Взгляд Красной Луны

Окрестности Нэшлаайри, Восемнадцатое число месяца Конца Осени, 7599 года Тяжёлая вонь крови, гари и распоротых внутренностей забила нос до того, как таб-хан в сопровождении трёх ахан-нерав и парившего на маленьком коврике мага-южанина выехала на прогалину, оставленную колдовской схваткой. Арши сглотнула, пытаясь избавиться от неожиданной дурноты, вызванной скорее отвратительным предчувствием, чем привычными в общем-то запахами смерти. Близился рассвет, звёзды тускнели и ясное небо светлело у восточного края, но было ещё слишком темно, чтобы чётко разглядеть всё вокруг. За мгновение до того, как Арши приказала ахон-нерав использовать факелы, маг зажёг в ладони яркий белый огонь. Его неестественный свет порождал резкие чёрные тени, скрывая одни детали и слишком сильно выделяя другие. Зрелище оказалось более впечатляющим, чем Арши представляла по рассказу разведчиков. Неведомая сила переломала деревья, животных и, кажется, людей. Она заметила рассечённую пополам лошадиную голову и то, что могло быть лишь остатком руки. Магия раздавила большую часть тел в кашу и точно пересчитать их было сложно. Шагая среди обломанных окровавленных остатков сосен, похожих на кости земли, вырванные из её чёрной плоти, боевой конь Арши нервно дёргал ушами и раздувал ноздри. А он ведь был одним из самых непробиваемых зверей, которых она знала. Таб-хан не могла позволить себе такие проявления нервозности, но в глубине души была абсолютно согласна с животным. Ехавшие рядом ахон-нерав как-то подозрительно посерели, хотя, возможно, виновато было освещение. Немного в стороне от этой сцены, среди обуглившихся обломанных ветвей, лежали три куда более целых трупа — два человеческих и один волкомышиный. Над ними склонился разведчик из нар-кеол-ланат, державший в руке трофейный волшебный фонарь. — Мы потушили пламя как только прилетели на место, но им было уже не помочь, — сказал маг, спрыгивая с летающего коврика. Вот его окружающие разрушения ничуть не волновали. Он небрежно поправил пряди длинных русых волос, выбившиеся из косы, и одёрнул запятнанную сажей кожаную куртку, даже не глядя особо вокруг. Арши нахмурилась. Она видела не одно поле боя, но те, которые оставались после магов или жрецов… в них всегда было нечто пугающее, неправильное. Сама мысль о том, что все эти разнесённые в щепки деревья и размазанные по ним тонким слоем тела — дело рук лишь нескольких человек, нервировала Арши больше, чем она хотела бы. — У ваших пропал кто-то, кроме Лира и Зрячей? — спросила она, не вылезая из седла (под копытами коней что-то подозрительно хлюпало, и даже Арши не хотелось потом обнаружить это что-то на своих сапогах). — Нужно провести полную перекличку чтобы убедиться, но, насколько мы знаем, — нет. Только эти двое, таб-хан. — Хм. Тогда я бы сказала, что это ваш Лир. — Арши махнула рукой в сторону обуглившегося до черноты трупа. Зрячую трудно было назвать низкой, тем более для южанки, но эти останки всё же казались слишком крупными, чтобы принадлежать ей. Особенно если сделать скидку на то, что тело усохло в пламени. По крайней мере, Арши на это надеялась. Два других трупа опознать было легче. Волкомышь обгорела почти так же сильно, как первый человек, но её всадника огонь практически не тронул — он погиб, сломав шею во время падения. — Мы сняли княжича с ветки, таб-хан, — пояснил разведчик. — Его вырвало из седла вместе с ремнями. Арши вздохнула, глядя на искажённое лицо Нетана. Его голова и ноги были вывернуты под совершенно неестественным углом, так что тело выглядело до смешного нелепым. «Я так и знала, что от тебя будут неприятности, — мысленно сказала она ему. — Ты ведь не мог тихо погибнуть на поле боя, да? Обязательно было подгадить нам всем перед смертью». — Вы не нашли ещё чьих-то следов? — спросила Арши вслух. — Может, колдунов из замка или безумных духов? Она хотела надеяться, что это было нападение врага, а не стычка между союзниками. Получалось не слишком хорошо. — Только двух всадников, — покачал головой разведчик. — По земле сюда пришли две лошади с седоками, больше никого. — А что касается тех, кто по земле не ходит, то мы не до конца уверены, — осторожно подхватил маг. — Понимаете, Лир пользовался ковром, а его светлость — зачарованными стрелами. И то, и другое сделали не они сами. Конечно, плетения в артефактах состоят из энергий мира, а не мага-создателя, но тонкое тело всё равно оставляет на нитях отпечатки. Это может сильно искажать картину магических следов, только… — Да или нет? — оборвала его Арши. Маг закусил губу и отвёл глаза. Необходимость отвечать правительнице прямо заставляла его нервничать, ведь ответ явно должен был ей не понравиться. «Южане! — снисходительно подумала Арши. — Если я требую ответа, то, наверное, хочу его услышать в любом случае?» — Нет. Не нашли. Это было плохо. Хотя между магами, доратцами и нар-кеол-ланат не было особого напряжения, новость о такой стычке запросто могла его создать. Поползут слухи о предательстве, попробуй тогда удержать всех в одной упряжке. И, как назло, всё случилось именно когда Арши осталась единственной из высшего командования в этой части войска! — Ладно. Слушайте приказ. Никто лишний не должен знать подробностей. Только разведчики и маги, все, кто уже этим занимались, — заговорила она с уверенностью, которой не чувствовала. — Для остальных тут была стычка, но следы запутаны и мы прочёсываем лес, чтобы найти Зрячую и напавших на нас врагов. Этим займётся разведка. Докладывать мне лично, доратцев пока держать в стороне. Арши сильно подозревала, что проблем с ними и так хватит. Только представить, какой шум поднимется из-за гибели наследника! Даже для нар-кеол-ланат это было бы большой проблемой, а ведь у кочевников с их традициями поединков и назначенных преемников передача власти не была настолько жёсткой, как у доратцев. Хорошо, что у Нетана осталась младшая сестра. — Таб-хан, вы должны понимать, что моя ситуация несколько особая, — замялся маг. — Я прежде всего обязан доложить о случившемся Золотому Венцу, во всех деталях и подробностях. — Ну доложи, — отмахнулась Арши. — Не думаю, что Савейн скажет тебе что-то новое. «И я с радостью предоставлю кому-то ещё честь сообщить ему новости». Окрестности Таорайо, Восемнадцатое число месяца Конца Осени, 7599 года Светало. Над лагерем войска Шестерых, окружившего ничем не примечательный холм, стелился дым костров, пропитанный недоверчивыми взглядами и тревожными шепотками. Войско всё ещё не успокоилось после гибели второго избранника богов кряду. Кто-то толковал о дурных знамениях и гневе небес, кто-то, несмотря на все приказы и наказания за их нарушение, обсуждал многочисленные теории заговора. Савейн уже не спал. Откинув полог шатра, чтобы впустить сухой и пыльный, но пока ещё прохладный утренний воздух, он сидел за столом, составляя официальное письмо верховной жрице Белоземья. Письмо касалось похорон её повелителя и, по идее, должно было выйти куда более вежливым, чем вымотанный мозг Савейна пытался его сделать. Тело царя Олизара уже забальзамировали, положили в гроб во время короткой церемонии и приготовили к перевозке, но последний путь богоизбранного повелителя обещал быть недолгим. Погода стояла жаркая, на дорогах лютовали местные колдуны-партизаны, так что Олизара собирались похоронить в Рэль Шиоте, так же, как Весга и многих обычных солдат. Нескольких крупных отрядов, оставшихся в городе, должно было хватить, чтобы не дать северным крестьянам разграбить могилы. Север мог бы отбить Рэль Шиот разве что при помощи регулярных чародейских армий, а те были надёжно заперты каждая в своём замке. Большинство жрецов войска одобряли такое решение, осталось донести его здравомыслие до тех, кто остался в безопасности южных земель. Савейн подозревал, что белоземская верховная захочет, чтобы их единственный богоизбранный царь лежал в родной земле, и её не будет волновать, сколько боеспособных солдат они ради этого отзовут с фронта или вовсе потеряют. От письма Савейна отвлекло серебристое мерцание небольшого железного зеркала, лежавшего на столе. Оно было размером всего с две ладони и управлялось исключительно тонким телом, так что не было таким уж ценным трофеем по сравнению с другими, но Савейн всё равно находил его очень полезным. Далеко не все его маги владели телепатией, особенно на дальних расстояниях, а железные зеркала упрощали связь с ними. Подхватив зеркало тонким телом, Савейн поместил его перед собой, направляя в тёмную гладкую раму небольшой импульс магической энергии. Отражающая поверхность пошла рябью и явила ему невыспавшееся худое лицо, обрамлённое растрёпанными русыми волосами. В другое время Золотой Венец отчитал бы мага за неподобающий вид, но сейчас и сам вряд ли выглядел лучше. Его больше волновал тот факт, что этот маг — не Лир с обычным утренним докладом, а один из его подчинённых-разведчиков. Маг представился как заместитель Лира и объяснил, как так вышло, что с Золотым Венцом разговаривал именно он. Савейн выслушал его, сжав зубы, стараясь не ругаться. Хотя ему хотелось. Очень. Выругаться или просто прервать соединение, уронить голову на руки, и не двигаться. Остаться ненадолго в темноте за собственными закрытыми глазами — она совсем в нём не нуждалась, ничего не требовала. Савейн запретил себе даже думать в этом направлении, и сказал: — Руки Тьмы убили царя Олизара и я остался единственным богоизбранным главой войска. Половина моих людей теперь уверена, что я сам всё это подстроил, жрецы на полном серьёзе угрожают просто уйти, а Шестеро что-то не торопятся их останавливать! И вы мне говорите, что доратский наследник и мой ученик убиты, а Зрячая потерялась? — Мы пока что не опознали тело официально, — осторожно подал голос докладывавший маг. — И это значит что? Наш обгоревший мертвяк может вообще оказаться Зрячей?! Маг отвёл глаза, предпочитая внимательно изучать раму своего артефакта, но не смотреть в лицо почти сорвавшемуся Золотому Венцу. Савейн медленно выдохнул, сплетая пальцы в замок. — Оставьте оправдания, — ровно сказал он. — Пусть стражи Акеллы объясняют, как они её упустили. Просто найдите её и глаз больше не спускайте. Чтоб ни на секунду одна не оставалась! И поспешите. Даже если она мертва, мы должны знать об этом. Я попробую обратится к Шестерым, но не слишком надейтесь на их помощь. Каким-то невероятным образом они теряли Акеллу уже трижды, а боги ни разу не вмешались непосредственно, даже когда дело происходило в Летоземье. Что уж говорить о Севере, до сих пор остававшемся для них чужой, враждебной землёй. Хотя Савейн подозревал, что им мешала не тьма, а нечто иное, то самое, позволявшее Акелле игнорировать чары Танреса, делавшее её не-человеком. — Вы думаете, Зрячую могли убить? — осторожно подал голос маг-разведчик. Савейн пожал плечами, изображая непринуждённость. — Мы не можем исключить эту возможность. Тёмные пытались покончить со Зрячей раз и навсегда — в каждом налёте, в каждой битве. Маги, во время штурмов державшие вокруг неё щит, на следующий день не всегда могли встать с коек, хотя Савейн выбирал лучших из лучших. Таковы были факты. Другое дело, что вся северная элита занимала странную позицию. В начале кампании Акеллу почти убил немёртвый король, но после этого его самого уничтожил Рука С Мечом, и больше никаких выдающихся попыток закончить войну раз и навсегда не предпринималось. Акелла была нужна им? Они собирались её похитить или она сама готова была пойти на предательство? Может, Савейн всё это сам придумал? Боги молчали, духи говорили загадками, старому магу оставалось только предполагать. В конце концов, он мог представить себе пару-тройку ритуалов, где пригодилась бы жизнь дочери бога, и с десяток тех, что потребуют жизни Избранной. А ещё приспешники Шестерых так и не отыскали Ключ. Когда-то Савейн не думал, что скверна Танреса может прижиться в дочери Аэля, но сейчас уже не был так уверен. Никаких поводов подозревать Акеллу у Савейна не находилось, он просто начинал верить — если какая-то гадость может случиться, она обязательно случится. «Я слишком много общаюсь с Ингларом, — сказал он себе. — Надо прекращать беспокоиться из-за проблем до того, как они возникнут». Савейн отпустил мага заниматься поисками Зрячей и отложил железное зеркало в сторону. Поджал губы, глядя на незаконченное письмо на столе перед собой. Необходимость выражать верховной жрице соболезнования из-за гибели мальчишки, которого она едва ли знала вне официальных приёмов, вдруг вызвала слабый приступ тошноты. За спиной раздалось деликатное покашливание. У входа в шатёр, неловко переминаясь с ноги на ногу, стояла магиня-целительница, совсем молодая, едва только закончившая ученичество. На рукавах её простой серой мантии, вышитых знаками Ордена Открытой Ладони и Дома Магии Влаты, подсыхали свежие пятна крови, но она словно не замечала их. — Эм, Золотой Венец. У Инглара дестабилизировалось тонкое тело. Случился энергетический всплеск, рана открылась, — целительница сглотнула, отвела взгляд. — Слишком большая кровопотеря, слишком много бесконтрольной магии. Мы его не спасли. Простите. Мне жаль. Последние слова она почти прошептала. «Странно, — подумал Савейн, — неужели до сих пор не привыкла такие вести приносить? Первый бой не вчера всё же был, пора бы». А потом: «Погодите, что значит дестабилизировалось? Какой всплеск? Вроде бы всё с ним в порядке было, не в бреду лежал, просто спал». И только после этого: «Не спасли?» Савейн всё же закрыл глаза и медленно выдохнул. Он чувствовал… что-то. Усталость, боль, гнев? Он не был уверен. Савейн знал, что те, кого за глаза называют крысодавами, далеко не всегда умирают от старости в своей постели, в окружении учеников и друзей. И Нолла, и Лир с Ингларом готовились к такой жизни, они исполняли свой долг как подобает и погибли, оставаясь ему верны. Просто Савейн не ожидал потерять всех своих учеников одного за одним, меньше чем за год. Что же, такова была правда войны, верно? Он собрался с силами и открыл глаза, почти удивившись, что они остались сухими. Почему-то казалось… а впрочем, это было неважно. Юная целительница всё ещё стояла на том же месте, рассматривая свои сапоги и не зная, куда девать руки. Он вдруг впервые искренне порадовался своему решению оставить её ровесников из Дома Золотого Града на родине. Совсем ещё дети, куда им воевать? Савейн отослал целительницу прочь, попросив сообщить, где Инглара похоронят. Оставался вопрос, кем теперь заменить его и Лира, но это Савейн решил отложить на потом. Он вернулся к письму и закончил его неожиданно легко и быстро. Сразу бы так, безо всяких непонятных страданий, можно подумать, в первый раз дипломатической перепиской занимается. Только даже когда Савейн поставил уверенную точку, просушил листок и убрал его в сдержанного вида чёрный конверт, никак не получалось избавиться от ощущения, что пишет он не верховной жрице Белоземья, а себе самому.