Игра случая

«Не затыкай ушей — и то, что нужно, само подаст голос. Не зажмуривай глаз — то, что нужно, само покажется.»

Харуки Мураками «Дэнс, Дэнс, Дэнс».       

      Возвращение в Коноху было похоже на резкое пробуждение от долгого, дурного сна. Город жил своей обычной жизнью: торговали лавки, сновали шиноби, пахло жареными лепёшками. Абсурдная, почти оскорбительная нормальность после того ада на мосту. Нашей команде дали неделю выходных. Официально — на восстановление. Неофициально, я подозреваю, чтобы мы перестали друг на друга коситься, как на соучастников преступления. Сакура заперлась дома, отмывая несуществующую грязь. Саске, вероятно, ушёл в свои мрачные тренировки, чтобы переварить пробуждение Шарингана. Наруто… чёрт знает, что творилось в голове у Наруто после того, как в нём проснулся демон.       А я? Я провела дня три, валяясь на полу своей каморки и глядя в потолок. Картины всплывали сами собой: хруст игл, входящих в плоть, ледяной взгляд Хаку из-под маски, пение Чидори… и моё собственное, унизительное бездействие. Я была живым датчиком, который всё видит, всё чувствует, но не может даже кнопку нажать. «Раздражающая девочка», чьё единственное достижение — вовремя оттащить раненого товарища и не дать ему вытащить из себя иглу. Геройский поступок, блять, уровня «не суй пальцы в розетку».       Мысли крутились по одному и тому же замкнутому кругу. Что я могу? Чувствовать чакру? Прекрасно. Я могу заранее узнать, откуда придёт убийственный удар. Какая польза, если я не могу от него увернуться? Тайдзюцу? Против скоростей Хаку или силы Забузы? Смешно. Мне нужно… что-то. Что-то, что даст мне не просто выживать, а влиять.       И вот, на четвертый день, отчаявшись и разозлившись на саму себя, я совершила единственное логичное, по моему мнению, действие. Я пошла к Какаши. Найти его кварталы было несложно — у джоунинов своеобразный вкус на жильё. К тому же, он ранее обмолвился о своём местожительстве. Для галочки да на всякий случай, мало ли как нерадивых учеников нелёгкая потаскает. Я стояла перед облупленной дверью, сжав кулаки, и несколько минут тупо на ту смотрела. Потом, не в силах больше терпеть собственную нерешительность, просто начала колотить кулаком.       Прошла минута. Вторая. Я уже норовила ломиться плечом, когда дверь со скрипом отворилась на пару сантиметров. В щели показался единственный, заспанный и крайне недовольный глаз. Из-за двери потянуло запахом затхлой пыльной берлоги и… подгоревшей рыбы?       — Неужели, — буркнул Какаши голосом, похожим на скрип ржавых качелей. — Если это миссия уровня S, я болен. Если это не миссия уровня S, я тебя убью.       — Мне нужно поговорить, — выдавила я, беззастенчиво пытаясь всунуть нос в щель.       Хатаке приоткрыл дверь ещё самую малость, и я увидела сенсея целиком. Он был в помятом тренировочном костюме, пока знаменитые серебряные волосы торчали в стороны, как у испуганного ёжика. Оказалось, для социума Хатаке всё ж таки причёсывался. В руке он сжимал потрёпанный томик. Судя по иероглифам на обложке, что-то из серии «секреты горячих источников». Ожидаемо.       — Сейчас… не самое подходящее время для воспитательных бесед, — произнёс он, намекающе так покосившись в сторону своего лёгкого чтива.       — Мне всё равно! — я упёрлась рукой в косяк, не давая Какаши захлопнуть дверь. — Я не могу больше сидеть как на пороховой бочке, Хатаке-сенсей! И сдохнуть на миссии от своей беспомощности не хочу!       Хатаке замер. Сонный взор скользнул по моему лицу, по моим, вероятно, диким глазам, и в них мелькнуло нечто издалека-понимающее. Он тяжко вздохнул, откинулся назад и одним движением распахнул дверь.       — Заходи, — вполголоса пригласил, разворачиваясь и плетясь обратно вглубь квартиры. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, и я, не церемонясь, прошла внутрь, как к себе домой. Квартира была именно такой, какой я её и представляла: хаос из книжных стопок, разбросанных свитков и одинокого кактуса на подоконнике, выглядевшего так, будто он молился о скорейшей смерти. Я плюхнулась на единственный свободный диван, подняв облако пыли из коричневой невзрачной обивки.       Какаши, наблюдая за этим вторжением с видом человека, видящего пророческий сон, лениво прислонился к косяку.       — Я, безусловно, рад, что ты чувствуешь себя здесь как дома, — елейной угрозой протянул он. — Но, возможно, в следующий раз стоит снять обувь. Или хотя бы спросить, куда можно присесть.       — Не пристыдишь, сенсей, и не старайся, — отмахнулась я, массируя виски. — Всё, капитан, я больше не могу терпеть этот… этот сенсорный ад.       Я закрыла глаза, пытаясь найти слова.       — Это натуральный пиздец. Я чувствую всё. Каждого прохожего на улице — у одного энергия вялая, как кисель, у другого острая, как игла. Я чувствую, как старый Хокаге в своей башне ворчит, его чакра гудит, как высоковольтная линия! Я чувствую, как Наруто храпит в трёх кварталах отсюда, и от него прет этой… этой дрянью! А когда кто-то использует технику… это как если бы тебе в уши вставили динамики на полную громкость и включили все радиостанции разом!       Какаши слушал, не перебивая; единственный глаз постепенно терял сонное выражение, оборачиваясь интригой.       — Вот как… — он скрестил руки на груди. — Это… детализировано. Большинство сенсоров ощущают общее присутствие, силу, злобу. Не «рыжую дрянь».       — А в Зеркалах Хаку! — спохватилась я, не размениваясь на предварительную вежливость. — Я чувствовала две волны! Одну — морозную, быструю, идеальную. А вторую… просто есть. Ничью. Фон. Я пыталась толкнуть эту ничью волну в его, думала, собью с ритма! Но у меня нихера не вышло!       Какаши медленно выпрямился.       — «Ничья» волна, — повторил он уныло. — Скорее всего, это природная чакра. Энергия самой земли, деревьев, воздуха. Она везде, основа всего.       И поглядел на меня с новой, нескрываемой заинтригованностью.       — Ты, прости, пыталась ею манипулировать? Прямо на лету, в бою?.. — он свистнул. — Твоя чувствительность на грани патологии. И, должен сказать, поразительна.       — Да какая разница, поразительна или нет?! — я вскочила с дивана. — Толку-то?! Знать, откуда придёт удар, и не мочь от него увернуться? Чувствовать слабость врага и не иметь сил её использовать? Это как… как видеть код от сейфа, но не иметь рук, чтобы его ввести! Бесполезное, долбаное знание!       Я стояла, тяжело дыша, вся на нервах. Какаши завис: нечто среднее между усталым терпением и зарождающимся интересом учёного к редкому, но очень крикливому экземпляру.       — Тошима, — прозвучало вкрадчиво, как последнему маньяку под аффектом. — Возможно, ты просто пытаешься использовать не те инструменты. Или не тем способом.       Я не выдержала. Вся накопившаяся злость, разочарование и отчаяние вырвались наружу.       — Инструменты?! — почти закричала я, размахивая руками. — Какие ещё инструменты?! Я не могу влиять на это! Это же энергия! Волны! Если нельзя толкнуть одну волну другой, чтобы создать интер… интерференцию, деструктивную, блин, помеху, то что я могу?! Или резонанс! Найти резонансную частоту и разнести всё к чертям! Но для этого нужны расчёты, контроль, а у меня только эта… эта придурошная интуиция!       Я говорила, сыпля обрывками терминов из школьного курса физики, и сама слышала, как это звучит. Безумный стендап. Но это было всё, что у меня было: догадки, перекошенность всего ментального ядра. Какаши слушал. Сперва с обыкновенной выученной терпимостью. Однако затем уголок его рта под маской дёрнулся, хмыканье вырвалось издёвкой, и… он рассмеялся. Тихим, но искренним, грудным смехом. Откинул голову и от души хохотал, глядя в потолок.       — О, Боги… — прокряхтел сенсей, вытирая несуществующую слезу. — «Деструктивная помеха». «Резонансная частота». М-м… знаешь, ты… ты мне кое-кого ужасно напоминаешь.       — Кого? — огрызнулась я, всё ещё пребывая на взводе.       — Ничего, не забивай голову, Тоши-чан, — Какаши отмахнулся рукой. Смех постепенно стих, а сам джоунин уже усмехался без прежней предвзятой иронии. — Просто один мой знакомый тоже любил сыпать умными словами, когда был зол. И тоже обладал… э-э-э… уникальным взглядом на вещи.       Он выпрямился и посмотрел на меня уже серьёзно, хотя в глазах всё ещё играли искорки. Уникальным? Прощу прощения, для них логика — это зародыш индивидуальности, а местная магия — обыденность?.. А, ну да. В целом да. Дурдом.       — Ладно. Хорошо. Раз уж ты так хочешь с этим работать… что ж. Значит, будем работать. Попробуем найти твоим «волнам» применение. Обещаю, это будет… интересно.       Он повернулся и потёк в сторону, похоже, кухни.       — А теперь… — унылый голос донёсся оттуда. — Раз уж ты так нагло вломилась ко мне в дом и заняла мой диван… давай хотя бы пообедаем, что ли. У меня, кажется, есть рис. Или был. Надо проверить, не превратился ли он в самостоятельную форму жизни.       Через двадцать минут мы сидели за низким столиком. Перед нами дымились две миски с чем-то, что с натяжкой можно было назвать раменом. Какаши, кажется, сварил всё, что нашёл в холодильнике.       Он потягивал чай, наблюдая, как я осторожно пробую свою порцию.       — Итак, — начал Хатаке, отставив чашку. — Пока мы оцениваем мои кулинарные способности, расскажи. Как дела в команде? Не считая сегодняшнего визита.       Посмаковав жареный гриб вприкуску с лапшой, а сжала челюсти. Решив не говорить с набитым ртом, отложила палочки.        Команда? — фыркнула я, отодвигая миску. Рамен и правда был так себе — лапша переваренная, бульон безвкусный, как кипяченая вода. — Команда — это громко сказано. Наруто орет, нарывается на мордобой с Саске и мечтает стать Хокагэ, кажется, к завтрашнему утру. Саске нерадивая мессия, бросается вперед с мыслями о мести и смотрит на нас, как на досадную помеху на пути к величию. Сакура — ходячий конфликт восприятия, моралистка для галочки, не сходимся мы в характерах.       Я облокотилась на стол, подпирая подбородок.       — Посадили в клетку с двумя гиперактивными шиноби-подростками, у одного из которых личная драма масштаба всей деревни, а у второго — энергетический шторм, сравнимый с ураганом. И ты не можешь ни успокоить, ни помочь, ни даже нормально поговорить.       — Утомляет? — мягко подсказал Какаши, прищурившись. — Похоже на описание моих будней в подростковые годы. Только нас было трое. И один, должен заметить, орал ещё громче чем Наруто.       Я изнутри закусила щеку. Сенсей не скупился на таинственную ностальгию, и частенько всё сводилось к Обито Учиха.       — Но вы же… сработались? В конце концов.       Какаши медленно потянулся, откинувшись на спинку скрипнувшего стула.       — Сработались? Можно и так сказать. Мы просто научились не убивать друг друга в процессе миссий. А потом… привыкли. Сначала раздражает, потом становишься равнодушным, а через годы понимаешь, что это была часть тебя.       — Обнадеживающе, — я скривилась.       Сенсей назидательно цыкнул.       — Терпение, Тошима. Всякое мастерство требует времени. Даже мастерство не-убийства собственных товарищей по команде. Но давай вернемся к твоим… волнам. Ты сказала, что пыталась создать интерференцию. Объясни, как именно ты это представляла. Без физики, пожалуйста. Представь, что я тупой.       — С этим проблем не будет, — предпочла поддеть я, на что Хатаке лишь одобрительно кивнул, будто я только что подтвердила его догадку. — Ладно. Смотри. Когда две волны на воде встречаются, они могут либо усиливать друг друга, либо гасить. Я чувствую эти волны чакры. Я подумала… если я смогу послать свою собственную, очень маленькую и точную, чтобы она встретилась с волной противника в противофазе… то, теоретически, она должна была погасить его технику. Или хотя бы ослабить.       Какаши слушал, подперев голову рукой. В его взгляде читалось не столько понимание, сколько любопытство коллекционера к редкому сорту капризного в заваривании чая.       — Понятно. Ты хотела играть на рояле, стоящем в трех кварталах, швыряясь в него камнями из своего окна. Проблема лишь в том, что у тебя нет ни рояля, ни камней, ни даже точного понимания, куда бросать.       — Спасибо за блестящую аналогию! — я всплеснула руками. — Именно! Я слепая, глухая и безрукая, но я знаю, что рояль там есть! И это знание сводит меня с ума!       — Хм, — Какаши сложил пальцы домиков. — Ты уже отличаешь «ничью» природную чакру от чакры живого существа.       После того как мы (с большими сомнениями) покончили с обедом, Какаши, не говоря ни слова, поднялся и кивнул в сторону выхода.       — Пойдём. Здесь не самое подходящее место для изучения «резонансных частот».       Мы вышли из квартиры, и он повёл меня через пол-Конохи к одному из тренировочных полигонов. Воздух был наполнен уже привычными звуками — свистом сюрикенов, отдалёнными взрывами и криками шиноби, отрабатывающих техники. Когда мы вошли на поляну, я увидела, что она не пуста. У дальнего дерева, прислонившись спиной к стволу, стоял мужчина. Высокий, с осанкой, выдававшей опытного воина, и столь же характерной зубочисткой во рту. Бандана перекрывала вид на лоб, являя миру пустой взор исподлобья. Генма Ширануи.       Какаши издали помахал ему рукой.       — О, Генма-кун. Не ожидал тебя здесь увидеть.       Тот оттолкнулся от дерева и направился к нам короткими, уверенными шагами. Его взгляд скользнул по Какаши, а затем остановился на мне. Внимательный, оценивающий, и даже без капли высокомерия.       — Какаши, — поздоровался глубоким тенором в ответ. — Планирую новые ловушки для следующего экзамена на Чуунина. А это твоя ученица?       Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Внезапно я осознала, что стою рядом с двумя джоунинами, легендами в своём роде, и выгляжу как перепачканная замарашка, которую только что вытащили из-под развалин. О, чёрт. Это же Генма. Тот самый, с идеальной формой бровей и голосом, от которого позорно сжимается в груди. Боже, почему все адекватные мужчины в этом мире либо психопаты, либо ходячие трагедии в масках, либо обязательно на десяток лет старше? А этот… этот просто выглядит как взрослый, состоявшийся человек. Что с ним не так? Наверняка женат. Или у него какой-нибудь извращённый фетиш на ловушки. Или и то, и другое. Обидно, досадно, да в довершение — мне четырнадцать лет. Негоже на взрослых мужчин поглядывать, но до чего этот Генма хорош…       Я потупила взгляд, изучая собственные потрёпанные сандалии, и попыталась сделать вид, что никакой Тошимы Харуно здесь не существует.       — Та ещё ученица, — ответил за меня Какаши с прозаичной усмешкой, будто читая мои мысли. — Перспективный проект с обострённым восприятием чакры.       Генма снова посмотрел на меня, наградив ребяческой полуулыбкой.       — Интересно. Удачи вам тогда. Не буду мешать.       Джоунин кивнул нам обоим и развернулся, чтобы уйти. Я поймала себя на том, что краем глаза слежу за его удаляющейся широкой спиной.       Сейчас Какаши начнёт объяснять что-то про чакру, а я буду краснеть как идиотка, вспоминая, как этот джоунин с идеальной осанкой смотрел на меня, с хитринкой перекатывая во рту эту чёртову зубочистку.       Я с силой тряхнула головой, пытаясь стряхнуть глупые мысли. Краснею как пятнадцатилетка, хотя мне, прошу заметить, технически целых четырнадцать! Наверное, глупая забавная влюбленность-с-первого-взгляда во взрослого мужика это какой-то бич на женской судьбе.       Какаши наблюдал за этим с тем самым выражением человека, который знает гораздо больше, чем показывает.       — Успокоилась? — спросил он с невинным видом. Я встрепенулась. — Тогда начнём. Попробуй почувствовать мою чакру. И попытайся отличить её от… фоновой, «ничьей». Без мата, пожалуйста.       Сделала глубокий вдох, пытаясь отсечь все лишние мысли — и про привлекательных джоунинов, и про собственное смущение.       — Ладно, — выдохнула я. — Пытаюсь.       Я закрыла глаза. Сенсорный хаос накатил снова, но на этот раз я не позволила ему себя захлестнуть. Я сконцентрировалась на фигуре передо мной. Чакра Какаши… она была особенной. Не такой буйной, как у Наруто, и не такой холодно-острой, как у Саске. Она напоминала глубокое, спокойное озеро, но с тёмными, стремительными течениями на глубине. В ней чувствовалась огромная мощь, сдерживаемая железной волей. Да, чакра Какаши определённо была удушливым дном глубокого водоёма.       А вокруг… да, была она. Та самая «ничья» волна. Природная чакра. Она была повсюду — в земле под ногами, в деревьях, в самом воздухе. Тёплая, живая, пульсирующая очень медленным, вечным ритмом. Она не была сильной в смысле концентрации, но её масштаб был ошеломляющим. Это был фундамент, на котором всё стояло.       — Чувствую, — прошептала я, не открывая глаз. — Твоя глубокая. Сдержанная. А фон… он везде. Как… как тихий гул.       — Так, — послышался одобрительный звук. — Хорошо. Теперь… попробуй не просто чувствовать. Попробуй «коснуться» её. Не моей. Фоновой. Не толкать. Просто представь, что ты кладёшь руку на поверхность этого озера.       Это было сложнее. Моё восприятие всегда было пассивным. Я принимала сигналы, но не пыталась всерьёз взаимодействовать. Я сосредоточилась на том «ничьем» гуле, на этой тёплой, рассеянной энергии. Я представила, как моё собственное, жалкое крошечное поле чакры мягко-мягко соприкасается с ним. Не проникая, не нарушая, просто признавая его существование.       И вдруг что-то щёлкнуло. Я не «толкала» волну, но я как будто настроилась на её частоту. Я почувствовала её не как нечто внешнее и далёкое, а как неотъемлемую часть всего вокруг. Включая меня.       Я открыла глаза.       — Получилось. Вроде бы.       Какаши смотрел на меня с нескрываемым интересом.       — Описывай.       — Я не давила, настроилась. Как будто перестала ей сопротивляться. И теперь она… не фон. Она просто… есть. И мы часть этого.       Какаши замер, его взгляд стал отстранённым, будто он просчитывал в уме сложнейший свиток. Он медленно прошёлся по поляне, пальцами непроизвольно постукивали по бедру.       — Интересно, — пробормотал он наконец, останавливаясь в нескольких шагах. — Ты не можешь атаковать. Не в классическом понимании. У тебя нет мощи, нет скорости… Но что, если ты не будешь атаковать вообще?       Он сделал шаг ко мне.       — Эту гармонию природной чакры можно обратить защитой.       Я смотрела на него, не понимая.       — Защитой? Как?       — Представь, — голос сенсея приобрёл редкий для него лекционный тон. — Ты чувствуешь атаку. Не уворачиваешься. Ты выпускаешь свою чакру. Но не как барьер, который нужно пробить. А как поле, которое не сопротивляется, а… растворяет. Ты связываешь свою чакру с природной, создаёшь временный буфер, который рассеивает враждебную энергию, превращая её обратно в нейтральный фон. Как капля чернил в океане.       Он снова начал ходить, всё более увлекаясь идеей.       — Прелесть в том, что тебе не нужна огромная сила. Ты не должна противостоять атаке в лоб. Ты просто… перенаправляешь её. И самое главное… — он остановился и ткнул пальцем в мою сторону. — Ты можешь делать это для кого угодно. Не только для себя. Если ты сможешь создать такое поле вокруг союзника… ты сможешь парировать атаку, даже не находясь рядом с ним физически. В теории.       Я переваривала его слова.       — То есть… я бы не блокировала удар. Я бы… делала его незначительным? Растворяла его силу в окружающем пространстве?       — Именно, — кивнул Какаши, и в его глазах загорелся азарт исследователя. — Это ты меняешь траекторию, гасишь импульс, делаешь удар… пустым. И потом твоё поле просто рассеивается, сливаясь с природной чакрой, не оставляя следа. Это сложно. Невероятно сложно. Но если у тебя действительно есть такая степень чувствительности и способность к такой тонкой настройке… это возможно. Попробуем на практике. Встань там.       Джоунин указал на середину поляны. Я послушно заняла позицию, чувствуя, как подступает знакомая нервозность.       — Сначала — без атаки, — приказал он, оставаясь на расстоянии в пару метров. — Просто попробуй создать вокруг себя, скажем, «поле безразличия». Не барьер. Ощути природную чакру и протяни к ней свою, создай оболочку, которая будет буфером.       Я закрыла глаза, пытаясь повторить то состояние гармонии, что поймала минуту назад. Я чувствовала тёплый гул земли, легкое дыхание ветра в листве… и свою собственную, ничтожную искру чакры. Я попыталась «протянуть» её, растворить в этом фоне, создать невидимый кокон.       Получилось… ничего. Вернее, получилось то, что всегда. Я чувствовала и себя, и природу, но они существовали параллельно. Как масло и вода. Моя чакра упрямо оставалась моей, не желая смешиваться и формировать что-либо.       — Не получается, — прошептала я, открывая глаза. — Они не соединяются. Я просто… чувствую их обе.       — Ты пытаешься их смешать, как краски, — заметил Какаши. — Не надо. Ты проводник. Твоя чакра — это не ингредиент, это… катализатор. Она должна организовать пространство вокруг себя, а не раствориться в нём. Попробуй снова.       Я попробовала. Снова. И снова. Я представляла себя воронкой, антенной, мембраной. Но моя чакра либо оставалась сжатым, нервным комком внутри меня, либо, когда я пыталась её «выпустить», просто рассеивалась в воздухе, не создавая никакого поля. Это было похоже на попытку слепить снежок из тумана.       — Ладно, — Хатаке страдальчески вздохнул. — Усложним задачу.       Он поднял руку, и между его пальцами возникла маленькая, сверкающая искра — крошечный шарик молнии, не больше горошины. Демо-Чидори для идиотов?       — Я брошу это в тебя. Очень медленно. Твоя задача — не уворачиваться, а попытаться рассеять это в воздухе до контакта.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Даже эта крошечная искра пугала. Я снова закрыла глаза, отчаянно пытаясь настроиться. Я чувствовала, как чакра в руке сенсея сгущается, приобретает чёткую, опасную форму. Я чувствовала воздух вокруг себя. Но я не могла их соединить!.. Искра медленно полетела в меня. В панике выбросила вперёд руки, выпустив неконтролируемый сгусток собственной чакры. Он столкнулся с искрой Какаши с тихим шипением и… исчез, поглощённый ею. Искра, даже не сбавив скорости, долетела до меня и коснулась груди с коротким, болезненным щипком, от которого я дёрнулась.       — Не-а, — умиротворенно констатировал Какаши. — Ты атаковала. Ты попыталась встретить силу силой. У тебя её нет. Ты должна была позволить ей пройти сквозь тебя, вернув в природу. Снова.       Мы продолжали ещё час-другой. Искры Какаши становились чуть больше, чуть быстрее. Мои попытки оставались одинаково беспомощными. Я то пыталась построить грубый барьер, то просто стояла в ступоре, чувствуя приближение атаки и не зная, что делать. К концу тренировки я была мокрая от пота, дрожала от напряжения и умственного истощения. Не иначе, как пораженная шаровой молнией. Голова раскалывалась от концентрации, а результатом были лишь многочисленные мелкие ожоги на одежде и подавленное осознание полного провала.       Я стояла, опустив голову, и пыталась отдышаться.       — Ничего не выходит, — хрипела наизнос. — Я не могу этого сделать.       Невозмутимый на физиономию учитель, впрочем, отмахнулся:       — Я и не ожидал, что получится с первого раза. Это техника уровня Джоунина, если не выше. Ты пытаешься пробежать марафон, едва научившись ползать. — И красноречиво так повернулся к выходу с полигона. — На сегодня хватит. Иди домой. Отдохни. Перевари. Завтра попробуем снова.       

***

      Неделя пролетела в однообразном, изматывающем мареве. Каждый день — один и тот же полигон, один и тот же Какаши с его невозмутимым «М-м…» и одна и та же моя полная, унизительная беспомощность. Я не просто не прогрессировала. Я, казалось, деградировала. Первый день был хоть каким-то шоком от нового. К седьмому я уже могла с закрытыми глазами описать каждую травинку на поляне своим сенсорным зрением, но стоило Какаши поднять руку с очередной искоркой, как мой мозг превращался в варёную овсянку. Чакра либо забивалась вглубь, словно испуганный зверёк, либо вырывалась неуклюжим, бесполезным всплеском, который Какаши рассеивал одним движением брови.       Я была задизморалена по самое не могу. Упорство — это хорошо, но когда ты день за днём бьёшься головой о стену, а стена даже не царапается, начинаешь сомневаться не только в своих силах, но и в адекватности предприятия. Может, Какаши просто решил поиздеваться? Или я и правда настолько безнадёжна?       Вечером седьмого дня я брела по улицам Конохи, чувствуя себя выжатым лимоном с разбитой самооценкой. Ноги сами понесли меня куда-то, и я очнулась только у знакомой завесы. «Ичираку Рамэн». Изнутри доносился радостный, оглушительный вопль. Заглянув внутрь, я увидела постоянного обывателя — Наруто Узумаки. Сокомандник сидел за стойкой, уплетая гигантскую миску лапши, и что-то восторженно кричал владельцу. Разом окружил тесный уют: длинная стойка из полированного дерева, за которой хозяин Теучи и его дочь Аюмэ управлялись с котлами. Стены были украшены простыми, но яркими каллиграфическими свитками, а воздух насытился ароматами свинины, соевого соуса и варёной лапши. Наруто обернулся, заметил меня в проёме, и его лицо расплылось в такой искренней, сияющей улыбке, что у меня на мгновение перехватило дыхание.       — Тоши-чан! — Узумаки помахал, чуть не опрокинув миску. — Иди сюда! Заходи!       Я, толком не соображая, зашла и опустилась на табурет рядом. Запах бульона и жареной свинины был на удивление утешительным.       — Ты как? — вопросил Наруто, с любопытством разглядывая моё, наверное, крайне мрачное лицо. — А то совсем не видимся…       И тут со мной случилось нечто странное. Я открыла рот, чтобы буркнуть своё обычное «нормально», но вместо этого из меня хлынул поток жалоб, отчаяния и злости. Я рассказала ему всё. Про «поле безразличия», про искорки Какаши, про то, как я чувствую всё, но не могу ничего сделать, про эту чёртову природную чакру, которая повсюду, но не поддаётся.       — …и я просто не понимаю! — закончила я, с силой тыкая палочками в свою внезапно появившуюся миску. Теучи заискивающе подмигнул. — Я чувствую, как это должно работать! В теории! А на практике я просто идиотка, которая стоит и получает по лицу снова и снова!       Я ожидала, что Узумаки не поймёт. Что скажет что-то простое и бестолковое вроде «ну, просто старайся сильнее!». Но Наруто вникал с невероятной сосредоточенностью, сдвинув светлые брови, пока во рту застыла очередная порция лапши. Когда я закончила, он сглотнул и уличительно ткнул палочками в воздух.       — Вау! Это же круто! — выдохнул он, и в его глазах горел неподдельный восторг. — Ты типа… чувствуешь всё? И Какаши-сенсей учит тебя какой-то супер-технике? Это же жесть как круто, даттебайо!       Я смотрела на него, и моё отчаяние начало потихоньку таять, сменяясь лёгким, ироничным изумлением. Вот блин. Единственный человек, который слушает мою нудную тираду о сенсорном аде и тонкостях контроля чакры, и видит в этом не провал, а нечто «жесть какое крутое».       — Ну, «круто» — это громко сказано, — пробормотала я. — Пока что это просто надругательство.       — Да ладно! — Наруто со знанием дела отмахнулся. — У Какаши-сенсея просто стрёмный метод! Он всегда так! Помнишь дерево? Я тоже думал, что никогда не научусь! А потом — бац! — он сделал резкий жест рукой, чуть не задев ряд со склянками для специй. — И всё получилось! Главное — не сдаваться, даттебайо! Если сдашься — тогда точно проиграешь!       Его простой, прямой энтузиазм был таким глупым. Катарсис для осмысленности. В нём не было ни капли сомнения, что в конце концов у меня всё получится. Это была не глупость. Это была какая-то алмазная, неукротимая вера.       Я с силой выдохнула, разминая затекшую шею.       — Ладно, ладно, мистер «никогда не сдавайся». С тобой даже в Стране Волн было не так страшно, да? Ты же там всех победил.       Наруто на мгновение замер, его бровь дёрнулась. Энтузиазм куда-то испарился, сменившись лёгкой растерянностью.       — Э… Ну, я… — он почесал затылок. — Честно? Я до сих пор половину того боя не помню. Помню, как чуть не прикончили Саске и ранили тебя, помню, как Хаку… этот, в маске… был повсюду. А потом… будто пелена какая-то. Сильная-сильная злость. А когда я очнулся… — он смолк, глядя на начищенную и годами затертую поверхность столешницы. — Хаку уже был без сознания. И всё.       Он выглядел не просто растерянным. Он выглядел… напуганным. Не тем боем, а тем, что происходило с ним самим. В голубых глазах, затянутых тучами сомнений, читался немой вопрос, на который у него не было ответа.       Чёрт. Я забыла, что он до сих пор не в курсе насчёт своего постояльца. И этот провал в памяти для него — просто пугающая загадка.       Я вздохнула, подперев щёку кулаком.       — Похоже, в пылу драмы ты включил какой-то свой собственный, запредельный режим. Автопилот крутости, что ли.       Наруто удивлённо поднял на меня взгляд.       — Автопилот?       — Ну да! — я пожала плечами, делая вид, что это самая очевидная вещь на свете. — Тело знает, что делать, даже когда голова уже в отключке. У спортсменов такое бывает. Перегрузка — и ты действуешь на чистых рефлексах и адреналине. А потом не помнишь, как нанес решающий удар. Вырубился и хорошо.       Я отхлебнула бульон, давая сокоманднику переварить мои слова. Нужно было дать простое, логичное объяснение. Не монстра, не проклятие, просто особенность организма.       — Смотри, — продолжила я, — у каждого из нас есть свои косяки. У Саске — его крест единственного выжившего Учиха и мания величия. У меня — этот долбаный сенсорный бардак, из-за которого я не могу отличить учебный кунай от боевого, пока он мне в лоб не врежется. А у тебя, выходит, — своя личная кнопка «вжжж» и вырубатор памяти в придачу. Главное, что в критический момент твоё непутёвое тело сработало правильно. Живы же все? Значит, твой автопилот — молодец.       Наруто смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Растерянность в них понемногу отступала, сменяясь медленным, растущим пониманием.       — Автопилот… — повторил он задумчиво. — Это… типа, я очень крутой, когда не думаю?       Я прыснула.       — Можно и так сказать. Ты очень крутой, когда перестаёшь себя сдерживать. Может, тебе просто нужно меньше думать и больше доверять себе? Ну, тому самому себе, который умеет бить, даже когда голова отключена.       Я доела последнюю полоску лапши и с силой поставила пустую миску на стойку.       — В общем, не парься. Каким бы стрёмным ни был тот день, он помог спасти жизни. Много жизней. И мою в том числе. Так что… спасибо тебе и твоему загадочному автопилоту.       Мы доели рамен, Узумаки продолжал тараторить о своих тренировках, о том, как Саске опять строит из себя крутого, и о том, как он, Наруто, обязательно всех победит. И я сидела и слушала, краем мозга понимая, что это, наверное, единственный человек в этом мире, который способен выслушать твои жалобы на экзистенциальный кризис ниндзя и ответить на них таким вот искренним, оглушительным восторгом. Это было до ужаса неправильно, наивно и… чертовски эффективно. Возможно, гении и мудрецы были правы в своих сложных теориях. Но иногда, чтобы не сломаться, нужно всего лишь услышать, что твои проблемы — это круто.       Я встала, оставив на стойке несколько рё. Плохо разбиралась всё ещё в местном курсе валют, но судя по дружелюбно покрасневшей Аюмэ, я ещё и лишнего насыпала. Наруто сидел, глядя в пространство перед собой, но теперь в его позе не было потерянности. Фонила задумчивость, смешанная с облегчением. Мы вышли из «Ичираку», и вечерний воздух показался уже не таким унылым. Холод приятно покалывал разгоряченные после плотного ужина щёки. Наруто, размахивая руками, продолжал что-то рассказывать о новой технике, которую он хотел бы постичь, а я слушала с полуулыбкой.       Вдруг он замолчал и, почесав затылок, не глядя на меня, спросил:       — Эй, Тоши-чан… а ты с Саске-то виделась за эти дни?       Я покачала головой.       — Нет. А что?       — Да так… — он нахмурился, пытаясь сохранить равнодушный вид, но это у него выходило паршиво. — Мне, конечно, пофиг, что он там делает… Но я его тоже с тех пор не видел. Вообще. Как сквозь землю провалился.       В его голосе сквозила не столько обида, сколько лёгкое, непонятное ему самому беспокойство. Они вечно спорили и соперничали, но неделя полной тишины от Учихи была… неестественной.       Мысли о своём провале на тренировках отошли на второй план, сменившись другим, более старым и знакомым чувством — любопытством, приправленным долей ответственности. Вот чёрт. И правда, где этот эмо-принц?       — Ладно, — вздохнула я, глядя на темнеющие улицы. — Похоже, мне придётся нанести визит вежливости его высочеству. Узнать, не подавился ли он собственным величием.       Наруто тут же просиял, его беспокойство как рукой сняло.       — Да! И скажи ему, что пока он там прохлаждается, я тренируюсь! Чтобы не расслаблялся!       — Передам, — пообещала я с ироничной ухмылкой, поворачивая в сторону квартала Учиха. — Если, конечно, он меня к себе подпустит.       — И… Тоши-чан… Спасибо. За… ну, за то, что выслушала.       В глазах Наруто светилась неподдельная, чуть грустная благодарность. Не за компанию, не за советы по тренировкам. А за то, что я не испугалась его провала в памяти, не отшатнулась, а нашла для этого странного, пугающего момента какое-то простое, почти бытовое объяснение. Дала ему надежду, что с ним не происходит ничего ужасного.       Я кивнула, чувствуя легкую неловкость, мурашками коснувшуюся ключиц.       — Да не за что. Просто в следующий раз, прежде чем врубить этот свой «автопилот», предупреди. А то я, того гляди, приму тебя за врага и швырну в тебя скамейкой.       Он рассмеялся, и снова стал тем самым Наруто — громким, неугомонным, сияющим.       — Договорились!       Я уже снова повернулась в вечер деревни, как меня осенило. Остановилась и снова посмотрела на него.       — Знаешь что? В… кхм, в Облаке, когда прощаются с кем-то, с кем прошли через что-то серьёзное… есть особое рукопожатие. Чтобы удача не забывала дорогу.       Узумаки подобрался от любопытства.       — Правда? Какое? Покажи!       Я подошла ближе, с деловым видом подняла руку.       — Смотри и повторяй. Сначала — обычное рукопожатие.       Наруто с энтузиазмом схватил мою ладонь и тряхнул её.       — А теперь, — я высвободила руку, — щёлкнем пальцами. Но не просто так. Ты — сверху, я — снизу.       Он сосредоточенно сжал пальцы, стараясь повторить движение. С первого раза не вышло — наши пальцы столкнулись. Со второго — щелчок прозвучал слабовато. С третьего — получился громкий, чёткий щелчок, когда средний палец ударился о мою ладонь.       — И последнее, — я сжала руку в кулак и легонько стукнула костяшки Узумаки своими. — Всё. Путь чист. Удача с нами.       Наруто уставился на свою руку, потом на меня, зардевшись от полного восторга, как будто я только что открыла ему величайшую тайну ниндзюцу.       — Вау! Это же так круто! — Узумаки тут же проделал всё движение ещё раз в воздухе, бормоча себе под нос: «рукопожатие, щелчок, удар кулаками… даттебайо!»       — Ну вот и хорошо. Не забывай. Используй только по особым случаям. А то обесценится.       — Так точно! — он вытянулся по струнке и отдал мне честь, всё ещё сияя. — Только для самых крутых сокомандников!       — И для будущего Хокаге, — бросила я через плечо.       — И для будущего Хокаге! — донёсся радостный крик.       Через полчаса стоя перед дверью в одинокий, мрачноватый дом в центре едва ли не выжженного квартала Учиха, я на секунду задумалась. А хорошая ли это идея — без предупреждения навещать Саске? Вероятность того, что он захлопнет дверь перед моим носом, стремилась к ста процентам. Но девиз «а когда не делали?» ещё ни разу меня не подводил. Ну, или подводил, но дела всегда становились интереснее.       В руке я сжимала бумажный пакет с парой онигири — купленных по дороге, на всякий случай. Мирный дар. Или приманка.       Собравшись с духом, я нанесла по двери несколько уверенных, но не агрессивных ударов. Внутри царила тишина. Я уже готовилась стучать снова, когда дверь со скрипом отворилась ровно настолько, чтобы в щели показалась знакомая чёрная челка и половина лица с одним подозрительным тёмным глазом. Спасибо, что наследием шарингана с порога не зарядил.       — Ты, — произнёс Саске без намёка на удивление или радость.       — Я, — бодро подтвердила, поднимая пакет с онигири. — Мир тебе, затворник. Принесла гостинцев. Можно войти? Или будешь кормить меня крошками с порога?       Сокомандник смерил меня долгим, оценивающим взглядом, скользнув по пакету, потом по моему нарочито беззаботному выражению лица.       — Зачем?       — Соскучилась по твоему солнечному нраву, — не моргнув глазом, соврала я. — И Наруто беспокоится, что ты, чего доброго, не повесился от скуки. Решила проверить.       Он фыркнул, но, к моему удивлению, отступил, позволяя двери открыться чуть шире.       — Входи. Только не трогай ничего.       Я проскользнула внутрь. Дом был… пустым. Чистым, почти стерильным, но в нём витал дух покинутости. Минимум мебели, никаких личных вещей. Как будто здесь никто не жил, а лишь ночевал.       — Уютненько, — заметила я, оглядывая голые стены. — Прямо чувствуется твоя индивидуальность. В стиле «аскетичный мститель».       — Что ты хочешь, Тошима? — он не предложил мне сесть, просто стоял посреди комнаты, скрестив руки.       — Поинтересоваться, как ты. Мы же команда, помнишь? — я поставила пакет на единственный низкий столик. — Не видели тебя всю неделю. Решила, что либо ты умер, либо открыл в себе дар невидимости.       — Я тренировался, — коротко ответил он.       — О, как и все мы, — кивнула я. — Только, видимо, с особым усердием. У тебя даже синяки под глазами появились. Новый макияж? Идёт.       Его губы дрогнули — не улыбка, а скорее непроизвольный тик раздражения.       — Если ты пришла, чтобы раздражать, то у тебя отлично получается.       — Спасибо, я стараюсь, — улыбнулась я во весь рот. — На самом деле, Наруто бубнил, что тебя не видно. А я… просто зашла проведать. У нас, знаешь ли, не так много людей, которые могут понять, через что мы прошли на том мосту.       Он замолчал, его взгляд смягчился на долю секунды, прежде чем снова стать непроницаемым.       — Со мной всё в порядке.       — Рада слышать. Онигири съешь. А то исхудал весь, аскет хренов.       Я уже взялась за ручку двери, когда его голос остановил меня:       — Тошима.       — Да.       — Спасибо, — Учиха произнёс это тихо, почти негромко, глядя куда-то мимо меня.       — Не за что, угрюмыш.       Услышав благодарность, я не стала уходить. Вместо этого я повернулась, снова подняла пакет с онигири и прошла аккурат мимо, как будто так и было задумано.       — Ну, раз уж я здесь, и раз уж ты такой гостеприимный, не помешает чаем эти онигири запить. И печенье у меня есть. Не отказывайся, я знаю, ты тут одни сухари жуёшь, глядя на стену.       Не дав ему опомниться, я проследовала в сторону, где, по логике, должна была быть кухня. Саске, ошарашенный такой наглостью, на секунду застыл, а затем с недовольным видом поплёлся следом.       Кухня оказалась такой же аскетичной: чисто, пусто, чайник и пара чашек. Я принялась хозяйничать, поставив чайник на плиту, пока хозяин квартирки наблюдал за мной, прислонившись к косяку, со скрещенными на груди руками и выражением человека, который пытается решить, стоит ли это убийство потраченных усилий.       — Ты всегда так ведёшь себя в гостях? — наконец вопросил он, скептически приподняв бровь.       — Только когда вижу, что хозяин явно нуждается в присмотре, — отчиталась я, роясь в шкафчиках в поисках чая. — О, зелёный. Сгодится.       Пока чайник закипал, я расстелила на столе бумагу и выложила онигири и печенье. Саске медленно подошёл и сел напротив, взглядом мазнув по рукам, когда я протянула ему чашку. На костяшках и предплечьях красовались свежие синяки и ссадины — последствия неудачных попыток парировать «искорки» Какаши.       — Что это? — требовательный кивок вдоль побоев.       — Новый боевой раскрас, — отшутилась я, отводя взгляд. — Нравится?       — Тошима, — голос Учиха приобрёл оттенок лёгкого, но настойчивого раздражения. — Ты дралась?       Я вздохнула, понимая, что не отделаюсь шуткой. Он бы всё равно вычислил.       — Нет. Тренировалась с Какаши. Пытаюсь… ну, это сложно объяснить. Создать что-то вроде защитного поля, используя природную чакру.       Я вкратце, без лишних эмоций, объяснила суть. Про «поле безразличия», про попытки рассеивать атаки, а не блокировать их, про свои бесконечные провалы. Саске слушал, не перебивая, оставаясь стоически невозмутимым. Когда я закончила, он отпил глоток чая и поставил чашку с тихим стуком.       — И ты считаешь это пустой тратой времени? — уточнил он с той своей, слегка высокомерной прямотой.       — Я считаю, что у меня ничего не получается, — поправила я его. — А это немного деморализует.       — Если бы у тебя что-то получалось с первого раза, это значило бы, что ты либо гений, либо идиот, — отрезал он. — Гениев мало. А быть идиотом, отказываясь развивать в себе такой навык… это было бы по-настоящему тупоголово.       Я хлопала глазами, слегка ошарашенная. Это почти комплимент. В его угрюмом понимании.       — Спасибо за веру в мою не-тупоголовость, — произнесла я, и в голосе прозвучала неподдельная, хоть и ироничная, благодарность.       — Это не вера, — он отломил кусок печенья. — Ты много говоришь и действуешь нелогично, но ты не глупа. И этот навык… если ты его освоишь, он изменит всё.       Возможно, это и был его способ сказать «не сдавайся».       Мы допивали чай в натянутом, но не неприятном молчании. Сидеть с Саске за одним столом и не обмениваться колкостями было странным опытом. Решила нарушить тишину.       — Так чем ты тут всё время занимаешься? — спросила я, доедая последний онигири. — Кроме как тренируешься до посинения и смотришь в стену с трагическим видом?       Он пожал плечами, отводя взгляд.       — Изучаю. Техники. Свитки. Шаринган требует… понимания.       — Звучит захватывающе, — заметила я без особого энтузиазма. Потом мои глаза упали на пакет с печеньем. Я достала его и встряхнула. — О, с предсказаниями! Давай-ка посмотрим, что нам сулит будущее.       Я вытащила одно печенье, разломила его и достала крошечную бумажку.       — «Вас ждёт неожиданная новость», — прочла я вслух и фыркнула. — Уже сбылось. Твоя очередь.       Я протянула ему печенье. Саске посмотрел на него так, будто я предложила ему разжевать стекло.       — Нет.       — О, нет, ваше величество, — я покачала головой с притворной строгостью. — Церемония предсказания обязательна. Или ты боишься, что там написано что-то обидное? Например, «ваша аура высокомерия достигла критической массы»?       — Тошима…       — С захватом у меня всё хорошо, — продолжила я, наступая. — Хочешь, продемонстрирую? Припомню, как тебе в Зеркалах иглу в ногу воткнули, а я не давала тебе её вытащить?       По его лицу пробежала тень раздражения, смешанная с чем-то, отдалённо напоминающим азарт. Он ненавидел, когда его провоцировали, но и не мог просто так отступить.       — Ты чокнутая, — заявил Учиха, рукой всё же потянувшись и выхватив печенье у меня из пальцев.       Он с недовольным видом разломил его, развернул бумажку и пробежался по ней глазами. Его брови чуть приподнялись, а уголок рта дёрнулся — почти неуловимо.       — Ну? — подначила я. — Что там? «Скоро вы встретите человека, который оценит вашу уникальную личность»? Или «не зарывайте свои таланты в землю, иначе они прорастут вам в задницу»?       Он сжал бумажку в кулаке.       — Ничего. Бессмыслица.       — О, нет, ты не отвертишься! — я попыталась заглянуть ему в руку, но сокомандник отстранился. — Я своё прочла, теперь твоя очередь. Честная игра, Учиха.       Он тяжело вздохнул, явно сожалея, что вообще впустил меня. Потом разжал ладонь, снова взглянул на бумажку и, не глядя на меня, пробормотал:       — «Ваше упорство будет вознаграждено».       В комнате повисла пауза. Я смотрела на него, а он смотрел в стену, явно желая оказаться где угодно, только не здесь.       — Ну, вот видишь, — прыснула я наконец, разбивая неловкость. — Даже печенье верит в тебя больше, чем ты сам. Может, стоит его послушаться? Или ты и печенью не веришь?       Саске резко встал, отодвигая стул.       — Чай кончился. И печенье тоже. Пора заканчивать этот… цирк.       Я понимающе кивнула, поднимаясь. Миссия выполнена сверх плана. Не только проведала, но и заставила его прочитать дурацкое предсказание. Это можно было считать грандиозным успехом. На пороге кухни обернулась с самой невинной улыбкой, какую только могла изобразить.       — Кстати, прежде чем я уйду… есть ещё одна важная церемония.       Саске, который уже мысленно выпроваживал меня, насторожился. Его взгляд стал подозрительным.       — Какая ещё церемония?       — Ритуал прощания, — объявила я торжественно. — У меня есть особая форма приветствия и прощания. Я уже научила Наруто. Теперь твоя очередь.       Я протянула ему руку, раскрыв ладонь.       — Давай свою.       Он смотрел на мою руку, будто это была ядовитая змея.       — Нет.       — О, давай же, — не отступала я. — Это быстро и безболезненно. Наруто справился, а ты что, хуже него?       Это был низкий удар, и он сработал. В глазах Саске мелькнула знакомая искра соперничества. Он фыркнул, явно не в восторге, но понимая, что это, вероятно, самый быстрый способ от меня избавиться.       — Ладно, — он с неохотой протянул свою руку. — Только быстрее.       Я поймала его ладонь в свою.       — Отлично. Теперь, на счёт три. На «три» мы делаем вот так.       Я легонько встряхнула нашу сцепку, затем отпустила, подняла руку для «дай пять», но в последний момент убрала её, щёлкнула пальцами у своего виска и закончила глупым, растопыренным знаком «V» перед своим лицом.       Саске проделал всё это с выражением человека, которого заставляют есть мыло. Его движения были скованными, механическими, а на лице застыла маска предельного, почти физического страдания. Когда он закончил со своим неуверенным «V», он тут же убрал руку, словно обжёгшись.       — Довольна? — цедил Учиха, едва ли не воспламеняясь.       — Более чем, — я сияла. — Теперь ты официально прощён и можешь возвращаться к своим мрачным размышлениям. Не провожай, я сама найду дорогу.       Я выскользнула за дверь, прежде чем он передумал и всё-таки придушил меня. Закрыв дверь, я услышала из-за неё тихий, сдавленный вздох — смесь облегчения и полного истощения. Я улыбнулась, направляясь обратно в город. Визит удался на славу.

***

      Утро началось с того, что тётя Мебуки вручила нам с Сакурой длинный список и кошелёк, велев «сделать контрольную закупку для дома». К нашему неожиданному удовольствию, к нам присоединился отец Сакуры, Кизаши, он же мой дядя. Высокий, улыбчивый мужчина с вечно растрёпанными волосами и глазами, полными безобидного озорства.       — Не волнуйтесь, девочки, — сказал он, закидывая руки за голову. — Я буду вашим гидом в мире ответственных покупок! И, возможно, защитником от ненужных трат. Возможно.       Сакура, конечно, восприняла его присутствие как личное оскорбление. Всю дорогу до рынка она ворчала, что прекрасно справится и сама, и что папа только отвлекает.       Основные покупки были сделаны быстро — Кизаши оказался удивительно эффективным, когда дело доходило до выбора качественных продуктов по лучшей цене. Но потом мы подошли к лавке с кожаными изделиями, и Сакура замерла перед полкой с сумками.       — О, смотри! — она взяла одну, аккуратную, розовую, с блестящей застёжкой. — Какая красота!       — М-м, — Кизаши подошёл поближе, взял сумку и стал внимательно её изучать, будто это был древний свиток с запрещённой техникой. — Интересный экземпляр. Скажи, Сакура, а на сколько ударов кунаем рассчитана эта кожа? Выдержит ли она прямое попадание бумажной бомбы?       Сакура покраснела.       — Папа! Это же сумка! Для… для вещей!       — Ах, для вещей! — он кивнул с преувеличенным пониманием. — Тогда следующий вопрос: сколько стандартных свитков в неё поместится? И останется ли место для аптечки? Ведь ниндзя всегда должен быть готов ко всему.       Я, стоя рядом, не могла удержаться.       — Дядя, ты не прав, — вставила я с серьёзным видом. — Нужно учитывать аэродинамику. При беге на высокой скорости такая блестящая застёжка может создать слепящий блик и выдать позицию. Это тактически неграмотно.       Сакура метнула на меня убийственный взгляд.       — Тошима!       — Что? — я развела руками. — Я просто за нашу безопасность. Может, лучше вот ту? — я указала на огромную, бесформенную сумку цвета хаки, похожую на вещмешок. — В неё влезет не только аптечка, но и недельный запас провизии, и, возможно, даже Наруто, если он свернётся калачиком.       Кизаши одобрительно хмыкнул.       — Отличный выбор, племянница! Универсальность — ключ к выживанию. А ещё в ней можно прятаться во время засад.       Сакура, побагровев, с силой поставила розовую сумку на полку.       — Я передумала! Пойдёмте отсюда!       — Как знаешь, — Кизаши вздохнул с притворной грустью. — Жаль. Она бы отлично смотрелась с твоим новым тренировочным костюмом.       Сакура издала нечленораздельный звук ярости и зашагала прочь от лавки, а мы с дядей переглянулись и синхронно рассмеялись. Иногда семейные узы проявляются в самом неожиданном виде — например, в слаженном троллинге единственной дочери и племянницы. Казалось бы, странно, меня — Тоню — с этими людьми толком ничего не объединяло. В моём мире мой дядя был бы чужим, слегка нелепым мужчиной, с которым мы виделись раз в восемь лет на поминках. А здесь…       Я шла чуть позади, наблюдая, как Кизаши догоняет Сакуру и, положив руку ей на плечо, что-то шепчет, от чего она сначала фыркает, а потом сдерживает улыбку. Здесь он мой дядя. Номинально. По документам. По воспоминаниям. Но в его глазах, когда он смотрит на меня, нет пустоты. Там есть… что-то. Какая-то смесь снисходительной доброты, ответственности и, чёрт побери, родственной теплоты. Он видит не телохранителя для своей дочери или назойливую сироту, а именно племянницу. Ту самую Тошиму, которая воровала у него акварель и разрисовывала стены.       Мы свернули на главную улицу, и солнце ударило мне в глаза. Я на мгновение закрылась, и в красноте век мелькнуло другое лицо — уставшее, небритое, пахнущее табаком и вечной усталостью от жизни в бетонных джунглях. Мой настоящий отец. Тот, который, наверное, сейчас ищет меня по всем моргам Москвы. Или уже смирился? Было ли дело в том, что я пришла на замену самой себя в другом астральном проявлении? Или просто мозг, отчаянно цепляясь за любую соломинку, чтобы не сойти с ума, начал проецировать на этих людей знакомые роли? «Вот дядя-весельчак», «вот тётя-хозяйка», «вот кузина-стерва»… Удобно. Безопасно. Не нужно думать о том, что они все — лишь сложные симуляции, порождённые квантовым сбоем в матрице, или что я украла эту жизнь у другой девочки, у настоящей Тошимы, чья душа благополучно отправилась в реинкарнацию, оставив мне своё брошенное тело.       Кизаши обернулся и крикнул:       — Тоши-чан, не отставай! А то в следующей лавке без тебя купим что-нибудь ужасно непрактичное и розовое для Сакуры-чан!       Сакура вскрикнула от возмущения и бросилась его догонять.       И в этот момент что-то внутри дрогнуло. Какая-то ледышка, сковывавшая грудь с того самого дня, как я очнулась в лесу.       А что, если это не симуляция? Что, если это не подмена? Что, если где-то там, в другой вселенной, Тоня из Москвы действительно разбила голову о бордюр и… всё кончено? А здесь, в этой, живёт Тошима Харуно. Со своим прошлым, со своими шрамами на локте, со своей семьёй. И я — это она. Просто моё сознание, мои воспоминания — это такой же побочный эффект квантового скачка, как и знание физики в мире, где есть чакра. Не я украла её жизнь. Мы… слились. Или я всегда была ею, а тот шестнадцатилетний московский задохлик был лишь сном?       — Эй, мечтательница! — Кизаши махнул рукой, стоя у прилавка со сладостями. — Иди сюда, выбери себе что-нибудь.       Я подошла. На прилавке лежали леденцы на палочке, странной формы, напоминающие сюрикены.       Чёрт с ним, с квантовым сбоем. Чёрт с ним, с теорией мультивселенных. Пока я здесь, пока эти люди смотрят на меня без ненависти и страха, пока у меня есть эта… странная, сумасшедшая, полная опасностей жизнь… может, стоит просто жить? Хотя бы попробовать.       Я взяла зелёный леденец-сюрикен и сунула его в рот. На вкус он оказался лаймовым.       — Ну что, — я повернулась к ним, чувствуя, как углы губ предательски ползут вверх. — Продолжаем наш стратегический шоппинг?       Сакура фыркнула, но во взгляде уже не было прежней злости. А Кизаши просто улыбнулся своей широкой, беззаботной улыбкой. И в этот момент это было больше, чем просто сумки с продуктами. Это было похоже на шаг. Очень маленький, очень неуверенный, но шаг вперёд. В эту новую, безумную жизнь.       После успешного (и весёлого) завершения шопинга Кизаши завёл нас в небольшую закусочную и заказал всем мороженое. Сакура сначала дулась, отодвинув свою вазочку, но аромат ванили и шоколада сделал своё дело, и она медленно начала есть.       Дядя, ловя ложкой тающее мороженое, повернулся ко мне.       — Так, Тошима, Мебуки бубнит что-то про то, что ты пропадаешь на тренировках с твоим… э-э-э… эксцентричным сенсеем. Как успехи? Не гнобят там тебя?       Я покрутила ложкой в своей порции.       — Гнобят — не то слово. Скорее, мой мозг и моя чакра ежедневно подвергаются испытанию на прочность.       И я вкратце объяснила суть тренировок с Какаши — попытки создать защитное поле, работу с природной чакрой и свои оглушительные провалы.       Сакура, которую я ожидала увидеть злорадствующей, слушала с неожиданным вниманием, насупившись в размышлениях. Когда я закончила, она не сказала ничего едкого. Вместо этого отложила ложку.       — Это… очень сложно, — пробубнила Харуно, глядя на свою вазочку и постукивая указательным пальцем по подбородку. — То, что ты описываешь… это даже не продвинутый уровень контроля чакры. Это что-то на грани медицинских техник или барьерных дзюцу. Там нужна не сила, а… тончайшая точность.       Я поражённо проморгалась. Это был первый раз, когда она говорила со мной о чём-то, связанном с ниндзюцу, без намёка на соперничество или обиду.       — Ты права, — согласилась я. — И в этом вся проблема. Я чувствую, как это должно работать, но не могу повторить.       — Может, ты неправильно представляешь себе процесс? — предположила она, уже полностью увлечённая задачей. — Ты говоришь «поле». Но поле — это что-то статичное. А если представить это не как стену, а как… поток? Как течение реки, которое огибает камень, а не пытается его остановить? Ты же чувствуешь чакру… попробуй почувствовать её движение, а не просто наличие.       Её слова заставили меня задуматься. Она мыслила иначе, чем Какаши. Более… системно. Более по-ученически.       — Это… на самом деле, неплохая мысль, — признала я. — Я всегда представляла себе именно барьер. Неподвижный. А если это действительно поток…       — Именно! — Сакура оживилась, изумруд в глазах разгорелся нетерпением. — И для управления потоком нужен не толчок, а… направление. Минимальное, но точное воздействие в нужной точке. Как ты толкаешь качели — не с размаху, а в нужный момент.       Кизаши наблюдал за нашим диалогом с улыбкой, переводил взгляд с Сакуры на меня и обратно.       — Ну вот, — сказал он довольным тоном, скребя щетинистую челюсть. — А Мебуки думает, что вы только и делаете, что спорите. Смотри-ка, какая у меня умница дочь растёт — настоящий теоретик! И племянница — упрямый практик. Вместе вы — сила!       Сакура слегка покраснела от его слов, но не стала спорить. Она снова принялась за мороженое, но теперь между нами витало нечто новое — не дружба, ещё нет, но уважение к компетентности друг друга. И, возможно, начало понимания, что мы можем быть не соперницами, а разными частями одного целого.

***

      Отпуск, как и всё хорошее, закончился. Нам, команде Номер Семь, выдали новое задание. Не миссию за пределами деревни, а нечто, от чего даже Наруто на мгновение приуныл: привести в порядок заброшенный архив в одном из административных зданий Конохи. Горы пыльных, несистематизированных свитков и книг, которые никто не трогал десятилетиями.       Мы трудились в полумраке пыльного зала. Наруто, обвязанный тряпкой, как поясом самурая, с энтузиазмом таскал стопки книг, поднимая такие облака пыли, что приходилось отступать. Саске с холодной эффективностью сортировал свитки по какому-то ему одному понятному принципу; движения были быстрыми и точными. Сакура старательно вытирала полки, пытаясь навести хоть какой-то намёк на порядок.       А я… я нашла её на одной из верхних полок, заваленную обломками штукатурки и другими, менее интересными фолиантами. Толстенный том в потрёпанном переплёте. «Основы физических взаимодействий и теория материи». Не учебник по ниндзюцу. Не трактат о чакре. Настоящая, допотопная физика.       Я стряхнула с неё пыль, устроилась на краю самого прочного стола, закинув ногу на ногу, и открыла книгу. Через пару минут я уже не слышала ни ворчания Наруто, ни шуршания тряпки Сакуры. Я читала вслух, больше для себя, но и на случай, если кому-то ещё было интересно.       — «…Таким образом, сила трения не является фундаментальным взаимодействием, а возникает как следствие электромагнитных сил между молекулами двух соприкасающихся поверхностей…» — я перевела дух, оглядывая зал. — Слышите? Это же чистейшая вода! Трение — это не какая-то мистика, это просто молекулы цепляются друг за друга!       Наруто остановился с очередной стопкой в руках и смотрел на меня с пустым взглядом.       — Тоши-чан… ты о чём?       — Объясняю! — я ткнула пальцем в книгу. — Вот, смотри. Теория резонанса. Если частота внешней силы совпадает с собственной частотой колебаний системы, амплитуда колебаний резко возрастает, вплоть до разрушения системы. — Я посмотрела на Саске, который как раз поднимал тяжёлый ящик. — Эй, Учиха! Представь, если бы ты нашёл собственную частоту колебаний, скажем, каменной стены и просто постучал по ней в нужном ритме… она бы рассыпалась! Без всяких взрывов!       Саске поставил ящик на место и бросил на меня короткий, невыразительный взгляд.       — И сколько времени уйдёт на расчёт этой «частоты», пока тебя режут на куски?       — Ну, это детали! — отмахнулась я. — Суть в принципе!       Сакура, вытирая лоб, вздохнула.       — Тошима, мы должны убираться, а не… изучать теорию разрушения стен.       — Но это же смежная область! — настаивала я, листая страницу. — Вот, смотри! Закон сохранения энергии! Энергия не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда, она только переходит из одной формы в другую! Разве это не идеальное описание того, что я пытаюсь сделать с чакрой? Превратить энергию атаки обратно в нейтральный фон!       Я сидела на столе, размахивая древним фолиантом, в облаке пыли, которую мы должны были убирать, и чувствовала странное, лихорадочное воодушевление. Эти старые, забытые знания вдруг обрели для меня новый, огненный смысл. Они не противоречили ниндзюцу. Они были его фундаментом! И, возможно, ключом к тому, чтобы перестать быть беспомощной.       Я закончила свою восторженную тираду, полную физических терминов, и вдохнула, ожидая хоть какого-то понимания. Вместо этого в гулкой тишине архива повисло тяжёлое, многословное молчание.       Первым не выдержал Наруто. Он почесал затылок, и его лицо расплылось в ухмылке.       — Тоши-чан… Ты точно ничего не перепутала? Может, ты надышалась пыли, и у тебя голова кружится? «Молекулы цепляются»… Звучит как будто они там, в книжке, друг за друга держатся, чтоб не упасть!       Саске, не отрываясь от сортировки свитков, бросил через плечо:       — Возможно, ей стоит сначала найти «резонансную частоту» этой кучи хлама. Может, тогда она сама разберётся по полкам. Хотя, судя по скорости, на расчёты уйдёт лет двадцать.       И Сакура, естественно, тоже не удержалась. Она вздохнула, сдувая пыль с очередного свитка.       — Теория — это, конечно, хорошо, Тошима. Но закон сохранения энергии пока что не помог нам передвинуть ни один этот стеллаж. Может, начнём с сохранения сил для уборки?       Я чувствовала, как по щекам разливается жар. Моё возбуждение от научпопа сменилось жгучим раздражением.       — Ага, очень смешно, — проворчала я, спрыгивая со стола и с силой закрывая книгу. — Ладно, ладно! Всем всё ясно. Убираюсь я, гении.       Я схватила первую попавшуюся тряпку и с демонстративной яростью начала смахивать пыль с ближайшего стеллажа. Но команда, раззадоренная, не унималась.       — Эй, смотри! — Наруто тыкал пальцем в груду бумаг. — Это же «система с неупругим соударением»! Я щас как стукнусь об неё лбом — энергия моего движения перейдёт в тепло и звук! В мою больную башку и в мой крик!       — Прекрасная экспериментальная демонстрация, — сухо прокомментировал Саске. — Жаль, полезной работы от этого ноль.       — Тошима, — снова вступила Сакура с притворно-сочувственным видом. — А как насчёт трения? Может, если ты будешь тереть полку достаточно сильно, ты вызовешь «электромагнитные силы» и она сама засияет?       Я крутанулась к ним, тряпка в моей руке была сжата в бессильном кулаке.       — Хватит, ироды! — рявкнула я. — Я всё поняла! Физика — это для лузеров, а настоящие ниндзя мыслят категориями «уа-уа, я большой сильный кунай метаю»! Заткнулась и работаю, довольны?!       Гневно сдула со лба взмокшую прядь. Я снова набросилась на пыль, но теперь уже с таким остервенением, что, казалось, хочу стереть в порошок сам деревянный стеллаж. Наруто, довольно хихикая, принялся таскать книги, напевая что-то про «молекулы, которые держатся за ручки». Саске время от времени бросал в мою сторону короткие, язвительные замечания о «неоптимальном распределении усилий». Это просто унизительно, господа!

***

      На следующий день, едва мы разгребли завалы в архиве и успели перевести дух, пришёл вызов. Короткая записка от Какаши: «Встреча у памятника Второму. 10:00. Не опаздывайте.»       Мы пришли за пять минут. Какаши, разумеется, не было. И через десять минут его не было. И через пятнадцать. Мы стояли у подножия каменного изваяния, и по мере того, как время текло, во мне нарастала тревога. Наруто болтал без умолку, строя предположения о новой крутой миссии. Сакура пыталась его успокоить, однако сама светилась от ожидания. Саске стоял молча, но в его позе читалась собранность, готовность.       Я со скрипом позвонков разминала руки. Эта встреча, это место… у меня в голове щёлкнуло. Экзамен на Чуунина. Он должен был быть скоро. Всё сходилось. И эта мысль обрушилась на меня лавиной леденящего ужаса. Экзамен. Схватки не на жизнь, а на смерть с другими командами. Лес Смерти. Орочимару.       Я посмотрела на свои ладони. Те самые, что не могли создать даже подобие защитного поля. На свои ноги, которые так и не научились уверенно держаться на дереве выше трёх метров. На свой единственный козырь — сенсорное восприятие, которое в пылу настоящего боя оказывалось бесполезным, потому что я не успевала даже обработать информацию, не то что среагировать.       Я ничему не научилась.       Эта мысль прозвучала в голове с пугающей, безжалостной ясностью. За всё это время, после всех тренировок, после всех провалов, я так и осталась той же самой «раздражающей девочкой», только теперь с прививкой хронического чувства неполноценности.       Наруто что-то кричал про то, как он всех победит. Саске смотрел куда-то вдаль с привычным целеустремлённым видом. Они были готовы. Они рвались в бой. Они верили в свои силы.       А я стояла среди них и чувствовала себя абсолютно, до тошноты, одинокой в своём страхе. Они видели возможность проявить себя. А я видела лишь высокую вероятность умереть позорной смертью, так и не успев ничего сделать. Когда же этот страх закончится?! Исчерпает себя?!       Я обхватила себя за локти, пытаясь скрыть дрожь. Солнце светило ярко, птицы пели, а мне казалось, что я стою на краю пропасти, и вот-вот раздадутся шаги Какаши, которые принесут с собой наш приговор.       Ровно в 11:00, когда терпение Наруто уже готово было лопнуть, а моё внутреннее напряжение достигло пика, воздух позади нас дрогнул. С легким шуршанием листьев на землю опустился Какаши. Он стоял, засунув руки в карманы, прищурив единственный глаз от солнца.       — Извините за опоздание, — произнёс он без тени смущения. — На пути мне встретилась чёрная кошка. Пришлось идти другой дорогой. Более длинной.       — Сенсей! — взорвался Наруто. — Где мы будем миссию брать? На этот раз что-нибудь крутое?       Хатаке лениво посмотрел на него, потом перевёл взгляд на каждого из нас, ненадолго задержавшись на моём, вероятно, слишком напряжённом лице.       — Насчёт миссии… — он сделал паузу в угоду драматизма. — Сейчас я здесь не за этим.       Он вытащил из кармана четыре небольших бланка и протянул их нам. Мятая бумага коснулась пальцев.       — Поздравляю. Ваши имена внесены в списки участников Экзамена на Чуунина.       Воздух вырвался из моих лёгких. Так. Всё. Официально. Наруто закричал от восторга, Саске сжал свой бланк с хищной ухмылкой, а Сакура прошептала: «Так скоро?»       — Экзамен, — продолжил Какаши своим ровным, ленивым тоном, — это не однодневное мероприятие. Это долгий, многоэтапный процесс. До первого этапа остаётся… э-э-э… примерно месяц.       Месяц.       Слово отозвалось во мне слабым, но ощутимым эхом надежды. Месяц. Это не «завтра». Это целых тридцать дней.       — Это время дано вам для подготовки, — Какаши скосил глаз в мою сторону, будто обращаясь конкретно ко мне. — Чтобы подтянуть слабые места, отработать тактику, возможно… — он сделал многозначительную паузу, — …разобраться с незавершёнными проектами.       И развернулся, чтобы уйти, бросив на прощание:       — Используем это время с умом. И… м-м… постарайтесь не убить друг друга в процессе. Было бы неудобно объяснять это организаторам. Возобновляем командные каждодневные тренировки с завтрашнего дня.       Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив нас с бланками в руках и с совершенно разными эмоциями. Наруто и Саске горели решимостью. Я же смотрела на свой бланк, чувствуя, как камень в животе сжимается, но уже не так безнадёжно. Месяц. Это был не приговор. Это был ультиматум. И, возможно, мой последний шанс перестать быть обузой. В конце концов, ничто не мотивирует прокачиваться так, как опасность. Я уяснила это ещё на единоборствах. И тогда я сделала это.       Резко, почти без размаха, я отвесила себе пощёчину. Несильно, но достаточно звонко. Щёка загорелась, а в ушах на секунду воцарилась оглушительная тишина, отсекая все посторонние звуки.       Наруто захлопал ртом. Сакура смотрела на меня с шокированным недоумением. Даже Саске на мгновение оторвался от своего бланка, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее интерес.       Глупая. Глупая, истеричная дура. Хватит. Прямо сейчас. Хватит.       Жгучая боль на щеке была как удар током. Она не просто отвлекла; она перезапустила мозг, сбросила накопившийся статический шум страха. Внезапно в голове воцарилась ясность, холодная и безжалостная.       Вот и всё. Точка кипения пройдена. Дальше — только вперёд. Паника — это роскошь для тех, у кого есть запасной путь, страховка, тёплая кровать, в которую можно вернуться. У меня ничего этого нет. Только этот бланк. Эта команда. И этот месяц.       Я медленно опустила руку, чувствуя, как жар на коже сменяется ровным, спокойным пульсом. Глаза были сухими. Дыхание ровным.       — Ты… Ты в порядке, Тошима? — осторожно прохрипела Сакура.       — Никогда не была в лучшей форме, — процедила чуть надрывно, но твёрдо. — Месяц, говорите? — я перевела взгляд на свою слегка покрасневшую ладонь, а затем — на лица сокомандников. — Принимается.       И развернула смятый бланк, внимательно, без дрожи в руках, посмотрев на пустые графы.       Месяц. Тридцать дней, чтобы перестать быть Тоней из Москвы, которая боится. И начать быть Тошимой Харуно, которая выживает. Во что бы то ни стало. Даже если для этого придётся зарыть свои мозги в учебники по чакре и свои кости — в пыль тренировочных полей. Лес Смерти? Орочимару? Ладно. Сыграем в эту игру. Посмотрим, кто кого.

***

      Прошла неделя с момента объявления. Семь дней лихорадочных, отчаянных тренировок. Я почти жила на тренировочном полигоне, возвращаясь домой только чтобы рухнуть без сил. Какаши появлялся регулярно, и короткие, точные замечания стали фоном моего существования.       И вот, на очередной тренировке, когда я уже почти смирилась с мыслью, что так и останусь живым маяком, а не щитом, случилось нечто.       Какаши, как обычно, метнул в меня очередную искорку — чуть больше и быстрее предыдущих. Я, измотанная до предела, уже не пыталась «создать поле» или «настроиться на поток». Вся моя воля, всё моё существо просто кричало одно: «НЕТ».       И в этот миг отчаяния что-то щёлкнуло. Я не выпустила чакру. Я… отпустила её. Я перестала пытаться её контролировать и просто позволила ей быть — не внутри меня, а вокруг. Я представила себя не источником силы, а… точкой. Точкой, где моя крошечная искра встречается с бесконечным, тёплым океаном природной чакры.       И океан откликнулся.       Это не было барьером. Это было едва заметным искажением пространства, тончайшей плёнкой на границе между мной и миром. Искра Какаши, долетев до него, не погасла и не отскочила. Она… замедлилась. Её острый, сконцентрированный свет как будто растёкся, потерял фокус. Она всё ещё двигалась вперёд, но теперь это было не смертоносное жало, а всего лишь тёплый, безобидный лучик. Он коснулся моей груди, и я почувствовала лишь лёгкий толчок, как от прикосновения пуховки.       Искра погасла. Исчезла. А то слабое, дрожащее поле вокруг меня медленно рассеялось, вернувшись в окружающий фон, как круги на воде.       Я стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на Какаши. Он не сказал ни слова. Его единственный глаз был широко раскрыт. Впервые за всё время тренировок на его лице читалось чистейшее, ничем не прикрытое изумление.       — Надо же, — наконец выдавил он. И пауза после этого звука была красноречивее любых слов. — Повтори.       И я повторила. На этот раз уже сознательно, цепляясь за то неуловимое ощущение «отпускания». Получилось не так чисто, поле было ещё более хрупким и нестабильным, но оно сработало. Вторая искра тоже потеряла свою силу, прежде чем коснуться меня. Это был первый, робкий шаг. Щель в стене, которая прежде казалась монолитной. Но для меня, измотанной неделями провалов, это было всё равно что увидеть солнечный свет после долгой подземной тьмы. Я не научилась защищаться, но я наконец-то поняла, как это можно сделать.       Следующие дни превратились в напряжённый, но одухотворяющий марафон. Первый успех был хрупким, как паутинка. Иногда у меня получалось воссоздать то самое «поле безразличия», иногда — нет. Оно было нестабильным, дрожащим, и рассеивало лишь самые слабые атаки Какаши. Но это было что-то. Я перестала быть статистом и стала… подмастерьем.       Хатаке, увидев прогресс, изменил подход. Он перестал быть просто наблюдателем. Он стал инженером, испытывающим новый, капризный механизм.       — Ладно, хватит играть с искорками, — объявил он как-то утром, отходя на приличное расстояние. — Давай проверим твою игрушку на прочность.       Он сложил печати. Всего несколько. Воздух вокруг него заколебался от жары. Я почувствовала, как его чакра сгущается, становясь агрессивной, обжигающей даже на расстоянии.       — Огненный стиль: Пламя дракона! — не громко, почти буднично произнёс он.       Из его уст вырвался не гигантский дракон, как против Забузы, а сконцентрированный поток огня, размером с хорошее бревно. Он нёсся на меня с шипением, выжигая кислород.       Сердце ушло в пятки. Это уже не тренировка. Это…       Но времени на панику не было. Я вцепилась в то самое ощущение — не барьера, а точки соприкосновения. Я не пыталась остановить пламя. Я представляла, как его яростная, разрушительная энергия, достигая моего хрупкого поля, теряет концентрацию, рассеивается, превращается в простой тёплый воздух.       Пламя ударило.       Это было похоже на то, как тебя накрывает горячим, плотным одеялом. Давление было оглушительным, свет — ослепляющим. Моё поле затрещало, заколебалось, как мыльный пузырь на ветру. Я чувствовала, как его рвут на части, как моя собственная чакра кричит от напряжения. Но я держалась. Я не сопротивлялась. Я перенаправляла.       И поток огня… разделился. Он не погас, но разошёлся веером вокруг меня, опалив траву по бокам, так и не коснувшись меня. Воздух наполнился запахом гари и раскалённого металла.       Когда свет погас, я стояла, тяжело дыша, всё ещё в клубах дыма. Поле исчезло, и я чувствовала себя так, будто меня переехал каток. Но я стояла. Нетронутая.       Какаши медленно подошёл ближе, разгоняя дым рукой.       — Надо же, — на этот раз в его голосе прозвучало нечто новое — уважение. — Импрессивно. Ты не остановила его, а размазала. Как будто он ударился о склон горы, а не о стену.       Хатаке изучал меня своим цепким взглядом.       — Тело не выдержало бы такого давления, если бы ты пыталась блокировать. Но ты использовала принцип рассеивания… И это сработало. — Он кивнул, больше себе, чем мне. — Хорошо. Продолжаем. Наращиваем мощность. И… э-э-э… учимся делать это быстрее. В бою тебе не дадут столько времени на подготовку.       Я кивнула, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Я была истощена до предела, но внутри пылал крошечный, но яркий огонёк. Я не просто училась. Я создавала что-то новое. Свой собственный, уникальный стиль. И, возможно, именно он даст мне шанс выжить.       Параллельно с моими изнурительными занятиями по созданию «поля безразличия» Какаши возобновил общие командные тренировки. Очередным этапом стало определение природного элемента — врождённой предрасположенности к одной из пяти основных стихий.       — Стихийные додзюцу пока что по силам только Саске, — констатировал Какаши, собрав нас на том же полигоне. — Но знать свою природу полезно всем. Это как понять, правша ты или левша. Можно работать и другой рукой, но своя — удобнее.       Сенсей выудил из нагрудного кармана несколько специальных листов бумаги, похожих на тончайшую, почти прозрачную пергаментную кальку.       — Чакровая бумага, — пояснил Хатаке. — Концентрируешь на ней свою чакру, и она реагирует в соответствии с твоей природой. Если сморщится — Молния. Размокнет — Вода. Расколется — Ветер. Воспламенится — Огонь. И… — он сделал паузу, — если рассыплется в пыль — Земля.       Он раздал нам по листу.       — Наруто, давай, ты первый.       Наруто, пыхтя от усердия, сжал бумажку в руке. Через секунду она с резким хлопком разорвалась на несколько частей.       — Ветер, — отвесил не впечатлённый Какаши. Судя по постному довольству на лице Какаши, оставалось лишь сказать что-то в духе «сын своего отца». — Сильный, необузданный. Как и следовало ожидать.       Следом Какаши переключился на Сакуру. Та осторожно, сконцентрировавшись, выпустила чакру. Бумага в её руке медленно, но верно промокла, став мягкой и податливой.       — Вода, — промычал Какаши. — Потенциал для тонкого контроля. Хорошо.       Наконец, его взгляд упал на меня. Я взяла свой листок. Внутри всё сжалось. Пожалуйста, только не Земля. Сидеть в окопе — это не моё. Вода… была бы неплохо. Или Ветер, могла бы научиться в будущем Расенгану и…       Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, и выпустила струйку чакры. Раздался тихий, сухой шкворк.       Я открыла глаза. От бумажки в моей руке поднималась тонкая струйка дыма. По краям тлели чёрные, обугленные кромки. Она горела.       — Огонь, — присвистнул Какаши, не удосужившись состроить и грамм удивления. Не удивлюсь, если это прелюбодеяние таинств в человеке уже заранее всё знал! — Интересно. При твоей… скажем, сенсорной чувствительности и попытках создать защиту, уместнее было бы первой постичь Воду или Землю.       Я смотрела на тлеющий в пальцах пепел, чувствуя странное, двойственное ощущение. Огонь. Стихия разрушения, ярости, безудержной силы. Всё, что было полной противоположностью тому, над чем я так отчаянно работала. Конечно, я была себе-на-уме, вспыльчивой и подверженной эмоциональным всплескам, но я бы предпочла сохранить это всё в запале тайдзюцу.       Саске, стоявший рядом, с интересом косился на мою ладонь. Губы тронула нечитаемая насмешка, пока сам Учиха беззастенчиво и исподлобья смерил меня внимательным взором.       — Значит, у нас теперь два пиротехника в команде, — заметил Хатаке с намёком на иронию.       Я сдула пепел с ладони.       — Похоже на то.       Внутри же бушевал конфликт. Грубость пламени не то чтобы оказалась кстати; я пыталась создать нечто ультра-тонкое, почти эфемерное. Как это сочеталось? Было ли это противоречием? Возможно, моё «поле» не должно было быть пассивным. Возможно, оно должно было не просто рассеивать, а сжигать чужую чакру, превращая её в ничто. Мысль была пугающей и заманчивой одновременно. Какаши смотрел на меня своим всевидящим оком, как если бы скучающе читал мои размышления.       — Не спеши с выводами, — остерегал он. — Природная стихия — это фундамент. А что ты на нём построишь — уже твой выбор. Можно сложить из брёвен костёр. А можно резной деревянный щит. Всё зависит от мастера.       Пока Какаши оттаскивал Наруто в сторону, чтобы объяснять ему азы техники Ветра, я, не теряя времени, подошла к Саске. Он стоял в стороне, отрабатывая движения для Огненного шара — техники, которую он уже освоил годами ранее.       — Саске, — начала я, стараясь звучать максимально нейтрально. — Нужна твоя помощь.       Он даже не повернул головы, продолжая следить за движением рук.       — Сомневаюсь, что могу тебе чем-то помочь. У тебя же свой, «уникальный» путь.       — Именно поэтому и нужна, — не отступала я. — У меня Огонь. Как и у тебя. А ты, как я понимаю, единственный здесь, кто хоть что-то в этом смыслит. По крайней мере, пока Какаши занят.       Эмо-принц наконец бросил на меня короткий, оценивающий взгляд.       — И что? Ты хочешь, чтобы я научил тебя Котону? У тебя на это уйдёт год. Если повезёт.       — Арканишься, — покачала я головой. — Основам, печатям, ощущению, в конце концов! Как ты направляешь чакру, чтобы она стала… огненной. Я не прошу раскрыть все секреты клана Учиха. Просто дай направление. По-братски.       Саске фыркнул, поворачиваясь ко мне лицом. Залегшее в глубине хмурого лица выражение было скептическим до боли.       — И с чего ты решила, что я вообще должен тебе помогать? Мы не друзья.       Я вздохнула. Саске Учиха был, как всегда, очарователен.       — Потому что через несколько недель экзамен. И если я провалюсь из-за того, что не смогу дать элементарный ответ на атаку огнём, это ударит по репутации всей команды. Включая тебя. А ты, насколько я поняла, очень любишь быть первым. Быть первым в провальной команде — не так почётно, а?       Его глаза сузились. Я попала в больное место, прямо в гордыню и амбиции. Он ненавидел проигрывать и всё, что могло к этому привести.       — Ты невыносимая заморочка, Тошима, — заявил Учиха, впрочем, без прежней бескомпромиссности.       — Это взаимно, угрюмыш, — парировала я. — Но мы застряли друг с другом. Так что, может, просто покажешь, как сложить эти чёртовы печати для чего-то простенького? Обещаю не сжечь тебя заживо. Пока что.       Учиха помолчал, явно взвешивая неудобство моего присутствия против потенциального ущерба для своего имиджа. Наконец резко кивнул.       — Ладно. Но только основы. И если ты хоть раз перепутаешь последовательность, я заканчиваю. — Саске занял стойку. — Смотри. Печати Огненного шара: Крыса, Бык, Тигр…       Я внимательно наблюдала, запоминая каждое движение пальцев. Вот и деловая сделка для меня, отчаянно нуждающейся в любом преимуществе.       Сначала Саске учил меня с отстранённой, холодной эффективностью, как будто зачитывал инструкцию к сложному прибору. «Печать Крысы. Пальцы вот так. Чакру направляй в грудь, потом в горло. Выдох должен быть резким». Я повторяла, чувствуя, как моя чакра, за прошедшее время такая послушная в ощущениях, упрямо отказывается принимать «огненный» характер. Она просто циркулировала, как обычно, не становясь ни горячее, ни агрессивнее.       — Не получается, — на пятый раз выдохнула я, опуская руки. — Она не хочет гореть.       Саске глядел исподтишка на меня с тем выражением, которым, вероятно, смотрел на Наруто, пытающегося решить уравнение.       — Ты не на медитации. Ты не «чувствуешь» чакру. Ты её заставляешь. Представь, что ты разжигаешь костёр. Не просто смотришь на дрова, а подносишь спичку.       Я снова попробовала. Сложила печати, собрала чакру в груди, нелепо надула щёки, представила пламя… и снова ничего, кроме лёгкого тепла и от усердия взмокшей чёлки.       — Срань, — вырвалось у меня. Я потерла грудь, где должна была копиться энергия. — Да она у меня там просто греется, как кошка на печке! Как вы все это делаете? Неужели у вас в горле не пахнет палёным, когда вы этот шар выплёвываете?       И тут с Саске произошло нечто неожиданное. Вместо очередного саркастического комментария, он… ухмыльнулся. Широкая, почти натужная улыбка, будто он против воли нашёл что-то смешное в моём отчаянии.       — Палёным? — не то отсмеялся, не то фыркнул. — Нет. Сначала пахнет дымом, потом наступает чистый жар, как будто глотаешь металл, раскалённый докрасна.       Я моргнула, ошарашенная не только словами, но и этим внезапным проблеском человечности.       — Ты сейчас серьёзно? — подобралась я. — Ты только что дал мне самое полезное описание за всю эту тренировку. «Как будто глотаешь раскалённый металл». Чёрт, почему ты сразу так не сказал?       Не скрывая азарта, Учиха Саске расцвёл в гадкой улыбке.       — Потому что это звучит как полный бред. И потому что я не думал, что тебе нужно такое… приземлённое объяснение.       — Мне нужно любое объяснение, которое работает! — воскликнула, разведя руками. — Ладно. Раскалённый металл. Поняла.       Я снова закрыла глаза, на этот раз отбросив все попытки «почувствовать» или «настроиться». Я представила, что глотаю расплавленное железо. Жар, поднимающийся из желудка к горлу. Ощущение, что вот-вот обожжёшься изнутри.       И что-то щёлкнуло.       Чакра в моей груди не просто согрелась. Она вспыхнула. Я почувствовала настоящий, физический жар, поднимающийся по пищеводу. Впопыхах откашлялась, и изо рта с шипением вырвался не шар, а жалкий, чахлый язычок пламени, не больше свечного, который тут же погас, оставив во рту вкус гари и металла.       Я стояла, тяжело дыша, с глазами по пять копеек. Саске возвышался сплошным авторитетом, сдобрив насмешку чем-то вроде… одобрения.       — Ну вот, — припечатал он. — Поздравляю. Ты только что подожгла себе язык, Тошима. Зато теперь ты знаешь ощущение. Осталось научиться контролировать мощность, чтобы не спалить себе лёгкие.       — Спасибо за заботу, — прохрипела я, чувствуя, как язык действительно пульсирует. — Думаю, с лёгкими я пока справлюсь. А вот к твоим методам обучения есть вопросы.       Я стояла, чувствуя во рту вкус гари и ощущая на языке лёгкий ожог, но внутри у меня плясали черти от восторга. Искра. Я создала свою первую, крошечную, но настоящую искру огня. И помог мне в этом не кто иной, как сам вечно брюзжащий Учиха Саске. Я пакостливо пригляделась к сокоманднику. Он стоял с привычной скучающей миной, но в уголках его глаз ещё прятались остатки той самой ухмылки. И я, движимая чистейшим, спонтанным порывом благодарности и, возможно, лёгкой эйфорией от успеха, сделала шаг вперёд и… приобняла его за плечи.       Это длилось меньше секунды. Быстрое, чисто формальное объятие, больше похожее на похлопывание по спине. Но эффект был сногсшибательным.       Саске застыл. Он не оттолкнул меня, лишь остолбенел. Его тело стало деревянным, руки повисли по швам. На обычно бледном лице выступил яркий румянец. Он смотрел куда-то в пространство над моим плечом с выражением полнейшего, абсолютного, кошачьего недоумения.       Я отскочила назад, не в силах сдержать смешок при виде чужой реакции.       — Спасибо, — сказала я, всё ещё улыбаясь. — За «раскалённый металл».       Учиха медленно, очень медленно перевёл на меня взгляд. Его мозг, видимо, только что перезагрузился.       — Ты… — могильной интонацией начал Саске, сломавшись на полуслове. Он сглотнул и попробовал снова, пытаясь вернуть себе привычную язвительность, но получалось только смешнее. — Ты совсем чокнутая? Что это было?       А вот это, дорогой товарищ Учиха, называлось «нормальным человеческим взаимодействием». Дико извиняюсь, что не вписываюсь в твой драматический сценарий «все меня ненавидят, я одинокий мститель». Я рассмеялась. Искренне, громко, с надрывом. Вид смущённого, растерянного Саске был настолько редким и нелепым зрелищем, что все остальные эмоции отошли на второй план.       — Это была благодарность, угрюмыш! — отвесила оскорблённо я, всё ещё хихикая. — Люди иногда так выражают признательность. Слышал о таком?       Старый мой тренер по ММА, Сергей Иваныч, после каждого спарринга заставлял нас пожимать руки. А после серьёзных побед и похлопывать по плечу. «Чтобы не забывали, что вы люди, а не звери в клетке», — бубнил он. После особенно душевных разборок мог и в охапку схватить, воняя потом о чести, да наградить разогревающей мазью. Для него это было так же естественно, как дышать. Как поставить блок или пропустить удар. Часть ритуала. Часть пути.       Учиха между тем нахмурился, пытаясь собрать своё разбитое вдребезги достоинство.       — Есть более адекватные способы. Слов, например, обычно хватает.       — Со словами у тебя, как я заметила, туговато, — высунула язык я. — Пришлось действовать на языке жестов. И, должна сказать, твоя реакция стоила того.       Он фыркнул и резко развернулся ко мне спиной, демонстрируя герб Учиха на спине, но я успела приметить, что уши сокомандника всё ещё алели ярким цветом.       — Ладно. Урок окончен. И… больше не делай так.       — Не обещаю, — буркнула я без тени раскаяния, наблюдая, как Саске уходит с неестественно прямой спиной, пытаясь вернуть себе утраченную невозмутимость. Это была маленькая, но яркая победа. Я не только сделала первый шаг в огненном стиле, но и на несколько секунд смогла вывести из равновесия самого неуязвимого члена нашей команды. В мире, полном смертельных опасностей и изматывающих тренировок, такие моменты были на вес золота. Вот ведь парадокс. Этот пацан может без колебаний метнуть в тебя смертоносный сюрикен, но простой дружеский жест вводит его в ступор хуже гендзюцу. В мире, где убийство — ремесло, а предательство — обыденность, обычная человеческая ладошка на плече оказывается самым запретным и пугающим дзюцу. Ирония просто бьёт ключом. Возможно, я никогда не научусь ходить по воде так же изящно, как они. Возможно, мои сюрикены всегда будут лететь криво. Но в одном я их точно превзошла — в умении быть нормальным человеком. И, глядя на красноухого Саске, я начинаю подозревать, что в этом сумасшедшем мире ниндзя это может оказаться самым ценным навыком. Ну, или как минимум самым забавным.

***

      Следующие дни пролетели в вихре тренировок. Пока я продолжала свои мучительные попытки совместить хрупкое «поле безразличия» с грубой силой огненного стиля, Какаши уделил время Сакуре. И то, что я увидела, заставило меня на мгновение забыть о собственных тренировках. Сенсей объяснял ей базовую технику Водного стиля — что-то простое, вроде создания водяного шара или тонкой струи. Сакура слушала с невероятной сосредоточенностью, её брови были сдвинуты, а губы шептали про себя последовательность печатей.       И когда она приступила к практике, я, благодаря своей проклятой чувствительности, ощутила нечто поразительное.       Обычно, когда ниндзя использует дзюцу, чакра представляет собой мощный, но часто несколько размытый выброс. Как всплеск. У Наруто — хаотичный фонтан, у Саске — сконцентрированный, но всё же имеющий некоторый «разлёт» поток.       Чакра Сакуры была иной. Когда она складывала печати и выпускала техники, её энергия вела себя с хирургической, пугающей точностью. Не было ни капли перерасхода, ни намёка на потерю контроля. Водяной шар, который она создавала, был идеально сферическим, его поверхность — гладкой, без единой ряби. Струя воды, которую она направляла, оказалась тонкой, как лезвие бритвы, и не отклонялась ни на миллиметр.       Я чувствовала её чакру так, будто наблюдала за работой часового мастера. Каждая молекула энергии была на своём месте, каждый поток был выверен до микрона. Это не была грубая сила. Это была филигранная работа. Искусство! Я невольно замерла, наблюдая, как она снова и снова повторяет технику, каждый раз добиваясь того же безупречного результата. Какаши, наблюдая за Харуно, кивал с редким для него, неприкрытым одобрением.       — Идеально, Сакура. Такой контроль… он редкость даже среди джоунинов. Если ты разовьёшь свои резервы, ты станешь невероятно сильным ниндзя.       Сакура залилась румянцем. Всё это время я считала её просто влюблённой в Саске девочкой с учебниками. Но то, что она только что продемонстрировала… Настоящий, огранённый невероятным трудолюбием и дисциплиной талант.       Моё сенсорное восприятие было хаотичным, интуитивным, почти животным. Её контроль — математически точным, выверенным, интеллектуальным. Мы были полными противоположностями. И, наблюдая за её работой, я вдруг осознала, насколько ценным может быть такой навык в команде. Пока я буду чувствовать угрозу за километр, она сможет поставить хирургически точный барьер или нанести точечный, сокрушительный удар!       Днями, пока я размышляла о контрастах, Какаши переключился на Наруто. Судя по всему, сенсей решил дать ему что-то простое, но практичное.       — Ветер — это не всегда разрушение, Наруто, — лениво пояснял Какаши, пока Узумаки пыхтел, пытаясь сформировать хоть что-то. — Это ещё и скорость, и усиление. Попробуй не резать, а… толкать. Создай порыв. Самый простой ветерок.       После получаса усилий и десятка неудач, из ладоней Наруто, наконец, вырвался неровный, но ощутимый поток воздуха. Он сдул с ног несколько клонов, которых создал для тренировки, и чуть не опрокинул самого Узумаки.       — Вау! — возопил он, сияя. — Получилось, даттебайо!       Какаши уныло кивал, но в его единственном глазе читалось одобрение.       — Пока что это просто пшик, однако если ты разовьёшь технику, сможешь сбивать с ног противников, отклонять метательное оружие. Базовый, но полезный навык.       Затем взгляд Какаши скользнул ко мне. Я как раз в очередной раз пыталась выдохнуть что-то большее, чем чахлый огонёк, с отчаянным видом человека, который тушит костёр собственным лицом.       — А с тобой, Тошима-чан, — произнёс он, подходя блиэе, — нужно работать над масштабом. Ощущение ты поймала. Основа есть. Но твой «Огненный шар» сейчас годится разве что для розжига костра. Или для поджаривания зефира.       Прежде чем я успела что-то язвительно парировать, он продолжил:       — Покажи-ка ещё раз. И не концентрируйся на «раскалённом металле». Сконцентрируйся на взрыве. На резком, мощном выдохе. Представь, что ты не дышишь огнём, а выталкиваешь его из себя, как пробку из бутылки.       Я попробовала. Ещё. И ещё. И вот, спустя несколько часов сложила печати, собрала чакру — уже гораздо увереннее — и вместо того, чтобы представлять расплавленное железо внутри, представила, что моя грудная клетка — это ствол, а горло — дуло. И я делаю залп. Из моего рта с громким хлопком вырвался сгусток пламени размером с футбольный мяч. Он пролетел добрых десять метров, прежде чем с шипением погаснуть в специально отведённом для тренировок песке, оставив после себя чёрный подпалин. Я стояла, тяжело дыша, с широко раскрытыми глазами. Это… мама, да я принц Зуко! Какаши оценивающе склонил голову.       — Лучше. Гораздо лучше. С масштабами Саске, конечно, не сравнится, — Хатаке бросил взгляд на Учиху, чей Огненный шар оставлял на тренировочных мишенях аккуратные кратеры, — но такой заряд уже способен пробить лёгкую броню или нанести серьёзные ожоги. Можешь считать, что у тебя теперь есть базовое наступательное дзюцу. Поздравляю.       Ну вот. Теперь я официально опасна для окружающих и их имущества. Не «потенциально опасна», как раньше. В моём арсенале теперь числится не только кунай, который я могу обронить себе на ногу, но и полноценный, пусть и уступающий Саске, огненный шар! Я смотрела на дымящееся пятно на песке. Всего несколько дней назад я не могла выдохнуть и искорки. А сейчас у меня был инструмент! Он не требовал изощрённого контроля, как техники Сакуры. Он требовал лишь чёткого представления и решимости. А с этим у меня, как водилось, проблем не было.       Чёрт возьми. Я могу поджечь человека. Не в спарринге, не в учебной схватке. Это знание ложилось в сознание тяжёлым, холодным комом. Это была уже не игра, а прививка настоящей, взрослой ответственности за собственную силу, которая может калечить и убивать.       Я разжала ладони, чувствуя, как по ним бегут мурашки. Страх никуда не делся, однако теперь к нему примешивалось нечто новое — мрачное, выстраданное понимание. И странное, горькое удовлетворение. Я больше не была беспомощной. Я была относительно вооружена.       Оставшиеся до экзамена недели прошли в плотном графике, заполненном миссиями уровня C, которые Коноха щедро на нас выписала. Это уже не были задания «для самых маленьких», а настоящая, хоть и не смертельная, работа.       Нас отрядили на патрулирование приграничного сектора, где участились случаи проникновения мелких банд мародёров. Три дня мы провели в сырых лесах, отрабатывая тактику засад и скрытого наблюдения. Саске с его Шаринганом был незаменим для отслеживания передвижений, а моя чувствительность позволяла засекать группы на подходах, пока они ещё не вышли из-за деревьев. Ирония не в абсурде, а в том, что наша «уникальная» команда, предназначенная для великих дел, идеально подошла для роли элитной лесной охраны. Какаши, кажется, получал садистское удовольствие, наблюдая, как Саске, наследник легендарного клана, ползком пробирается через кусты, чтобы незаметно обезвредить пару пьяных разбойников. Затем последовала миссия по сопровождению каравана торговца антиквариатом через холмистую местность. Угрозой были не ниндзя, а рельеф и возможность нападения диких зверей или обычных воров. Здесь впервые пригодились мои робкие успехи. Когда на крутом спуске у телеги отказали тормоза, я не смогла остановить её — моё поле для этого было слишком слабым. Но я сумела на несколько критических секунд создать перед ней амортизирующую «подушку» из рассеянной чакры, что позволило Наруто и Саске вовремя подпереть её и избежать катастрофы. Была и миссия по охране переговоров двух мелких кланов, споривших о правах на водный источник. Наша задача заключалась в обеспечении безопасности и недопущении конфликта. Никаких драк, только демонстрация силы и бдительности. Сакура, с её безупречным контролем, создала тонкую, но заметную водяную завесу вокруг площадки — намёк на то, что с водой здесь работают умело. Саске и Наруто стояли по разные стороны, безмолвные и внушительные. А я, сидя на крыше ближайшего дома, отслеживала чакру всех присутствующих, готовая предупредить о малейшем признаке агрессии. Это была самая напряжённая миссия. Неподвижное ожидание, чтение чужих намерений по дрожащим энергетическим всплескам — куда утомительнее прямой схватки. Эх, бюрократы! Миссии проходили, наполненные рутиной, грязью, усталостью и необходимостью принимать быстрые решения с несовершенными навыками. Но именно они, а не тренировки на полигоне, стали той гранильной средой, где мы по-настоящему начали притираться друг к другу. Мы учились предугадывать действия друг друга, доверять чужим ощущениям и покрывать слабые места товарищей. И я поняла, что экзамен будет проверкой не только нашей силы, но и той хрупкой спайки, что начала формироваться в этих лесах, на этих дорогах и на той самой крыше, с которой я следила за чужими страстями.