотрела на нас сверху вниз в самом буквальном смысле.       — Вы вообще собираетесь научиться?       Я пыхтела, сжав кунай в руке.       — Разумеется. Я не хочу, чтобы меня закопали под этим деревом после очередного падения.       — Тогда, может, попробуешь не ронять свою чакру?       Это было сказано так невинно, что мне захотелось запустить в неё кунай.       — Спасибо, Сакура. Чрезвычайно полезный совет.       Я вновь закрыла глаза, вновь сосредоточилась, вновь собрала чакру в ногах. Тепло. Давление. Плотность. Я шагнула. Осторожно, медленно. Держусь. Шагнула ещё раз. Держусь. Сердце ускорилось. И ещё шаг. Я поднялась на метр. Полтора. Два.       — О, да ты прямо молодец, — раздался снизу голос Какаши.       Я резко обернулась вниз, забыв о всём, и моментально потеряла равновесие. Свободное падение.       — Бляяя…       В этот раз я хотя бы приземлилась на ноги, но колени мгновенно подогнулись, и я рухнула в пыль. Какаши снисходительно кивнул.       — Прогресс.       Я закрыла глаза.       — Ненавижу эту тренировку, — пробормотала я и схватила кунай, чтобы прочертить новую зарубку.       Спустя пару часов солнце уже успело прожечь дыры в листве, превратив нашу поляну в подобие гигантского стробоскопа, когда Какаши наконец поднял руку в ленивом жесте.       — Перерыв, — объявил он так, будто делал нам одолжение. — Еда. Пятнадцать минут.       Это прозвучало как божественная каденция. Словно по команде, мои ноги, измученные бесконечными падениями и попытками удержать неуловимую чакру, подкосились, и я рухнула на траву, раскинув руки в немом благодарении небесам. Рядом с глухим стуком приземлился Наруто, издав нечленораздельный стон. Даже Саске, чьи успехи были заметно лучше, опустился на корточки, прислонившись спиной к своему дереву-мучителю, и провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль. Сакура, единственная, кто умудрился не только взобраться на приличную высоту, но и закрепиться там, спустилась с грацией, слегка подпорченной дрожью в коленях. Она достала из своего рюкзака аккуратно завёрнутые онигири и с лёгким пренебрежением оглядела нашу разбитую троицу. Какаши, не меняя позы, наблюдал за нами, прислонившись к своему костылю. Его взгляд, скользнув по моему помятому виду, Наруто, уже рывшемуся в своём рюкзаке в поисках еды с энергией голодного зверя, и Саске, пытавшемуся сохранить остатки достоинства, медленно пополз вверх, к небу, затянутому редкими облаками.       — Дети… — тихо пробурчал он себе под нос. Это не было ни раздражением, ни умилением, лишь доля отстранённого, ироничного фатализма.       Тем временем Узумаки, наконец, извлёк из недр рюкзака смятый пакет с чем-то, отдалённо напоминающим лепёшку, и, не церемонясь, впился в неё зубами. Жевал он с таким энтузиазмом, что крошки разлетались во все стороны.       — Эй, Тоши-чан, — с набитым ртом обратился он ко мне, — а дай-ка глянуть, что у тебя там вкусненького?       Прежде чем я успела отреагировать — а я просто тупо смотрела на свой скромный паёк, пытаясь заставить мышцы рук поднять его ко рту, — рука Наруто уже потянулась к моей сумке.       Это была ошибка.       Моё тело, всё ещё находящееся в режиме гиперконцентрации на чакре после сотни попыток не разбиться о землю, среагировало на внезапное вторжение в личное пространство чистейшим рефлексом. Я не думала. Я даже не видела, чья это рука. Я просто ощутила движение, потенциальную угрозу своему скудному обеду и истощённому состоянию.       Моя рука рванулась вверх, чтобы прикрыть сумку. Рука Наруто, уже почти коснувшаяся застёжки, встретилась с моим запястьем. Последовал короткий, нелепый толчок. И в этот самый момент Саске, сидевший между нами, решил, видимо, что пора продемонстрировать своё превосходство не только в лазании по деревьям, но и в аккуратности. Он элегантно развернул свой собственный онигири.       Моя отмашка, отбросившая руку Наруто, по инерции продолжила движение. Моё запястье со всего размаху встретилось с локтем Саске.       Эффект был мгновенным и сногсшибательным.       Аккуратный треугольник риса с начинкой, который Учиха только что собирался откусить, с тихим, влажным «шлёпком» вылетел из его пальцев, описал в воздухе короткую дугу и приземлился прямо на лицо Наруто, размазавшись по его щеке и носу липкой массой риса и водорослей.       Наступила секунда ошеломлённой тишины.       Наруто замер с открытым ртом, позабыв о лепёшке. Он медленно перевёл взгляд с моей руки на своё испачканное лицо, затем на Саске. На смуглом личике застыла маска полнейшего непонимания происходящего.       Саске, обычно бесстрастный, смотрел на свою пустую руку с таким ледяным, нарастающим негодованием, будто ему только что нанесли личное оскорбление уровня осквернения родового герба Учиха. Его брови медленно поползли вниз.       — Ты… — задушено начал он.       — Э-э-э… — выдавил из себя Наруто, пытаясь стереть рис со щеки. — Это не я! Это она! — и уличительно ткнул пальцем в меня.       Я, всё ещё не до конца осознавая цепь событий, уставилась на свою собственную руку, будто впервые её видя.       — Ты, — сменил траекторию гнева Саске. В его глазах читалось чистейшее, неподдельное возмущение. — Ты уничтожила мой онигири.       — Он сам полетел! — попыталась я оправдаться, чувствуя, как по щекам разливается глупый румянец. — Ты же видел! Он полез к моей сумке!       — И что? Ты должна была отвесить ему подзатыльник, а не атаковать мою еду, — парировал Саске с убийственной логикой.       — А есть разница? — огрызнулась я. — Вы оба в пределах досягаемости!       — Эй! — возмутился Наруто, наконец-то стерев с лица основную массу риса. — Я просто спросил! А теперь у меня в ухе еда!       Он ткнул пальцем в ухо, с преувеличенным страданием на лице. Какаши, наблюдавший за всей этой сценой, медленно, очень медленно закрыл свой единственный глаз и глубоко, с надрывом вздохнул. Звук этого вздоха был красноречивее любых слов.       — Дети… — снова пробормотал он, на этот раз с лёгким, едва уловимым оттенком молитвенного отчаяния. — Мои сорок процентов… определённо не стоят этого.

***

      Следующие несколько дней слились в одно сплошное, изматывающее полотно. Какаши, похожий на мрачного духа, появлялся на тренировках, всё так же опираясь на костыль, но с каждым днём его поза становилась чуть прямее, а нездоровая серость сходила с лица. Порой он даже позволял себе участвовать в тренировке, направляя.       — Ты не воду из ведра выливаешь, Тошима, а нитку вдеваешь в иголку. Медленнее. Тоньше.       — Наруто, если ты будешь орать на чакру, она от тебя сбежит. Уговаривай, не требуй.       — Саске, твой контроль отличный, но он статичен. Чакра должна течь, а не застывать мраморной плитой.       Дни напролёт мы штурмовали деревья. Воздух постоянно звенел от ругани, глухих ударов о землю и редких, но таких желанных возгласов «получилось!». Мои успехи напоминали кардиограмму тяжелобольного. После того первого прорыва наступила чёрная полоса. Я либо не могла подняться выше метра, либо, поднявшись, срывалась с дурацким, нелепым пируэтом. Чакра либо упрямо отказывалась концентрироваться в ступнях, либо, сконцентрировавшись, выстреливала с такой силой, что меня отшвыривало от ствола, как пробку от шампанского. Однажды я так шмякнулась спиной о землю, что у меня из глаз посыпались искры, и я минут пять просто лежала, глядя в небо и размышляя о бренности бытия.       Но потом что-то щёлкнуло. Не в голове, а в теле. Ощущение было сродни тому, как находишь нужное положение ключа в замочной скважине. Вместо того чтобы силой загонять энергию в ноги, я просто… позволила ей там быть. Представила, будто подошвы моих сандалий — это корни, которые должны мягко, но цепко врасти в кору. И это сработало. Я не пошла вверх — я поползла, медленно, осторожно, как улитка, зато не падая. Зарубка на моём дереве медленно, но верно поползла вверх, обгоняя отметку Наруто, но всё ещё оставаясь далеко позади почти идеальных линий Саске и Сакуры.       Вечера были особым видом ада. Адреналин сходил на нет, обнажая тотальную, костную усталость. Мы едва волочили ноги, добираясь до дома Тадзуны. И именно в этот момент включались Наруто и Саске.       — Слышал, Учиха, сегодня аж на полметра выше забрался! Поздравляю, скоро с воробьями сравнишься! — рычал Наруто, вытирая лицо грязным рукавом.       — Лучше быть воробьём, чем молотком, который только и умеет, что долбить по стволу, — парировал Саске, не глядя на него, но каждый мускул его спины излучал презрение.       — Ах ты, самодовольный, узкоглазый…       — Тупой, кричащий…       И так далее, и тому подобное. Война нервов, переходящая в обмен колкостями, который грозился вот-вот перерасти во что-то более тяжёлое. И вот в один из таких вечеров, сидя на крыльце и с трудом пережёвывая ужин, который Цунами оставила для нас в горшочке, я поймала себя на мысли, что стала самым спокойным элементом в этой команде. Не потому, что была духовно просветлённой, о нет. Просто силы на эмоции кончились. Всё, что во мне оставалось, — это фоновое, почти медитативное безразличие на берегу волнующегося моря. Отодвинула пустую миску и уставилась в темнеющий лес. Мои мышцы гудели, спина ныла, а на ладонях красовались свежие ссадины. Но где-то глубоко внутри, под всеми этими слоями усталости и раздражения, теплилась крошечная, упрямая искорка удовлетворения. Чего во мне уж действительно не занимать, так это упрямости на пути к цели. А синяки, я вас умоляю, не могут быть страшны человеку, поставившему всю недолгую жизнь на единоборства.       А на следующий день Какаши Хатаке решил разбавить привычный расклад вещей.       — М-м… Деревья — это, конечно, увлекательно, — начал он, нарушая тягостное молчание. — Но большую часть времени враг не будет любезно стоять на месте, ожидая, пока вы на него взберётесь. Иногда приходится иметь дело с тем, что находится прямо перед вами. Голыми руками, если потребуется.       Он опёрся на костыль, обводя томным, скучающим взором.       — Итак, тайдзюцу. Основа основ. Тот, кто пренебрегает ближним боем, рано или поздно обнаруживает себя на острие куная. В лучшем случая. Наруто, Саске. Вы так и пыжитесь выяснить, кто из вас круче. Вот и выясните. Без дзюцу. Только кулаки и ноги. Попробуйте не покалечить друг друга. Однако сперва… леди команды.       Пока ошарашенный Наруто и мрачно-довольный Саске перемещались на указанное место зрителей, Какаши повернулся ко мне и Сакуре.       — Тошима, Сакура. Встаньте друг напротив друга.       Сакура нервно сглотнула, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Я почувствовала, как в животе ёкает что-то смутное. Старая знакомая адреналиновая тошнота перед схваткой.       — Бой до первого чисто проведённого приёма, — лениво пояснил Какаши, отходя в сторону и прислоняясь к дереву. — Или до очевидного нокаута. Но на второе не рассчитываю.       Мы заняли позиции. Харуно стояла в стандартной, чуть скованной стойке Конохи, которую мы все зубрили в Академии — воспоминания Тошимы подсказывали безошибочно. Колени чуть согнуты, кулаки у подбородка. Выглядело это… мило. Моё тело, ещё минуту назад ватное от усталости, начало настраиваться само собой. Годы, проведённые в додзё, вбивали в мышечную память одно: драться — это как дышать. Не думать, а делать. Я опустила центр тяжести, плечи расслабила, руки подняла не так высоко, как она, а чуть ниже, чтобы прикрывать корпус. Стойка получилась более широкая, устойчивая.       — Начинайте!       Сакура, движимая, видимо, желанием поскорее всё закончить, рванулась вперёд. Прямой удар в голову. Чистый, школьный, предсказуемый. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я не стала уворачиваться или блокировать лоб в лоб. Вместо этого я сделала короткий шаг в сторону, внутрь её атаки. Моё левое предплечье пошло навстречу её бьющей руке не для остановки, а для скользящего блока, уводящего её руку в сторону. Одновременно моя правая нога шагнула за её опорную, а корпус провернулся. Это не было каким-то сверхсложным приёмом. Просто подсечка с уходом с линии атаки. Но и дело здесь было вовсе не в силе, а в правильно выбранном времени. Её собственный импульс, её вес работали против неё.       Сакура с удивлённым вскриком потеряла равновесие и рухнула на бок, мягко приземлившись на траву. В зелёных глазах мелькнуло не столько поражение, сколько полное непонимание — что, чёрт возьми, только что произошло?       Воцарилась тишина.       — Приём засчитан, — раздался голос Какаши. — Сакура, встань.       Она поднялась, пыльная и смущённая. Отряхнула грязь с подола малиновой туники, косясь на меня вовсе не с недовольством, а с обычной сконфуженностью.       — Ты атаковала прямо, по наикратчайшей траектории, — пояснил Какаши, указывая на ошибки. — Это смело. И глупо, если противник знает, что делать. Тошима использовала твой импульс против тебя. Классика.       Он скосил глаз в мою сторону. Я пожала плечами, сгоняя с лица капельку пота. Адреналин ещё пульсировал в висках. Хатаке помолчал, явно что-то обдумывая.       — Ладно. Продолжаем. Сакура, наступай. Тошима, обороняйся.       На этот раз Сакура была осторожнее. Она двигалась вокруг меня, пытаясь найти угол для атаки. Я стояла, почти не двигаясь, лишь слегка поворачиваясь вслед за ней, как стрелка компаса. Она выбросила низкий удар ногой по голени. Я не прыгнула, а просто подняла ногу, подставив голень, приняв удар на мышцу. Больно, но не критично. В тот момент, когда её нога коснулась моей, я резко опустила ступню, зажимая её ногу между своей и землёй, и рванулась вперёд, толкая сестру в грудь. Харуно отлетела назад, но на этот раз удержалась на ногах, лишь пробормотав: «Шанарре!»       — Ловко, — прокомментировал с присущей сухостью Какаши. — Повторно использовала её атаку для контратаки. Минимум энергии. Этого достаточно. Сакура, твоё тайдзюцу требует серьёзной работы.       Я закусила губу изнутри. Старое, забытое «я» вдруг напомнило о себе. И, кажется, ему здесь нашлось применение. Пока мы отряхивались в стороне, вокруг разгорался настоящий ад. Наруто и Саске, наконец-то получившие законный повод выплеснуть взаимную неприязнь, сошлись в спарринге, больше напоминавшем драку в подворотне. Наруто лез напролом, как бульдозер. Его удары были сильными, но размашистыми, предсказуемыми. Он орал, пыхтел, бросался в атаку снова и снова, точно пытался снести Саске физической массой и яростью. Песок вздымался столбом под его неуклюжими, но мощными атаками. Что ж… силы в нём немереное количество. Думать, правда, не умеет. Саске же двигался с присущей механической эффективностью. Он не тратил лишних сил. Чёткие уклоны, короткие блоки, резкие контратаки ровно в тот момент, когда Наруто открывался. Он не говорил ни слова, лишь изредка издавал короткое, раздражённое хмыканье, когда очередной дикий замах едва не достигал цели.       — Он просто уворачивается! — выкрикнула Сакура, сжимая кулаки у груди. Её взгляд горел смесью восхищения Саске и досады за его противника. — Наруто, соберись!       Но собраться было невозможно. Учиха читал Узумаки как открытую книгу. Он пропустил очередной прямой удар, позволив кулаку Наруто пронестись в сантиметрах от своего виска, и молниеносно вошёл в защиту. Не подсечка, как у меня, а жёсткий, точный удар ребром ладони в основание шеи, сразу за ухом. Не смертельный, конечно, но болезненный, оглушающий. Наруто захрипел, на мгновение потеряли фокус. Саске, не теряя темпа, провёл низкий подкоп, и Узумаки с глухим стуком рухнул на землю, подняв облако пыли. Всё кончилось так же быстро, как и началось.       Наруто лежал на спине, пытаясь отдышаться. Саске стоял над ним, его грудь слегка вздымалась, на лбу блестела испарина. Он не выглядел триумфатором, скорее уставшим человеком, который только что выполнил неприятную, но необходимую работу.       — Приём засчитан, — раздался голос Какаши. Он не двигался с места, лишь наблюдал. — Вставать, Наруто. Рефлексы есть, техники — ноль. Ты дерешься как слепой медведь.       Потом его взгляд, тяжёлый и оценивающий, медленно переполз с Саске на меня. Он смотрел на нас обоих, на Саске, который старался дышать ровнее, вытирая грязь с подбородка, и на меня, всё ещё чувствующую жжение в мышцах после спарринга с Сакурой.       — М-м… — протянул сенсей, не скрывая сомнений. Его единственный глаз сузился: взвешивал силы на невидимых весах. — Саске. Тошима. Встаньте друг напротив друга.       Он не спрашивал, хотим ли мы, не спрашивал, остались ли силы. Приказал свойственной для лидера манерой. Саске резко поднял голову. Усталость в его глазах сменилась внезапным интересом. Он кивнул, коротко и чётко, и шагнул вперёд. Я же просто сглотнула. Адреналин от предыдущего боя уже схлынул, оставив после себя приятную, но обманчивую истому. Ноги были ватными, спина ныла. Глядя на Саске, который только что быстро и технично разобрал Наруто, я отчётливо понимала: этот спарринг будет другим. Совсем другим. Какаши молча ждал. Вопрос, повисший в воздухе, был адресован не только нам, но и ему самому. Хватит ли?       Мы стояли друг напротив друга. Саске дышал ровно, но я видела напряжение в его плечах — он устал после Наруто. Я же чувствовала каждую мышцу, каждый свежий синяк. Разница в уровне энергии была очевидна и ему, и мне.       Какаши сжалился и не давал команды, ожидая, когда мы сами придём к необходимости вцепиться друг другу в патлы.       Учиха, ожидаемо, начал первым. Резко, без разведки. Его атака была копией моего приёма против Сакуры — шаг внутрь, уход с линии атаки, подсечка. Он изучал, естественно, он уже адаптировался. Гений доморощенный.       Я не стала повторять его ошибку с Сакурой. Вместо того чтобы пытаться блокировать, я отпрыгнула назад, позволив сокоманднику провалиться в пустоту. Его нога скользнула по траве, где должна была быть моя опорная. На его лице мелькнуло лёгкое удивление. Ага, началось. Пытается мои же трюки против меня провернуть. Мило. Не жди от меня шаблонов! Я десять раз на таких подсечках зубы теряла… в прямом смысле.       Но он не остановился. Его атаки посыпались градом: быстрые, точные, без лишних движений. Прямые удары, низкие подсечки, резкие толчки в корпус. Я не успевала думать, только скупо реагировала. Блокировала предплечьями, уворачивалась, отскакивала. Каждый блок отдавался глухой болью в костях. Он был сильнее. Значительно. Один из ударов всё же прошёл — короткий, жёсткий апперкот, скользнувший по ребру. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Я откатилась назад, пытаясь отдышаться. Глаза застилало от боли. Никаких тебе «ой, девочка, прости». Надо отдать ему должное — сексизмом не страдает. Бьёт в полную силу.       — Держись, Тоши-чан! — донёсся крик растоптанного Наруто.       Саске не давал опомниться. Он шёл вперёд, буравя сосредоточенностью глаз-кратеров. Он видел мою слабость и давил на неё.       И тут я поняла. Он ожидал, что я буду защищаться. Что я, как и Сакура, буду пытаться выстоять. Что ж.       Он пошёл в очередную комбинацию — удар в голову, явно отвлекающий, с последующим низким штурмом ногой по опоре. Я сделала вид, что поддаюсь на финт. Резко пригнулась, как будто уклоняясь от удара в голову, подставившись под его следующую атаку. Переферией отметила, как нога пошла в движение. И в этот момент, вместо того чтобы уйти, я рванулась навстречу. Это было противоестественно. Суицидально. Но именно поэтому Саске не ожидал.       Я проигнорировала бьющую ногу, приняв удар бедром — адская боль пронзила всё тело, — и влетела в Учиху всем весом, обхватив того за туловище. Не для броска, конечно, у меня не было сил его поднять. А для сковывания. Я вцепилась в него, как пиявка, повалив на землю в нелепой схватке.       Он не ожидал такой грубой, уличной тактики. На секунду растерялся, пытаясь вырваться стандартным способом. Этой секунды мне хватило. Моя рука, проскользнув между нашими телами, ребром ладони ударила ему в горло. Не сильно, ровно настолько, чтобы вызвать спазм и на секунду перекрыть дыхание.       Он отшатнулся с резким, сиплым выдохом; глаза широко распахнулись от шока и ярости. Дистанция между нами возникла снова. Мы оба поднялись на ноги. Он — с убийственной решимость., я — почти падая от боли и истощения. Вся его отстранённость исчезла. Теперь Саске смотрел на меня как на реальную угрозу. И это была моя вторая и последняя хитрость. Пока он приходил в себя от удара в горло и перестраивался, я, прихрамывая, сделала шаг вперёд и… споткнулась. Искусно, как показалось со стороны. Я рухнула на колено, опершись рукой о землю, с подавленным стоном. Актёрский талант чахнет…       Противник клюнул. Решив, что я окончательно выбита из сил, ринулся в решающую атаку — резкий, размашистый удар, чтобы окончательно пригвоздить меня к земле. И это была его ошибка. Я не теряла равновесия. Я его имитировала. В последний момент, когда кулак уже нёсся ко мне, я резко ушла с линии атаки, рука Саске пронеслась в сантиметре от моего виска. И, используя его собственный импульс, я нанесла свой последний удар — ребром ладони в подколенную ямку опорной ноги Учиха, чья нога подкосилась. Он не упал, но споткнулся, сделав несколько неуклюжих шагов, чтобы удержать равновесие. Милая физиономия исказилась от бешенства, прелестно, он полностью потерял контроль. Больше хитростей не оставалось. Только грубая сила. Он развернулся и, не дав мне опомниться, провёл чистейший бросок через бедро. Я взлетела в воздух и с оглушительным кряхтеньем приземлилась на спину, выдохнув весь воздух разом. Мир померк.       Я лежала, глядя в небо, и просто дышала, чувствуя, как по всему телу растекается волна тотальной, окончательной боли.       Надо мной появилось его лицо. Запыхавшееся, с тенью злости, но и с неким новым, уважительным недоумением.       — Хитро, — выдохнул Учиха не-то-оскорблением-не-то-комплиментом. Ой, всё… Кажется, я сейчас взлетаю. Красиво он это делает, сволочь… эх, знать бы ещё парочку грязных приёмов — могла бы ему коленку вывернуть, пока он меня так изящно через бедро кидает. Но нет, надо же «сохранять лицо». Иногда быть цивилизованной — сплошное неудобство.       — Спасибо, — прохрипела я в ответ.       — Приём засчитан, — не заставил себя ждать голос Какаши. Он подошёл ближе, скользя глазами сперва по мне, затем по Саске. — Тошима… нестандартно. Использовала его ожидания против него. Саске… ты позволил эмоциям взять верх после первого срыва плана. Однако планомерность ударов отличная. Наруто, — он повернулся к ошарашенному блондину, — если бы ты дрался с половиной её расчётливости, результат мог бы быть другим.       Хатаке вздохнул, глядя на нас, — одного злого и победившего, другого разбитого, но непобеждённого до конца.       — На сегодня достаточно. Все свободны. Завтра… м-м… будем думать, как всё это совместить.

***

      Вопреки планам, следующего спарринга не случилось. Вечернее солнце бросало на мост длинные, искажённые тени, окрашивая дерево в багровые тона. Мы шли за Тазуной, который что-то бормотал о сроках и прогрессе, как вдруг он замер, и из его горла вырвался нечеловеческий, сдавленный звук. Воздух ударил в нос прежде, чем глаза успели осознать картину. Медный, тяжёлый, сладковато-тошнотворный запах крови. Мост был усеян телами. Десятки. Они лежали в неестественных, сломанных позах, словно куклы, брошенные разгневанным ребёнком. Топоры, пилы, молоты — всё, чем они работали, — валялись рядом. Темные, чёрные лужи загустевшей крови медленно расползались по деревянному настилу, впитываясь в щели между досками. Лица, на которых ещё застыли маски ужаса и непонимания, смотрели в багровеющее небо пустыми глазами. Царила тишина. Ни крика птиц, ни шелеста листьев. Только свист ветра в недостроенных фермах моста да наш собственный сдавленный храп.       — Нет… — прошептал Тадзуна, и его голос сорвался. Он затрясся, его рука сжала грудь. — Все… Все…       Сакура рухнула на колени, её ладони прижались ко рту. Звук, который она издала, был похож на хрип утопающей. Наруто стоял, вытянувшись в струнку, его лицо побелело, а кулаки сжались так, что кости трещали. Даже Саске застыл, его обычная маска бесстрастия треснула, обнажив ледяной, животный ужас.       Ну вот. Как же я наивна. Мне ведь мужики с разбитым носом в додзё казался верхом жестокости, а тут… тут кто-то просто убрал с доски фигуры, которые ему мешали. Не в драке, не в бою. Как мусор. Просто потому что могли. Интересно, они знали, что умирают? Вот этот, с седыми висками, он же всего лишь гвоздь забивал. Успел испугаться? Или всё было слишком быстро? Боже, они же все в рабочей одежде, в пыли. У одного в руке зажат бутерброд, он его так и не доел. Чёрт, чёрт, чёрт, нельзя на это смотреть, нельзя, а отвести взгляд не получается, он прилип, как к дорожной аварии, только масштаб другой, гораздо, гораздо другой.       И запах… В кино врут. Там кровь пахнет железом, а тут… тут пахнет мясом. Тёплым ещё мясом и чем-то сладковатым, противным. Как будто зашла в павильон на рынке в жару. Только осознаёшь, что это не баранина, и сразу хочется блевать.       А следом взор окутало марево тумана. Он не сполз с гор и не поднялся с воды. Он материализовался: густой, молочно-белый, непроглядный. Он поглотил дальние концы моста, сжёг солнце, стёр небо. Холодная влага обволакивала кожу, забиралась в лёгкие, неся с собой запах мокрых камней.       Ладно, Забуза, понятно, ты тут главный психопат. Но мог бы и без спецэффектов, честное слово. Это чтобы мы точно поняли, что нам пиздец? Мы и так поняли. По-моему, даже Наруто понял, а он-то обычно до последнего верит в победу добра. А добро тут лежит мёртвым грузом и пахнет мясом. Великолепно. Просто сказочно.       И ведь самое идиотское — мне сейчас не столько страшно, сколько… стыдно. Стыдно, что я вчера ныла из-за синяков и усталости. Смотри, Тоня, вот что значит настоящая боль. Настоящий конец. А ты своё дерево облазить не могла. Мелко, девушка, мелко плаваешь. Очень мелко.       Туман сгустился, и из его белой мглы, как призраки, выступили фигуры. Пять, шесть… нет, целых семь. Все — Момочи Забуза. Все — с той же насмешливой ухмылкой, тем же исполинским лезвием за спиной. Их голоса слились в единый, гулкий хор, отражающийся от деревянных балок моста.       — О, смотри-ка… снова детишки. И их бедный, многострадальный сенсей. Неужели не усвоили урок?       Один из клонов, самый ближний, медленно, неспеша направился к Саске. Он шёл с той же неспешной уверенностью кошки, играющей с мышью. Остановился в паре шагов, склонив голову набок. Его глаза, холодные и насмешливые, скользнули по лицу Учихи.       — И этот… весь дрожит, — прошипел клон. — От страха, мальчик?       Я видела, как напряглась спина Саске. Видела, как сжались его кулаки. Но Саске поднял голову. И на бескровных губах, впервые за всё это время, появилась улыбка. Не добрая, не радостная. Широкая, оскаленная, взбудораженная улыбка охотника, который наконец-то почуял дичь. Его глаза горели не страхом, а холодным, яростным огнём.       — Дрожу… — произнёс на терцию хрипло, вибрирующим от сдерживаемого возбуждения тоном. — Но не от страха.       В этот момент сзади раздался спокойный, непозволительно ленивый для развернувшейся обстановки оклик Какаши.       — М-м… похоже, ты уже понял, Саске, — резюмировал он, и я мельком увидела, как он стоит, опираясь на костыль, с той самой, до ужаса миролюбивой улыбкой под маской. — Что ж… приступай. Покажи, чему ты научился.       Это прозвучало не как приказ, он просто давал разрешение на то, что и так должно было случиться. Саске не бросился вперёд с криком. Он тупо, галимо исчез. Не в переносном смысле. Его фигура смазалась и растворилась в тумане. Воздух свистнул.       Я даже не успела моргнуть. Только мелькание. Быстрое, как удар исподтишка; один из клонов Забузы, тот, что стоял ближе к Наруто, вдруг резко дёрнулся и рассыпался в брызги воды. Слева от меня — ещё один взорвался влагой, не успев даже повернуть голову. Разгром, не иначе как сверхзвуковая молния против неповоротливых глыб. Саске использовал их массу и неуклюжесть против них самих. Он не пробивал их грубой силой — он бил точно в точки равновесия, в суставы, по опорным ногам. Его кунаи сверкали, разрезая водяные формы с неестественной лёгкостью. Третий клон замер с поднятым мечом — и рухнул, будто у него внезапно перерезали сухожилия. Четвёртый и пятый, пытавшиеся атаковать с двух сторон, столкнулись друг с другом, обернувшись очередными всплесками.       Всё это заняло меньше минуты. Туман, где секунду назад стояли семь идентичных угроз, теперь был пуст. Лишь лужицы воды на полу и лёгкий пар, поднимающийся в холодном воздухе. Саске снова материализовался на своём месте, чуть ближе к нам. Он стоял, слегка запыхавшись, его плечи ритмично вздымались. Мрачный взгляд был устремлён в туман, откуда явились клоны, а на его лице всё ещё играла та же жестокая, торжествующая улыбка. Я поёжилась. Психопаты отовсюду, но хорошо, что мы одним тоже запаслись.       Туман колыхнулся, и из него вышли двое. Забуза, настоящий, с его несоизмеримо огромным телом и насмешливым оскалом. И тот самый «анбу» в маске — Хаку. Последний, вопреки всей феминности, источал смертоносную грацию наученного воина. Забуза окинул нас всех взглядом, прежде чем остановиться на Саске.       — Поглядите-ка, — пророкотал, как обвал. — Сосунок чему-то научился. Бить по мокрым куклам — это, конечно, впечатляет.       Хаку сделал лёгкий шаг вперёд. Его голос из-под маски был тихим, мелодичным и оттого ещё более нагонял жути.       — Тогда я беру на себя этого юного дарования… и ту раздражающую девочку.       Он указал подбородком сначала на Саске, а следом на меня.       Велика честь, блять. Может, я ещё могу отойти? В кусты, например? Посидеть тихонечко, пока вы тут выясняете? Ноги сами попятились на полшага назад. Какаши, уже без костыля, стоял расслабленно. Прищурился чуть ли не с доброжелательностью:       — Сакура, Наруто, — отвесил ровно. — Ваша задача — господин Тазуна. Ни шага в сторону. Понятно?       — Но сенсей… — начала Сакура, но её перебил Наруто:       — Мы его защитим!       В этот самый момент, без единого звука, без предупреждения, Хаку исчез. Не как Саске — с разгона и свистом. Он просто растворился в тумане.       И появился прямо передо мной.       Я даже не успела испугаться. Только увидела пустые глазницы маски в сантиметрах от своего лица и почувствовала ледяное дуновение смерти. Но между нами возникла тень. Саске встал передо мной грудью к Хаку, его рука с кунаем уже била наотмашь, блокируя невидимую атаку. Раздался резкий, высокий звук — цзынь — металл о металл.       — Не отвлекайся, — громыхнул Саске через плечо. Сдавленно выдохнул.       А потом началось. Хаку отскочил, и пространство вокруг нас заполнилось его движениями. Он не нападал линейно. Он был везде. Сверху, сбоку, снизу. Его атаки были не просто быстрыми — они были идеально выверенными, без единого лишнего движения. Он был как смерч из бритвенно-острых игл. Саске метался вокруг меня, как бешеный волк. Его кунаи и сюрикены выписывали в воздухе сложные узоры, с треском отбивая бесчисленные атаки игл. Искры сыпались дождём. Он не контратаковал, он только защищался. Защищал нас обоих. Каждый его блок был на грани, каждый уклон — с точностью до миллиметра. Учиха дышал тяжело, резко, на его лице не осталось и следа от той торжествующей улыбки — только чистая, животная концентрация. А я стояла в центре этого ада, прижавшись спиной к его спине, и понимала, что я — слабое звено. Я — та самая «раздражающая девочка», которая сейчас не шевелит ничем, кроме страха. Мои единоборства, мои хитрости — всё это было бесполезно против этой скорости. Я была грузом. И Саске, скрежеща зубами, этот груз тащил.       Хаку, до этого атаковавший с феноменальной скоростью, вдруг изменил тактику. Он не стал метаться, а сделал один резкий, мощный выпад прямо в Саске; рука с зажатой иглой описала короткую дугу. Учиха встретил удар своим кунаем. Оружие сошлось с оглушительным лязгом. Но на этот раз Хаку не отскочил. Он всей массой вдавил атаку, заставив Саске напрячься, чтобы удержать клинок. Они замерли в силовом противостоянии, лицом к лицу, сцепившись сталью.       Из-под маски Хаку донёсся нежный голос, контрастирующий с яростью схватки:       — Ты прекрасно воспитан… Защищаешь девушку. Это достойно уважения. Но у меня уже есть преимущество, — продолжил Хаку так же спокойно, будто комментировал погоду. Впрочем, учитывая обстановку, едва ли это не было правдой. — Вода вокруг… и теперь ты не можешь отступить.       Пока он говорил, тонкие пальцы на другой руке начали складываться в печати. Быстро, чётко, одной рукой. Ледяной ужас сковал мне душу. Он был прав. Саске, прикованный к нему хваткой, не мог ни отойти, ни эффективно контратаковать. Он был идеальной мишенью. Воздух вокруг нас зазвенел. Десятки, сотни тонких, смертоносных игл материализовались в тумане и понеслись в нашу сторону со свистом ветра. Смертельный ливень. Но мы не зря потратили все эти дни на изматывающие тренировки. Тела среагировали раньше сознания. Саске, всё ещё в хватке Хаку, резко дёрнулся назад, выкручивая захваченную руку. Раздался неприятный хрустящий звук, но ему удалось высвободить запястье. В тот же миг он оттолкнул меня в сторону, а сам кувыркнулся в противоположном направлении.       Иглы впились в деревянный настил моста с сухим стуком, точно гвозди, образуя идеально ровный веер там, где мы только что стояли. Мы приземлились в нескольких метрах друг от друга, тяжело дыша. Спасение было на грани. Хаку медленно опустил руку, как если бы всё это время просто на просто танцевал.       — Быстро, — заметил отступник безразлично. — Но этого недостаточно.       Только что мы уворачивались от смертоносных игл, а теперь Саске, используя инерцию своего падения, резко оттолкнулся от настила и, как пружина, выстрелил вперёд. Хаку, всё ещё стоявший на месте после своей атаки, возможно, на долю секунды расслабился, решив, что мы будем только обороняться. Он не ожидал такой подлости. Саске не стал использовать кунай. Его нога, словно бич, в выпаде со всей силы врезалась прямо в маску Хаку.       Удар был жёстким, точным, слышен был глухой, костяной щелчок. Маска на лице Хаку треснула, и он отлетел назад, нескладно перевернувшись в воздухе, прежде чем грузно приземлиться на несколько метров дальше.       В наступившей тишине, нарушаемой лишь нашим тяжёлым дыханием, раздался спокойный голос Какаши. Единственный глаз оказался прикован к Забузе, стоявшему в отдалении с каменным лицом и застилавшим глаза гневом.       — Что, мечник? — протянул Какаши невесомой усмешкой в голосе. — Кажется, ты недооценил моих «сосунков».       Момочи в кой-то веке не поддался словесным баталиям. Его челюсть сжалась, а в глазах загорелся новый, более опасный огонь — огонь оскорблённой гордыни. Игра только начиналась.       Младший отступник медленно поднялся. Трещина на маске придавала вид разбитого изваяния. Однако при этом он не выглядел разгневанным. Напротив, поза стала ещё более собранной, а тихий голос приобрёл оттенок дикого нетерпения.       — Прекрасно, — прошептал он, сцепив зубы. — Тогда я покажу вам своё истинное лицо.       Он сложил печать. Один единственный знак и мир вокруг изменился.       Воздух застыл, напитался инеем, и из тумана начали подниматься стены. Не из воды, не из льда — из чего-то хрустального, мерцающего, идеально отражающего наши перекошенные от ужаса лица. Они сомкнулись вокруг меня и Учихи с оглушительным грохотом, образовав гигантский куб. В каждом зеркале — десятки, сотни Хаку. Его пустой взгляд из-под разбитой маски множился, окружая нас со всех сторон, сверху, снизу.       — Техника Тысячи Зеркал, — прозвучало напалмом; отовсюду сразу, эхом отражаясь в хрустальных стенах. — Здесь я могу двигаться со скоростью света.       И тогда иглы снова пришли в движение. Но теперь это был не веер, не направленная атака. Настоящий колюще-режущий дождь, падающий отовсюду одновременно. Они летели из каждого зеркала, из каждого отражения, с такой плотностью, что между ними не оставалось просвета. Нельзя было уклониться. Нельзя было предугадать. Первая игла вонзилась мне в плечо. Острая, жгучая боль, как укус раскалённого металла. Я вскрикнула, инстинктивно схватившись за рану. Вторая — в бедро. Третья — скользнула по щеке, оставив горящую полосу.       Рядом метался Саске. Кунаи сверкали, отбивая десятки атак. Но на каждую отбитую приходилось пять новых. Иглы впивались в его руки, в ноги, в спину. Он только хрипел, стиснув зубы, двигаясь всё более неосторожно, всё более медленно. На одежде проступали тёмные пятна крови.       — Не… не двигайся так! — выдохнул он, отбивая очередной залп, направленный в меня. — Предсказывай!       Я сдержала истеричный смех. Но как?! Это была математически невозможная задача. Боль ослепляла, паника сжимала горло. Я пыталась сосредоточиться, почувствовать чакру, источник, но всё, что я ощущала, — это бесконечные, множащиеся эхо смерти в каждом зеркале и леденящий ужас, парализующий душу. Мы были в ловушке. И нас методично, безжалостно прошивали насквозь как свинью на убой.       Я судорожно перехватила кунай из подсумка, не совсем понимающая, как его использовать в данной ситуации. Не могла даже уповать на мышечную память Тошимы, ощущая лишь глухой ступор. И так до тех пор, пока в хрустальной стене перед нами с оглушительным треском не появилась дыра, и сквозь неё, подняв облако осколков, влетел Наруто. Он приземлился навзничь с оскаленной ухмылкой и горящими глазами. Привычный восторг, впрочем, никто не разделял.       — С вами всё в порядке, Саске?! Тоши-чан?! — выпалил Узумаки, оглядываясь по сторонам.       Саске, весь в крови, с иглой, торчащей в ноге, смотрел на него с таким выражением, будто видел самое большое чудо и самое большое разочарование в своей жизни одновременно.       — Ты… идиот! — просипел он, с трудом переводя дыхание. Не исключено, что Учиха ещё культурно фильтровал базар. — Если бы ты остался снаружи… и думал, как шиноби… ты мог бы найти способ остановить эту технику! А ты… полез прямо в ловушку!       Наруто на мгновение выглядел озадаченным, затем пожал плечами с той самой непосредственностью, что могла свести с ума.       — Ну, вы же здесь.       Саске просто закрыл глаза и глубоко, с надрывом вздохнул. Казалось, в этот миг с него сошли все годы тренировок и вся вера в логику. Попеременно раздался тихий голос Хаку. Он не атаковал, стоя на вершине одного из зеркал, глядя на нас сверху вниз.       — Я уважаю вашу волю… ваше стремление не умирать, — сказал он, демонстрируя болезненную грусть. — Поверьте, я понимаю его. Но… умирать сам я тоже не хочу. У каждого из нас своя судьба. Своя боль, которую нужно нести.       Тем временем Наруто, не слушая философии, уже складывал печати.       — Да завали! Теневые клоны! — рявкнул он.       Десятки оранжевых фигур заполонили пространство куба, с рёвом бросаясь на зеркала. Но это было бесполезно. Хаку просто исчезал в одной поверхности и появлялся из другой, пока иглы с лёгкостью пронзали клонов, которые исчезали с хлопками, как мыльные пузыри. Он был слишком быстр. Бесконечные клоны оказались лишь временным щитом, отсрочкой неминуемого конца.       А я, прижимая руку к кровоточащему плечу, пыталась думать. Отчаянно, лихорадочно. Знание канона. Я знаю, что его уязвимость… его сентиментальность. Его связь с Забузой. Но как это использовать? Угрожать Забузе криком издалека? С какой стати он нас послушает? Рассказать трогательную историю? Он её и так знает. Додзюцу у меня нет нет. Я не знаю никаких техник, кроме базовых, и те даются с трудом. Тайдзюцу… бесполезно. Не достать до него, он там, наверху, за зеркалами. Даже если бы я могла подпрыгнуть, он просто уйдёт в другое отражение.       Но была чакра. Чувствительность. Я чувствую её… всюду. Весь этот куб — одна сплошная, вибрирующая чакра; нет центра, нет слабого места. Это как пытаться найти каплю в океане. Так что же я могу? Ничего. Абсолютно ничего. Я всего лишь зритель с проклятым знанием, которое не даёт никакого тактического преимущества. Я могу лишь смотреть, как нас убивают, и знать, чем всё должно закончиться, не имея ни малейшей возможности повлиять на исход. Логика вела в тупик. Оставалась только боль, страх и горькое осознание собственной беспомощности.       Пока Наруто с рёвом множил свои оранжевые копии, бросая их в самоубийственные атаки на зеркала, а Саске, стиснув зубы, сосредоточенно складывал печати для огненной техники, я отползла к ближайшей, пока ещё нетронутой, хрустальной стене. Боль в плече и бедре пульсировала тупым, навязчивым фоном. Логика привела в тупик. Может, если я не просто «почувствую», а попытаюсь понять…       Я прижала ладонь к прохладной, зеркальной поверхности. Закрыла глаза, отсекая визуальный шум — мелькание клонов, отсветы зарождающегося пламени в руках Саске. И мир взорвался.       Это была не вибрация, даже не «натянутая леска». Это был сенсорный ад, мой мозг, не подготовленный к такому объёму информации, едва не отключился. Я чувствовала всё. Я чувствовала яростные, хаотичные всплески чакры Наруто — их были десятки, и каждый горел, как маленькое солнце, слепящее и нестабильное. Я чувствовала сконцентрированную, сжатую в тугой узел энергию Саске — она копилась в его горле, раскалённая и опасная, готовая вырваться огненным вихрем. И я чувствовала Хаку, что был единым целым со всей конструкцией. Он не просто отражался — он был этими зеркалами. Его сознание, его энергия текли по хрустальным стенам, как кровь по венам. Но в этом идеальном, пульсирующем потоке было пятно. Маленькое, едва заметное искажение. Не пустота, а скорее шов, точка, где поток чакры выделялся чуть менее гладким, чуть более напряжённым. Как будто вся эта сложная сеть сходилась в одном месте, создавая крошечное, перегруженное узкое горлышко.       Я открыла глаза, задыхаясь. Голова раскалывалась, якобы меня ударили молотком. Оставалось надеяться, что мне нигде аккурат в спинной мозг не прилетит острием.       — Он не быстрый, — прошептала я, загнанно дыша, отчего Саске, стоявший рядом, резво повернул голову. — Он везде. Его чакра разделена во всей этой штуке. Но есть… есть одно место… где она… стопорится.       Я подняла дрожащую руку и указала на одно из зеркал в верхнем ярусе. Оно выглядело так же, как и все остальные. Мой шёпот, казалось, прозвучал громче любого крика. Хаку, до этого момента пребывающий безмолвным духом в своих зеркалах, резко замер. Голова не хуже скримера повернулась в нашу сторону, и даже сквозь треснутую маску я почувствовала на себе тяжесть его взгляда — голодного до убийства и предельно раздражённого.       — Назойливая девочка, — его голос прозвучал резче обычного, потеряв часть своей меланхоличной мягкости. — Чего было сотрясать воздух?       В тот же миг из десятка зеркал очередным залпом выстрелили сгустки игл, сконцентрированные только на Наруто и по касательной проходящие меня. Тот, уже измотанный бесконечным созданием клонов, не успел среагировать. Иглы впились ему в ноги и руки, сбивая с ног. Он с громким стоном рухнул на колени, его чакра, и без того буйная, вспыхнула и погасла — тело отказалось подчиняться. Я едва ли соображала: в бреду хмурилась и в лихорадке глядела на пять игл, глубоко разрезавших плечо. Две из них осели в мясе противным зудом.       Саске, завидев это, рванулся вперёд с хриплым криком, отбрасывая в сторону свою готовящуюся огненную технику. Он был на последнем издыхании, его движения замедлились, кровь сочилась из многочисленных ран. Он попытался прикрыть Наруто, отбивая летящие в того иглы своими кунаями, но их было слишком много. Одна пробила его защиту и вонзилась в плечо, заставив его споткнуться.       Всё это заняло считанные секунды. Саске, шатаясь, всё же успел подхватить падающего Наруто одной рукой, оттаскивая его назад. Его вторая рука, дрожа от напряжения, поднялась, пытаясь прикрыть меня — беспомощную, прижатую к зеркалу. И в этот момент, когда его тело было на грани, разум затуманен болью и отчаянием, а воля сконцентрирована до предела на одной-единственной цели — защитить, — это случилось.       Глаза изменились.       Тёмные зрачки сменились кроваво-красным полотном, на котором чётко проступило по одному чёрному томоэ. Они медленно вращались, наполняя его взгляд неестественной, зловещей ясностью.       Шаринган. Храни меня, Господь канона, эта приблуда пробудилась. Ну всё, началось… не потому что «ужас-ужас, древнее доужасное додзюцу, спасааайтесь», нет. Потому что это был момент, когда Саске перестал быть просто самым сильным засранцем в нашей команде. Он стал тем самым Учихой, который несёт в себе кучу застарелого говна, боли, гнева и силушки, о которой нам, простым смертным, только книжки читать. Осталось только трижды ахнуть, и мы официально в драме.       Пока Саске, с новообретённой силой Шарингана в глазах, вступил в бешеную схватку с Хаку, я оставалась на коленях, прижавшись спиной к холодному зеркалу. Адреналин отступил, сменившись ледяной, ясной решимостью. Если я не могу драться, я должна чувствовать. Это всё, что у меня есть.       Я отползла от своего укрытия и, превозмогая боль в пронзённом плече, прижала ладони к двум разным зеркалам. Левое — к тому, что было прямо передо мной. Правое — к соседнему. И снова накатила волна сенсорного ада. Но на этот раз я не отшатнулась. Я вцепилась в это ощущение, как утопающий в соломинку.       Через левую ладонь я чувствовала Хаку. Его чакра была подобна идеально отлаженному механизму — холодному, быстрому, без единой лишней вибрации. Она пульсировала в такт его движениям, синхронно с каждым его появлением и исчезновением. А через правую… я чувствовала другое. Что-то внешнее. Глухой, мощный гул, доносящийся словно сквозь толщу воды. Чакра Забузы, стоящего снаружи? Или что-то ещё… что-то большее. Сам воздух снаружи этой хрустальной тюрьмы имел своё, иное, «здоровое» звучание. Оно просто было. Ничья. Фон.       И тут в мою перегруженную голову пришла безумная идея. Если чакра Хаку — это идеальная, но замкнутая система внутри этого куба… может, её можно расстроить? Как радиопомеху. Внести диссонанс извне. Я зажмурилась, пытаясь протолкнуть ощущение этой внешней, «фоновой» волны сквозь зеркало, навстречу отлаженному потоку Хаку. Я представляла, как две разные частоты сталкиваются, гасят друг друга.       Но ничего не вышло. Это было похоже на попытку сдвинуть гору, дуя на неё. Моя собственная чакра была ничтожна по сравнению с этой мощью. Я была комаром, пытающимся остановить поезд мысленным усилием. Я рухнула, выдохнув с рыданием отчаяния. Голова раскалывалась. Это был провал. Но интуиция, то самое подкорковое знание, кричало, что я была права. Решение именно здесь. В этом взаимодействии. В том, чтобы нарушить его совершенный контроль над пространством чем-то извне. Но как?.. У меня не было ни сил, ни умения, чтобы создать такой импульс.       Отчаяние и сенсорная перегрузка парализовали меня. Я сидела, прислонившись к холодному зеркалу, и пыталась хоть как-то осмыслить этот сенсорный ад, найти в нём зацепку. Искала слабость, которую не могла использовать.       И вдруг всё изменилось.       Сначала это было похоже на пожар. Не метафорический, а самый что ни на есть реальный. Воздух вокруг стал густым, обжигающе горячим. Моё собственное, едва уловимое восприятие чакры захлебнулось, подавленное чудовищным, древним и яростным. Меня начало душить. Не физически, а энергетически. Эта горячая волна давила на сознание, выжигала всё внутри, оставляя только первобытный ужас.       Я с трудом повернула раскалывающуюся голову. Почувствовала вязкую кровь на лбу, отчего чёлка склизко ударила о кожу.       Наруто больше не лежал в беспамятстве. Он стоял на коленях, но его поза была неестественной, напряжённой, как у зверя, готовящегося к прыжку. Вокруг клубилась алая энергия, похожая на пласты раскалённого воздуха. Его глаза… Боже, его глаза. Зрачки сузились до кошачьих щелочек, светящихся ядовито-красным. Из приоткрытого рта виднелись заострённые, неестественно длинные клыки. Он дышал с низким, угрожающим рычанием, который шёл не из горла, а, казалось, из самой преисподней. Это был не Наруто. Это было нечто, проснувшееся внутри него. Девятихвостый.       И в этот миг весь мой ироничный внутренний диалог, все попытки анализировать, всё «знание канона» испарились. Остался только чистый, животный страх, леденящий душу. Я тут сижу, мрачная такая, с моими «сенсорными способностями» и «проблемами аутиста», пытаюсь найти слабость в технике какого-то подростка-убийцы… А рядом, блять, просыпается апокалипсис на ножках. Что я вообще тут делаю?       Это была не та драма ниндзя, которую я себе представляла. Это было нечто гораздо более древнее, дикое и пугающее. И я сидела в эпицентре этого урагана, абсолютно беспомощная, с полным пониманием того, что сейчас нас может убить не только Хаку, но и наш же собственный товарищ.       Ад начался с рыка. Наруто, вернее, то, во что он превратился, двинулся вперёд. Он не бежал, он нёсся, оставляя за собой кровавый след раскалённой чакры. Его атаки обернулись разрушительным циклоном. Он не уворачивался от игл, он ломал их, сокрушал кулаками, которые теперь напоминали когтистые лапы. Зеркала, прежде казавшиеся незыблемыми, трескались под его ударами, осыпаясь хрустальным дождём. Он не искал слабых точек, как я. Он просто крушил всё на своём пути, вырывая Хаку из его убежищ грубой силой. Воистину Армагеддон.       Я, отбросив паралич ужаса, споткнулась о инстинкт самосохранения, приправленный остатками здравого смысла. Саске лежал без движения, его дыхание было поверхностным. Подползла к нему, схватила под мышки и, рыча от натуги, потащила прочь, в самый угол разрушающегося куба, подальше от этого бешеного вихря. Мы рухнули за груду осколков. Я прислонила его к уцелевшему фрагменту зеркала, пытаясь отдышаться. И тут мой взгляд упал на ногу Учихи. Из бедра торчала одна из игл Хаку, длинная и зловещая. Кровь медленно сочилась вокруг.       Саске, придя в себя от встряски, мутным взглядом уставился на свою ногу. Он ослабленно протянул руку, намереваясь вытащить иглу.       Я рефлекторно шлёпнула его по руке.       — Не трогай! Совсем идиот? — выдохнула я, голос срывался от напряжения. — А если ты порвёшь артерию? Ты истечёшь кровью за минуты!       Он медленно перевёл на меня взгляд. Боль и потеря крови явно сказывались на его мыслительных процессах. Алые глаза сошлись недоумением и болезненным раскатом мне вдоль висков. И обязательно смотреть на меня этим подарком Дьявола? Я поймала его взгляд и на долю секунды почувствовала, как под кожей пробежал холод.       — Если ты попытаешься использовать эту хрень на мне — я ударю, — отвесила я. Честно. Чтобы потом не говорить, что не предупреждала.       Саске хмыкнул. Или это был смешок? Иногда у него всё с лицом происходит одновременно. Он всё ещё смотрел.       — Да убери ты свой вертящийся глаз, — пробурчала я. — Я знаю, что ты крут. Все знают. Это как татуировка с фамилией: не надо её всем тыкать в лицо.       Он моргнул. Шаринган исчез. И Саске — настоящий — вернулся.       — Она… мешает, — пробормотал он, указывая кивком на иглу. Первую, вторую, третью.       — Пусть мешает! — огрызнулась я. — Лучше хромать, чем сдохнуть! Ты вообще в себе?       — Ты… чокнутая заморочка, — выдавил он, снова пытаясь дотянуться до иглы.       Я схватила его запястье.       — А ты идиот с суицидальными наклонностями! Сиди смирно!       Мы уставились друг на друга — он с тупым упрямством раненого зверя, я с истеричной решимостью медсестры в апокалипсисе. Вокруг гремели взрывы, сыпалось стекло, а мы спорили из-за иголки.       Внезапно его сопротивление иссякло. Вся энергия, державшая сокомандника на плаву, казалось, покинула его тело. Он обмяк, голова бессильно упала мне на плечо. Учиха поверхностно выдохнул, мешая мою кровь со своей и с претензией на коматоз прокашлялся.       — Ладно, — тихо прошептал он прямо в мою шею. — Ладно…       А вокруг бушевала буря, которую вызвал наш третий товарищ, и хрустальная тюрьма медленно, но верно превращалась в руины под натиском силы Девятихвостого. Словно по мановению какой-то тёмной, нечеловеческой воли, Наруто издал рёв, от которого задрожали остатки зеркал. Алая чакра, клубившаяся вокруг него, сгустилась в ослепительный шар энергии. Он не стал целиться, не стал искать слабое место — он просто выпустил её.       Ударная волна отбросила меня и Саске ещё дальше. Звук был оглушительным — не взрыв, а скорее вселенский хруст. Вся конструкция куба, всё это идеальное хрустальное пространство рассыпалось одновременно. Тысячи осколков, больших и маленьких, взметнулись в воздух, сверкая на солнце, которое мы не видели целую вечность, и с оглушительным грохотом обрушились вниз.       Когда пыль и звон в ушах поутихли, я осмелилась выглянуть.       Там, где секунду назад был лабиринт из зеркал, теперь лежала груда битого хрусталя. И на этой груде, почти в центре, лежал Хаку. Его маска исчезла, сброшенная, вероятно, тем последним ударом. Его лицо… было удивительно молодым и красивым, но искажённым болью. Он не смотрел на нас. Его взгляд был устремлён в прояснившееся небо, и на безупречных губах играла странная, грустная улыбка.       — Когда-то… я был просто никому не нужным ребёнком, — звонкий перезвон — голос отступника без искажений маски — зазвучал напалмом в перепонки. — Скитался… пока не встретил его. Забуза-сан дал мне смысл. Даже если этот смысл — быть орудием… это лучше, чем быть ничем.       Он медленно повернул голову, его глаза нашли фигуру Наруто, который стоял на ногах, тяжёло дыша. Алая аура вокруг него таяла на глазах, клыки исчезали, а в небесные глаза возвращалось осознание. Он смотрел на разрушения, которые причинил, с немым ужасом и непониманием.       — Спасибо… — прошептал Хаку, обращаясь к нему. Улыбка застыла последней благодарностью. — За то… что показал… что есть сила… способная защитить дорогих тебе людей…       Я отвела взгляд от этой сцены, чувствуя себя посторонней на этом пронзительном прощании. И тут я заметала нечто другое.       Туман, тот самый, липкий и непроглядный, рассеялся. Воздух был чист и свеж. И в сотне метров от нас стояли двое. Казалось, сам воздух застыл, ожидая развязки. Какаши возвышался перед Забузой, который опустился на колени, сломленный не физическим поражением, а горем, пронзившим его грубее любого клинка.       И тогда Какаши поднял руку. В ладони родился звук. Высокий, пронзительный, чистый — будто тысяча птиц запела одним хором, хором клинков и молний. Это был звук, от которого замирало сердце и звенело в ушах. Чи-чи-чи-чи-чи-чи-чи! Затем появился свет: сконцентрированный, пульсирующий сгусток чистейшей энергии. Он блестел вокруг руки Какаши, переливаясь оттенками белого и голубого, испуская миллионы искр, похожих на перья рассерженных птиц. Это была суть молнии, пойманная и укрощённая человеческой волей. Красота зрелища казалась потусторонней, смертельной.       Я смотрела, не в силах отвести взгляд, забыв дышать. Все мои знания, вся теория из «прошлой жизни» рассыпались в прах перед этим живым чудом. Это была не картинка на экране, а чистейшая мощь, воплощённая в звук и свет, сила, способная разорвать плоть и камень, и при этом невероятно, душераздирающе прекрасная.       В тот же миг, словно почувствовав это рождение молнии, Хаку, лежащий среди обломков, слабо повернул голову. Его угасающий взгляд, полный безмерной нежности и преданности, встретился с взглядом Забузы. Их глаза застыли, связанные невидимой нитью, сильнее смерти. Хатаке сделал шаг вперёд. Пение птиц достигло крещендо. И в этот совершенный, ужасный миг, когда молния в руке Какаши была готова обрушиться на Момочи, а взгляды двух обречённых отступников скрепились в последнем прощании, я поняла, что битва была выиграна. Но на мосту, усыпанном трупами рабочих и осколками хрусталя, от этой победы не было никакой радости. Только тяжёлая, давящая тишина и горечь с примесью железа на языке.

***

      На следующий день солнце встало над Страной Волн как ни в чём не бывало. Жестокое и циничное в своём равнодушии. Мост, вчера ещё бывший братской могилой и полем боя, снова наполнился звуками работы. Новые рабочие, нанятые из деревни, молча и сосредоточенно расчищали обломки, смывали с досок тёмные пятна, приносили новые брёвна. Жизнь, с её подлой и неумолимой настойчивостью, брала своё. Мы собирали свои тощие рюкзаки, готовясь к обратному пути в Коноху. Мы все — Какаши, Наруто, Саске, Сакура, я — были как опущенные в воду. Печать смерти лежала на нас, липкая и нестираемая.       За завтраком Какаши, не глядя ни на кого, разрядил часть этого напряжения, бросив на стол несколько слов, как монеты:       — Гато. Его люди разбежались. Он мёртв. Забуза убил его на мосту, прежде чем упасть. Похоже, не стерпел, что тот посмел наблюдать за смертью его... напарника. Приговор был приведён в исполнение самим палачом. Ирония была чёрной, как дёготь. Гато, архитектор всего этого кошмара, был раздавлен своим же орудием. Его финансовая империя, державшаяся на страхе, рухнула за ночь. Тень отступила.       Но никому из нас не было легче от этого знания. Необходимость смертей не делала их менее горькими. Я ловила себя на том, что снова и снова прокручиваю в голове последние мгновения: пустые глаза Забузы, принявшего смерть, и тихую, безмятежно счастливую улыбку Хаку. Они были убийцами. Они заслужили свой конец. Но видение того, как два одиноких человека нашли друг в друге смысл и ушли из жизни, глядя друг на друга, выжигало душу. Это не было торжеством справедливости, о чём речь, если не о трагедии?       Мы стояли у выхода из деревни, чтобы попрощаться с Тазуной и его семьёй. Цунами плакала, благодаря нас. Мостостроитель молча кланялся, дрожащими руками пожимая ладонь Хатаке.       И тут к нам подошёл Инари. Тот самый угрюмый пацан, что спрашивал, надолго ли мы. Необычайно серьёзный, но в глазах не отыскалось прежней озлобленности. Он с высоты своего роста поглядел сначала на Наруто, потом на меня.       — Спасибо... братец, — тихо сказал он Наруто, отчего тонкий голосок дрогнул. Затем он повернулся ко мне. — И... сестрёнка.       В горле у меня встал ком. Наруто, обычно такой болтливый, лишь сглотнул и кивнул, похлопав мальчика по плечу.       — Ничего, — пробормотал он. — Ты тоже... будь храбрым, Инари. Защищай маму.       Инари отрывисто кивнул, неловко приобнял Узумаки за ногу. Улыбнулся беззубой улыбкой, стоило Наруто одобрительно потрепать мальчугана вдоль растрёпанного ёжика каштановых волос, и убежал обратно к матери.       Мы повернулись и пошли по дороге, ведущей прочь из Страны Волн. Первые несколько минут все молчали. Потом Наруто, не глядя ни на кого, прошептал:       — Они... они были вместе. До самого конца.       — Да, — откликнулся Какаши. — Иногда это всё, что остаётся, в участи шиноби. Когда дороги назад нет.       Дорога под ногами казалась чужой, хотя мы шли обратно к дому. Что-то в нас сломалось — та наивная броня, что отделяла учебные тревоги от настоящей цены. Мои рёбра всё ещё ныли, напоминая о силе падений, а на коже вдоль и поперёк красовались свежие, настырные шрамы от игл. Физическая боль была простой и понятной. Другая — та, что сидела где-то под грудью, — сложнее. Это тяжесть осознания, что смерть не всегда приходит к тем, кто её «заслужил». Она приходит к тем, кто оказался на пути. И мы стали этим путём для Хаку и Забузы, как они — для нас. Мы не стали от этого лучше или чище. «Братец» и «сестрёнка»... слова, сказанные благодарным мальчишкой, чьих родных впредь не тронут, не стирали тяжести с души. Но они стали тем самым якорем, который не давал утонуть в цинизме. Если наша грязная, кровавая работа могла хоть кому-то вернуть веру, значит, в этом всём был хоть какой-то смысл? Пусть не красивый, не героический. Однако нам предстояло нести его с собой, как и любой крест истории, где не оказалось отчётливого добра и зла.