Взгляд Красной Луны

Окрестности Таорайо, Семнадцатое число месяца Конца Осени, 7599 года Полуденное солнце затянули тучи, низкие и плотные, погружая всё вокруг в тусклую однородную серость. Дул горячий, почти раскалённый ветер, словно каким-то недобрым чудом залетевший в эти края из далёких пустынь. Он поднимал пыль с высохшей земли. В общем, премерзкая стояла погода. Хорошо хоть обещанная жрецами буря пока не началась. Рассеянный дневной свет с трудом пробивался сквозь плотную ткань палатки, так что внутри царила полутьма. Воздух наполняли резкие запахи трав, спирта и ритуальных благовоний. Они били в нос, почти заглушая запах крови… а может, последний Савейну только чудился. Он тщательно промыл и вычистил заклинанием волосы и бороду, сменил одежду, несколько раз вымыл руки, но всё равно не мог избавиться от мерзкого ощущения, что весь заляпан кровью ученика. Инглар лежал на раскладушке, дрожащий, бледный, но живой. Он потерял очень много крови; целители, наперекор этому, говорили, что у него есть шансы не только выжить, но даже полностью восстановить тонкое тело. Увы, тело физическое таким даром к регенерации не обладало. Руку ему не вернули бы ни маги, ни жрецы, ни духи. Впрочем, пока ещё не было даже уверенности, что рука Инглару вообще понадобится. В земле спокойно можно лежать без неё. С некоторым трудом сохраняя нейтральное выражение лица, Савейн присел на трёхногий табурет у постели ученика. Смешивавшая какие-то загадочные цветные порошки магиня-целительница закрутила свои склянки и молча вышла из палатки, оставляя их в компании двух бессознательных пациентов. — Наставник, — слабо выдохнул Инглар, шаря взглядом по лицу Савейна. — Что целители вам сказали? Они никак не признаются, сколько мне тут ещё умирать. — Всё у тебя будет хорошо, — без тени сомнения сказал Савейн, да так, что сам себе поверил. — Особенно если ты будешь пытаться выздороветь изо всех сил, а не раскисать от безнадёги. Постарайся. Ты мне нужен. Тихий хриплый звук, вырвавшийся из его горла, видимо, должен был изображать смех. — Однорукий боевик? Я не настолько хорош, чтобы руку полностью заменять магией, даже если вдруг на тонком теле не останется шрамов. А если останутся? Маг, не способный колдовать — та ещё шутка. Придётся вам искать другого крысодава. — Ты мне нужен, — невозмутимо повторил Савейн, сжав в узловатых пальцах прохладную уцелевшую кисть, лежавшую поверх одеяла. — Твои опыт и надёжность, если не всё остальное. Инглар едва заметно расслабился, будто слова старого мага действительно помогали отгонять сомнения, хотя тот понимал, что так просто убедить ученика не получится. Инглар и в лучшие времена не отличался оптимизмом. — Скольких мы потеряли в этом… и что вообще случилось-то? — спросил он. — Целители совсем ничего не говорят, только поят снотворными и твердят, что волноваться мне нельзя. — Случился рейд, — сказал Савейн, слишком хорошо зная, что если ничего Инглару не рассказать, то он рано или поздно навоображает себе целый конец света. — Руки использовали какие-то тёмные ритуалы, чтобы защититься от солнца, и втроём напали после рассвета, когда никто не ждал. Но мы отразили атаку. Даже убили Алвиларвин. Он хотел успокоить ученика, пересказав ему новости, а потому не стал вдаваться в подробности. Инглару не надо было знать ни о сотне убитых, по большей части боевых магах и могучих жрецах, ни о том, что в числе погибших оказался Олизар. Сила Шестерых не спасла их избранника. Почти панические разговоры о плохих знамениях и немилости богов, немедленно всколыхнувшие войско, снова обострившееся напряжение между магами и жрецами (кто-то утверждал, что они специально подставили царя, чтобы захватить единоличную власть), грызня за пост командующего среди белоземцев — это всё были проблемы Савейна. Инглару надо восстанавливаться, а не изводиться собственным бессилием. Наверстать упущенное он сможет, когда встанет с койки. Тем более Савейн подозревал, что ученик даже не вспомнит этот разговор, когда очнётся, зато поспит крепко. — Ясно, — сказал Инглар и закрыл глаза. — Жалко, что Руку не поймали. Убить это хорошо, но не навсегда же. А после того, что она со мной сделала… Савейн ждал продолжения, но его так и не последовало. Тихо сопя, Инглар погрузился в сон. Тогда единственный и неповторимый главнокомандующий объединённой армии Шестерых богов встал и вышел из палатки. У него оставалось ещё много, много дел, которые тоже нельзя было поручить кому-то другому. Нэшлаайри, Семнадцатое число месяца Конца Осени, 7599 года Лир предположил, что даже ночью северяне не высунут носа из-под защиты могучих стен. Пускай у них было много колдунов, рисковать их жизнями ради вылазок едва ли казалось разумным. Акелла молча с ним согласилась. Она знала (помнила), что Нэшлаайри на самом деле была школой, большая часть северян с магическим даром учились им владеть именно здесь. Так повелось ещё с давних времён. Судя по тому, что Рэйн рассказывал Танресу, после его падения цитадель оставалась одним из двух мест на Севере, где в принципе можно было получить приличное образование. Акелла догадывалась, что многие из защитников Белой Цитадели — просто дети-недоучки. Она не думала, что у командования найдётся веская причина бросить их в атаку, по крайней мере, в первые дни осады. Ночь после разведки действительно прошла тихо, насколько тихой могла быть темнота, наполненная кваканьем ошалевших от внезапного потепления лягушек, ржанием лошадей, перекрикиванием кочевников и лаем собак. Акелла почти не спала. Утром должен был начаться штурм, и она волновалась перед предстоящим боем, словно перед первым. В чём-то даже больше. Ведь теперь она была… кем, предательницей? Только вот от заклятий защитников цитадели это не убережёт, и войну в один миг не закончит. Эх, если бы можно было как-то донести до всех северян, что она — единственная надежда их правителя на возвращение в мир, но так, чтобы этого не узнали Шестеро! Акелла лежала на спине, пялясь в тёмный полог, слушала ночь, запоминала график караулов и смены своих личных магов-охранников. Савейн отдал своим людям специальный приказ присматривать за Зрячей, но их куда больше волновали внешние угрозы, чем возможная неверность обожаемой Избранной. Ещё бы — она ведь по-прежнему была практически беззащитна. Акелла решила не сообщать никому, что целители немного ошибались на этот счёт. Да, первое же её заклинание стало бы последним, но контроль над тонким телом медленно возвращался, так что то самое последнее заклинание она бы сотворить смогла. И даже сумела бы поддерживать его пару часов. Под утро, когда темнота перетекла в жидкий серый сумрак, Акелла ненадолго забылась сном, в котором уже привычно видела случайные обрывки чужой памяти. Сквозь рассветный туман проступали закладка фундамента Нэшлаайри, создание первого отряда оберегавших её немёртвых, церемония официального открытия школы, высокая худощавая фигура стоящего на стене Рэйна, встающее за его спиной солнце… Протрубившие подъём рога разогнали смутные видения. Акелла вылезла из спальника. Зрячей, как и раньше, выделили отдельную палатку, словно Главам Домов и Орденов. Правда, из обстановки были лишь спальник, два небольших ковра и трофейная магическая лампа, работавшая на древнем искусственном накопителе. Никаких столов, стульев или раскладушек. Нар-кеол-ланат настаивали на максимальной мобильности, потому походную мебель пришлось оставить вместе с обозом основной армии, но Акелла не особо жаловалась. Рога протрубили второй раз. Акелла поспешно умылась холодной водой из принесённого ещё вчера кувшина, натянула сапоги, не став переплетать косу, спрятала её под кожаную лётную куртку. «Где же твои связные, Танрес, почему они так долго соображают-то? Такими темпами мы возьмём Нэшлаайри и всех тут нафиг поубиваем, включая детей и стариков. Кто тогда будет восстанавливать твою обожаемую северную магическую традицию?» — горько думала она, выходя наружу. Примятую траву и сероватый песок покрывала обильная роса. Стояла по-утреннему прохладная, ясная погода. Лир встретил её вместе с Ралегдой и ещё пятёркой магов. Один из них нёс под мышкой серебристый рулон скатанного летающего ковра. Акелла скупо приветствовала своих защитников. Ралегда, продолжавшая её избегать всё это время, вдруг взглянула в глаза и коротко ободряюще улыбнулась. Акелла вернула улыбку, к собственному удивлению — искренне, несмотря на сводившее желудок волнение. Может быть, им удастся нормально поговорить после штурма? Правда, для этого обеим придётся его пережить. Летающий ковёр развернулся с металлическим шелестом и повис над землёй. — Залезай, — махнул рукой Лир. — Пора нам выдвигаться уже. Атака скоро начнётся, а мне ещё надо поговорить с княжичем и залететь к таб-хан. К стенам крепости ковёр, окруженный стайкой магов, летящих на крыльях, рванулся стремительным серебряным росчерком. Акелла даже не запомнила, как они преодолели открытое пространство перед замком. Вот они висели в воздухе посреди запрягавших лошадей кочевников и обменивались последними сведениями с Арши, а вот — стоят у стен под рушащимся пылающим небом. Акелла прижимала подрагивающие ладони к шершавой каменной кладке и старалась не закрывать глаза. Она знала, что это только усилит противное ощущение собственной беспомощности и произрастающий из него липкий страх. «Всё будет в порядке, — убеждала она себя. — Защита выдержит. И крепости, и моя. А ещё есть то самое последнее заклинание…» Время растягивалось, плавилось в огне. Свистели стрелы, грохотали катапульты и разрывающиеся заклинания, вздрагивала земля. Акелла не понимала, как это получается, но она снова могла воспринимать магические энергии, не используя тонкое тело, и потому видела переливающийся многоцветный пузырь щита, окруживший их небольшую группу. Яркая вязь заклинаний, тонкая преграда объединённой воли — вот и всё, что отделяло их от пылающей смерти. Акелла не сумела бы сказать, как долго это уже длилось. Казалось, что целую вечность. Северные колдуны, похоже, не собирались давать им ни малейшей передышки. Заклинания следовали одно за другим. Несмотря на защитные чары, воздух раскалился. Дышать стало тяжело. Нагрелись даже незыблемые камни под ладонями Акеллы. Что-то разорвалось совсем близко, взрыв ударил по ушам, и на несколько мгновений не слышно было вообще ничего. Сразу за взрывом последовала яркая магическая вспышка, беззвучная. Загрохотав, по щиту покатились камни и комья земли. Стены Нэшлаайри, это чудесное творение северных инженеров-колдунов, ощутимо вздрогнули. Лир переглянулся с Ралегдой. Наверное, они обменялись посланиями через связь тонких тел. Она махнула рукой, и он, вместе с остальными магами, создал ещё один щит, поменьше. Прикрывшись им, они шагнули за пределы защиты, закрывавшей Зрячую. Хаос битвы поглотил их фигуры. — Тут немёртвые с какими-то магинями прямо у нас над головой дерутся! — чтобы перекричать очередной взрыв, Ралегде пришлось повысить голос. — Надо увести их подальше, только и всего. Не бойся! — Я не боюсь! — возмутилась Акелла, хотя тут же поняла, что врёт. Конечно она боялась. Как и Ралегда, как и невозмутимый Лир. Немного успокаивало только то, что остальные всё ещё помогали поддерживать щит, так что, наверное, не отходили далеко. Очередной взрыв поднял облако дыма и пыли вокруг щита. Сквозь него Акелла увидела, как к ним приближается какая-то невысокая фигура, сияющая серебром. Вдруг защитное заклинание пошло рябью, лишившись половины подпитывающих его каналов. Многоцветное плетение раскрылось, и, хотя Ралегда немедленно стянула края проёма, этого хватило неизвестному чародею, чтобы пробраться внутрь. Акелла узнала его мгновенно, словно видела до этого много раз, а не однажды три месяца назад. Он был таким же мальчишкой, как и тогда. Только теперь на нём была чёрная куртка с вышивкой в виде луны над белым силуэтом замка (школьная форма, такая же, как двести лет назад), и он не жался к ногам матери-беженки. «Одно заклинание для атаки, другое для защиты, — сказала когда-то Акелла, когда Ралегда спросила, как можно обучить кого-то чародейству за несколько месяцев, — а большего не надо». Мальчишка действительно выучил те самые два заклинания и вкладывал теперь в них всю свою впечатляющую врождённую мощь. — Ты помнишь нас? — спросила Акелла на аташаре прежде, чем поняла, что вообще делает. — Меня зовут Акелла, а это Ралегда. Мы спасли твою семью от духов. Она вдруг подумала, что тогда они этого не поняли, но духи-то были не безумными, искажёнными хаосом, а тёмными. Вполне возможно, никого спасать и не требовалось. Может быть, магини тогда вообще убили друзей семьи. Но Акелла сочла, что на этом не стоит заострять внимание. Мальчик поднял руку — как недоучка, он сопровождал свои заклинания физическими жестами, но остановился, широко раскрытыми глазами глядя на Акеллу. — Нам не нужно друг друга убивать, — продолжала она, пытаясь успокоить ребёнка. — Давай ты просто вернёшься в крепость и будешь сидеть тихо-тихо? Я обещаю, что скоро всё закончится, и ты сможешь жить как раньше, до войны. «Правда, на всю жизнь останешься калекой, потому что чародейству нельзя учить так непоследовательно, но это лучше, чем ничего». — Но мне сказали… — начал он, а потом щит мальчишки развеялся по ветру, вскрытый ударом хлыста из тонких энергий земли. Едва ли он успел понять, что случилось. Одним щелчком хлыст переломил шею, маленькое тело осело на землю. Ралегда даже не поморщилась, развеивая заклинание. Акелле показалось, что глаза её обманывают. Разве Ралегда, вечно напоминавшая о милосердии и любви Шестерых, могла вот так просто… — Зачем? — спросила она, но Ралегда только отмахнулась. — Не отвлекай. Я латаю щит. И Акелла послушно заткнулась. Это дело действительно требовало полной концентрации. Погибнуть из-за желания обсудить военную этику как-то не хотелось. Вскоре вернулся Лир. Он посмотрел на труп ребёнка немного удивлённо, но ничего не сказал. Из пятерых магов, ушедших с ним, в живых осталось трое. Сколько они там простояли, Акелла не могла сказать. Ноги затекли и болели, ладони горели от постоянного контакта с всё больше и больше нагревавшимися камнями, но она едва-едва чувствовала это всё. А потом всё кончилось. В какой-то момент Лир просто отдал приказ, и под слабеющим обстрелом они полетели назад в лагерь. Сверкающий серебром ковёр легко скользил над развороченной, покрытой воронками землёй, над мертвыми и ранеными. Восточный ветер уносил прочь дым и частички пепла. Нэшлаайри устояла. Только теперь Акелла заметила, что солнце уже перевалило за полдень. А ведь в атака началась почти сразу же после рассвета. — Почему мы отходим? — спросила она у сидевшего рядом Лира. — Маги устают атаковать и держать щиты. В следующий раз придётся больше сил бросить на то, чтобы пробить купол. Не то чтобы мне нравилась идея оставлять какую-то часть кочевников без надёжного прикрытия, — он устало провёл рукой по лицу, оставляя на коже следы гари. — Не доверяю я способностям их шаманов. — Большинство местных колдунов всё равно зелёный молодняк, — отозвалась незнакомая Акелле магиня-летоземка, летевшая рядом. — Я видела даже совсем детей. — И что? Один из этих совсем детей убил Ривейну, — сказал один из её товарищей. — Нельзя их недооценивать. Лир только поморщился. Он приземлил ковёр у палаток магов, сказал всем восстанавливать силы, а сам пошёл искать Арши с Нетаном. Какие-то магини из Ордена Жезла раздавали пайки — галеты и маленькие консервы из птицы и овощей. Нар-кеол-ланат настаивали на том, чтобы брать минимум припасов, категорически возражая против обычной полевой кухни, которую таскала за собой остальная армия, так что доратцы выделили магам часть своих запасов. Акеллу мутило, в носу стояла вонь крови и палёной плоти, но есть всё равно хотелось, ведь перед атакой никто не завтракал. Она сидела на ковре у входа в свою платку и кусочком сухой лепёшки ела консервированное рагу с курятиной, когда подошла Ралегда и молча села рядом. Акелла покосилась на неё немного удивлённо — после всего этого времени она сама решила пойти на контакт именно теперь? — но ничего не сказала, торопясь закончить скудный обед. — Ты была права, — ни с того ни с сего заявила Ралегда. — Что? — переспросила Акелла, едва не подавившись. Воспоминание о мёртвом теле ребёнка, с которым она почти договорилась, ожило перед глазами само собой, но надежда на… что-то всё равно упрямо теплилась в груди. Может быть, Ралегда не так всё поняла? — Ты была права тогда, летом, когда говорила, что мальца надо убить, — мрачно и тихо пояснила она. — Он враг. Кто знает, скольким нашим сегодня стоила жизни моя тогдашняя нерешительность. Вот тут надежда издохла с жалобным писком. Ненадолго же её хватило! — И, — Акелла замялась, — тебе не было его жалко? Она не могла обвинять Ралегду в жестокости с чистой душой, прекрасно зная, что сама убила бы, не оставайся иного выхода. Но он ведь оставался, этот проклятый выход! Если длинная запутанная история с богами и их войнами научила её чему-то, так это тому, что не стоит торопиться наносить смертельный удар. — Врага? Ничуть. Так было надо. Она говорила спокойно, без бравады. Акелла знала её столько лет, что легко могла читать в тёмных глазах и безо всякой связи тонких тел. Ралегда не лгала ни ей, ни себе. Но ведь она всегда была такой… светлой. Напоминала Акелле, что в этом мире вообще и в их вере в частности есть что-то большее, чем жестокость и сухие правила. Слышать такое было больно даже теперь. — Мои вольные интерпретации законов Шестерых были огромной ошибкой, — Ралегда бросила на неё опасливый взгляд, понимая, что именно значили эти слова для них обеих. Ведь не только убийства маленького северного колдуна они касались. — Аэль открыл мне глаза. Ты всегда говорила, что в законах написано то, что написано, а я зря придумываю себе всякие оправдания. Запрет убивать детей касается лишь младенцев-колдунов, не тех из них, кто уже научился говорить и узнал свою силу. Тут ты тоже была права. «Но я надеялась, что ты усомнишься в законах, не в себе! Я надеялась, что ты поймёшь, и мы уйдём вдвоём» — Акелла не сказала этого вслух. Отставив пустую металлическую банку в сторону, дожевала сухую галету, не чувствуя вкуса (хотя это, наверное, было к лучшему). «Интересно, а Танрес смог бы убедить её? — подумала она. — Он смог бы подобрать правильные слова?» Чужая память молчала. — Я почти уговорила мальчишку вернуться в крепость. Никому вообще не надо было умирать. Ралегда вздохнула и как-то снисходительно хлопнула её по спине. Рука осталась лежать на плече странной тяжестью. Когда-то Акелла целовала эти пальцы и ей всё было мало, теперь захотелось отбросить чужую ладонь прочь. — И что бы это изменило? Мы всё равно возьмём Нэшлаайри. Все вражеские колдуны погибнут в бою или будут казнены богами. Какой вообще смысл был с ним заговаривать? Ох, не зря аташар не разрешают учить всем подряд. Ничего хорошего тебе знание тёмного языка не принесёт. — Но, Ралегда! — она огляделась и сказала куда тише: — Это может закончиться иначе. Всё ещё может. — Нет, — суровый и резкий ответ, тяжёлый, как целая телега камней. — Зачем ты вообще тогда об этом заговорила? — к собственному стыду, Акелла поняла, что голос предательски дрогнул. — Почему именно сейчас? — Мы из одного круга. Всё ещё подруги, несмотря ни на что. Я только хочу помочь тебе понять так же, как ты помогла мне. Мне правда очень жаль, что тебе придётся, — Ралегда нахмурилась, закрыв глаза, и не смогла договорить. Проклятые боги, почему-то от этих слов стало так противно! — Умереть, — подсказала Акелла, борясь с глупым желанием заявить, что этого как раз она делать не собирается. Ралегда сглотнула, нервно сжимая в грязных пальцах кисточку пояса штанов. Она склонила голову, и выбившиеся из кос чёрные пряди волос спрятали лицо. — Третья смена! — раздался усиленный заклинанием голос. — Подойти к шатру исполняющего обязанности командующего! Третья смена, на перекличку! Ралегда вскочила как ошпаренная. — Я?.. Скривившись, Акелла махнула рукой. К горлу поднималась отвратительная горечь. — Иди, зовут же! Она не стала смотреть, как Ралегда почти побежала к шатру Лира. Развернувшись, Акелла ушла к себе в палатку. Взяла пустой металлический кувшин, подумала, что надо будет воды набрать, поставила его обратно. Включила и выключила трофейную магическую лампу, поправила спальник. Что-то белое мелькнуло в его шерстяном капюшоне. Дрожащими руками она вытащила записку, в которой было всего несколько бессмысленных на первый взгляд строчек. Но Ключ знала, что они значат. Время сомнений и ожидания подходило к концу.