Стеклянный человек

Шесть лет назад.

      Билл рухнул на дно наполненной ванны, словно безвольный мертвец, и тёплая вода рванула за бортики крупными брызгами. Лёжа на боку, брюнет лениво открыл глаза и посмотрел на свои волосы, расплывающиеся у лица, подобно медузьим щупальцам. Прозрачная жидкость постепенно смешивалась с кровью и слезами худого измученного человека. Секунды, проведённые под водой, тянулись медленно, как обычно тянется нагретый пластик, и оттого Десперадо не мог понять, умирает или нет. Ненавистный чужой голос прорвался сквозь водную гладь искажённым басом, и Вильгельм не разобрал ни слова. Он продолжал наблюдать за волосами, исполняющими плавный танец для своего хозяина, пока сильная мужская рука не дёрнула их наверх.       Сделав глубокий вдох, Билл пришёл в себя. Грубая пощёчина напомнила, что реальность всё ещё жестока и беспощадна. Парень, зажмурившись, прикрыл голову руками.       — Утопиться вздумал? — рыкнул Саймон, нервным движением выдернув пробку из стока. — Маленький ублюдок.       — Нет, прости! — воскликнул Десперадо, лишь бы в этот остаток дня больше не били.       Смит зло замахнулся на брюнета, заставив того дёрнуться, после чего недовольно выпалил:       — Мойся давай! У тебя двадцать минут, — он вышел из комнаты, оставив дверь открытой.       Вильгельм слабо выгнулся в спине, держась обеими руками за бортики и морщась от боли в израненном теле. Область рёбер и внутренние стороны бёдер сверкали неглубокими, но яркими порезами, которые не переставали кровоточить. Избитые ключицы, грудь и ноги напоминали помятый холст с сине-чёрными кляксами и бордовыми разводами. Теперь Десперадо точно знал, как выглядит картина под названием «Изнасилование». На ней нет ни людей, ни их уродливых лиц — только неаккуратные пятна и полосы, оставленные несколькими художниками с явными отклонениями в психике. Печати ужаса и унижения въелись в нутро, спровоцировав у беспомощной жертвы бешеный эмоциональный дисбаланс. Свою душу Билл никогда не отмоет. Этому подвластно только тело.       Парень осторожно просунул намыленные пальцы под железный ошейник и потёр раздражённую кожу, стиснув зубы. Каждое прикосновение отдавалось жжением. В ушах, помимо шума воды, до сих пор раздавались противные шлепки, лязганье цепи и собственный крик, смешанный со стонами. Горло саднило, во рту стоял привкус спермы, и Билл, не выдержав, склонился над прозрачной жидкостью, уходящей в сток. Рвотные позывы сдавили грудь, закрыв доступ к воздуху. Десперадо сотрясался, упираясь ладонями в дно ванны, и разомкнув искусанные губы. Пустой желудок активно сокращался, и Вильгельм тихо захрипел, не в силах даже проблеваться. Он не ел четыре дня, а теперь вынужден мучиться в конвульсиях, потому что три грузных мужика кончили ему в рот по очереди. Тяжело дыша, парень сплюнул вязкую слюну и подполз к открытому крану.       Билл действовал на автомате: чистил зубы, натирал тело мыльной губкой, смывая с себя запах чужих ненавистных тел. Раньше парень делал это рьяно и отчаянно, разрываясь от рыданий, пытаясь проникнуть мочалкой под тонкую кожу, но со временем эмоции притупились, и очередное изнасилование уже не вызывало истерику. Брюнет лишь не хотел умирать вот так — в грязном подвале, жестоко оттраханный под прицелом камеры. Десперадо шикнул, проведя пальцами между ягодиц. На фалангах блеснула кровь, и юноша привычно вздохнул, не понимая, как слабый организм до сих пор держится. Видимо, для физической смерти время ещё не пришло.       Вильгельм стоял на холодном кафеле, протирая запотевшее зеркало мокрой ладонью. Кожа с тихим скрипом скользила по стеклу, капли воды поползли вниз. Парень равнодушно взглянул на отражение такого убогого, побитого, запятнанного человека, и не смог не усмехнуться. Каждый раз, когда Билл попадал в ванную, ему приходилось поддерживать себя, стоя у надоевшего зеркала. Десперадо шептал всего одну фразу: «Ты выберешься». Но сейчас ему не хотелось говорить ничего подобного. Надежда на спасение угасала по мере ухудшения здоровья, и брюнет считал, что пора бы придумать прощальные слова.       Белое застиранное полотенце соскользнуло с худых бёдер и неслышно приземлилось на пол. Вильгельм медленно собрал мокрые волосы в небрежный хвост и только потом присел, чтобы подобрать дряхлую тряпку, столь щедро выделенную Саймоном для умирающего пленника. Взгляд зацепился за грязную плитку под раковиной, и Десперадо замер, приоткрыв рот. Сердце пустилось вскачь. Парень оглянулся, убедившись, что Смита нет поблизости, после чего поднёс руку к блёклой голубой плитке. Дрожащие пальцы дотронулись до отколотого куска кафеля, еле держащегося на отсыревшей поверхности. Билл потянул треугольный обломок на себя, до боли впиваясь ногтями в рыхлый цемент.       — Давай… — прошипел он, нетерпеливо дёрнув предмет, и тот поддался, глухо отделившись от стены.       — Я не слышу шума воды, — из гостиной раздались тяжёлые шаги Саймона, — ты закончил?       — А, да! — Вильгельм подскочил и, суетливо сунув осколок кладки за заднюю сторону ошейника, распустил волосы.       — Долго копаешься, — мужчина вошёл в ванную и, нахмурившись, посмотрел на перевозбуждённого пленника. — Чего дёрганный такой?       — Тут… — взгляд Десперадо забегал по полу, будто там написан ответ, — тут паук был. Огромный такой.       — Ясно, — Смит сухо усмехнулся, кивком указав на выход. — Вперёд.       Билл робко обошёл дядю и направился в сторону подвала, как вдруг Сэм строго окликнул парнишку:       — Стой.       Брюнет замер, чувствуя, как его трясёт, а затем обернулся, готовясь к удару.       — Не разбрасывайся вещами, а то отниму, — садист кинул ему в лицо забытое полотенце.       Вильгельм молча поймал вещь и, беззвучно выдохнув, просто пошёл дальше. Мысли роились в голове миллионами жужжащих ос, и Десперадо почти ничего не слышал, кроме шума собственной крови в ушах.       Он слабо помнил, как его ошейник оказался пристёгнутым к цепи, и как Саймон гладил по макушке, говоря о вечернем визите. Единственное, что теперь имело значение — керамический обломок из-под раковины.       Билл судорожно затачивал осколок о край бетонной ступеньки, до которой едва позволяла дотянуться цепь. Противный скрежет раздавался на всё помещение, и брюнет впервые радовался, что стены и потолок в подвале звуконепроницаемы. Железная окова на шее то и дело оттягивала хрупкое тело назад, больно давя на острый кадык, но Десперадо не думал отступать. Он задыхался, лёжа на пыльном полу, и продолжал изготавливать столь ненадёжное оружие.       Если не сегодня, то никогда. Такая незначительная мелочь, как падение полотенца, подарила измученному пленнику крохотную надежду на спасение. Только Вильгельм уже и не знал, нужно ли ему это. Какая жизнь его ждёт за пределами подвала? Он давно отвык от свободы, пусть и отчаянно туда стремился. В голове происходил разрыв шаблонов. Невозможно жить обычной жизнью, оставаясь в подвале, без контакта с внешним миром. Но брюнет желал именно этого. Чтобы просто никто не трогал и не издевался. Он слишком хорошо знал, на что способны люди. Оттого и возникал вопрос: обязательно ли выбираться на поверхность? Но с этим Вильгельм собирался разобраться потом. Сначала Саймон.

***

      Билл глотнул воды из пластиковой бутылки, сидя посреди подвала на холодном матрасе, застеленным чистой простынёй, коих имелось в достатке. Они всегда лежали на крыше будки аккуратной стопкой. Десперадо менял покрывала на «ложе любви» после каждого изнасилования — это входило в его обязанности. Брюнет ни разу не оказался на проклятом матрасе по собственной воле, но сегодня решил сделать исключение. Пребывая в абсолютной прострации, он ждал прихода Смита.       Вильгельм не знал, почему грёбанному ублюдку так нравится трахать тело, раздолбанное несколькими мужиками. Не знал, зачем нужно говорить Саймону: «Я люблю тебя». Видимо, у мучителя имелась какая-то душевная травма на этой почве. Но Десперадо не мог связать любовь и крайнюю жестокость. Для него это было дико. И самое ужасное — пленник почти поверил, что любит Смита. Просто потому, что повторял это чуть ли не каждый день, получая очередной омерзительный оргазм. Он позволил выдрессировать себя, словно собаку, у которой тут же раскрывается пасть, когда хозяин кричит: «Голос!». Хорошо, что всему приходит конец. Если не удастся обезвредить Сэма, то Билл не станет просить о пощаде, а просто позволит себя убить. Без всяких сожалений.       Дверь подвала со скрипом открылась и тут же захлопнулась, принеся за собой противный сквозняк. Садист неспешно спускался по ступенькам, и Вильгельм, глядя в пустоту, сцепил руки за спиной, напряжённо выкручивая пальцы. Ненавистный человек приблизился, и на его лице появилась еле заметная улыбка.       — Хороший мальчик, — довольно произнёс он, видя пленника на матрасе, а не в чёртовой будке. — Всегда бы так.       Десперадо, внутренне крича, поднял фальшиво-равнодушный взгляд на высокого шатена. Большие голубые глаза Сэма напоминали океан, переполненный разъярёнными акулами. Смотря именно в эти глаза, Билл точно понимал, что означает выражение «сжирающий взор». От одного только зрительного контакта пленник чувствовал, как душа выворачивается наизнанку, разрываясь от страха на мелкие куски. Но в этот вечер Вильгельм перестал бояться. Океаны и акулы вызывали лишь злость и желание иссушить нутро Смита, чтобы там не осталось ничего, кроме разлагающихся останков убитых хищников.       Саймон опустился перед Десперадо на корточки и, сощурившись, лёгким движением руки убрал прядь сухих неухоженных волос парню за ухо. Грубая ладонь медленно заскользила по бледной впалой щеке, кончики пальцев касались до израненных губ, и Билл, оставаясь безучастным, вдруг ощутил: что-то не так. Напрягало отсутствие камеры и жестокости со стороны Смита.       — Если ты меня сейчас не ударишь, я решу, что у тебя проблемы с головой, — тихо сказал пленник, понимая, какую несёт ахинею.       Ведь нормальные люди не склонны к насилию. Но поведение Сэма давным-давно стало привычным, обыденным, и Вильгельм не знал, какой поступок нужно совершить, чтобы вызвать у больного садиста приступ нежности, пусть и столь неуклюжей.       Саймон вздохнул, поглаживая острое плечо «племянника», а потом подался вперёд и поцеловал его. Билл вздрогнул, нахмурившись. Он отклонялся назад, не в силах разомкнуть губы и ответить на эту странную, душераздирающую ласку. В мыслях панически вертелось: «Что происходит?». Смит повалил Вильгельма на спину и, нависнув над ним, прошептал:       — Скажи.       — Нет… — дыхание Десперадо тут же сбилось.       Впервые за последнее время он отказал в просьбе, и это могло сильно разозлить родственника. Но брюнет больше не мог говорить о любви по первому приказу, как заведённая игрушка.       Сэма будто оскорбили. Мужчина, стараясь не вспылить, наклонился к уху пленника и процедил сквозь зубы:       — Скажи…       — Зачем тебе это враньё? — Билл закрыл глаза, сжав кулаки.       — Последний раз, малыш, — Саймон, уткнувшись лбом в выпирающую ключицу парня, просунул одну руку ему под спину, а другую протянул к цепи.       Вильгельм, заключённый в крепкие объятия, вдруг всё понял, и слёзы тут же покатились градинами по вискам. Юноша громко сглотнул, зажмурившись. Изо всех сил сдерживая всхлип, он заставлял себя сделать то, что запланировал. Иначе умрёт прямо сейчас. Просто потому, что стал ненужным — ясно, как день. Приелся. Потерял товарный вид, а вместе с ним и постоянных «гостей», которые теперь приходили слишком редко. И чёрт знает, о чём они говорили с Сэмом, когда Десперадо был в ванной. Но Смит пришёл в подвал совсем не ради секса. Иначе не говорил бы о последнем разе, не держал бы беспомощного парнишку так крепко: Билл уже давно не сопротивлялся во время очередного вечернего траха с родственником. И вроде, не из-за чего рыдать. Итог всегда был очевиден. Но драма заключалась только в одном: с ужасом, который стал привычным, тоже сложно прощаться.       — Я… — Вильгельм задрожал и, запустив ладонь за заднюю сторону ошейника, сжал наточенный кусок кафеля.       Саймон, в свою очередь, намотал на запястье сплетённый метал.       — Тебя… — брюнет осторожно обхватил ногами бёдра мужчины, прижимая к себе сильное тело.       Секунды длились бесконечно, сердце Десперадо стучало так, что, казалось, сломаются рёбра. Он до сих пор выбирал: позволить мучителю задушить себя или пытаться бороться, но в конце всё равно умереть. Силы неравны, и Билл прекрасно понимал, что остаться в выигрыше будет слишком трудно.       «Нечего терять», — мелькнуло в израненном сознании, и жертва, наконец, превратилась в хищника.       — Я тебя уничтожу, — сказал Стеклянный человек стальным голосом.       Саймон оторопел и даже забыл, что хотел сделать всего секунду назад. Шатен нахмурился и, резко приподнявшись, взглянул на парня. Режущая боль неожиданно пронзила шею Смита в ничтожном сантиметре от артерии, и мужчина зашёлся в сдавленном крике, тут же потянув цепь вверх, превращая её в виселицу. Билл захлебнулся воздухом, с трудом вгоняя ничтожный кафель под кожу противника. Сэм дёрнулся в попытке подняться, но брюнет намертво прижал его ногами к своему телу.       — Сука!.. — прохрипел мужчина, чувствуя, как собственная кровь вырывается наружу тёплыми брызгами.       Вильгельм закрыл глаза, и алая жидкость накрыла его лицо сплошной маской. Смит высвободил руку из-под спины пленника и начал наносить беспорядочные удары по голове и лицу. Десперадо выгнулся, раскрыв рот в немом крике. Адреналин, бушующий в измученном организме, притупил боль и дал необходимых сил, поэтому Биллу стало всё равно. Он задыхался, крепко держа ненавистного родственника за волосы, не давая ему путей к отступлению.       — Остановись! — в голосе Смита послышалась зарождающаяся паника.       Отпустив цепь и схватившись за запястье «племянника», Саймон пытался убрать от себя оружие, которое даже не успел увидеть и понять, откуда оно взялось. Вильгельм рыкнул, когда «лезвие», сжатое в дрожащей ладони, стало постепенно отдаляться от шеи мучителя. И тогда Десперадо сделал то, что пришлось. Он разжал кулак, высвободив из плена взъерошенные волосы шатена, а через мгновение проник большим пальцем под его правое веко и, проткнув глазное яблоко отросшим ногтем, сковырнул радужку.       Комната наполнилась нечеловеческим ором. Смита отшвырнуло назад. Билл больше его не держал, поэтому мужчина свалился на спину и, прижав ладони к ранам, извивался от боли.       — Я не вижу, сука, не вижу! — завопил Саймон, стуча ногами по полу. — Тварь, я убью тебя, слышишь?! Убью!       Десперадо, тяжело дыша, поднялся с матраса. Внутреннюю истерику выдавали лишь судорожно трясущиеся руки.       — Иди сюда, грязная шлюха! — Сэм перевернулся и встал на четвереньки, истекая кровью. — Ты труп!       Билл выронил осколок и, рванув к мужчине, пнул его по лицу со всего размаха. С такой силой, что, казалось, в стопе порвались сухожилия. Шатен упал набок, продолжая получать оглушительные удары по голове. Парень кричал, втаптывая ненавистного человека в пыльный бетон, пока ублюдок не потерял сознание.

***

      Саймон очнулся резко, словно его ударило током. Он простонал, изнемогая от колючей боли в перебинтованной шее и зашитых глазах. Смит задёргался на стуле, к которому был привязан, испытывая самую настоящую панику. Заклеенный рот не давал произнести хоть что-то. Каждый вопль отдавался от стен помещения гулким эхом, и Сэм понял: он всё ещё в подвале. Только теперь они с Биллом поменялись местами.       Пришло время отвечать за грехи. Саймон воспитал для себя палача, будучи уверенным, что казнит сам.       Глядя на пленника, Смит всегда вспоминал любимую женщину. Вильгельм улыбался, как она. Плакал, как она. Кричал точно так же. Мальчик взял лучшее от своей матери. Каждое проявление эмоций походило на произведение искусства. В карих раскосых глазах плясали огни чувств. Сэм наблюдал самые красивые в мире слёзы, совершенную радость, изящную печаль. Он не думал, что ещё раз встретит кого-то столь идеального, как Сиенна Десперадо, пока не нашёл её сына. Разбитое сердце Саймона перевернулось тысячу раз, когда мальчишка, сидящий во дворе сиротского приюта, робко произнёс: «Здравствуйте». Пустое приветствие сорвалось с прекрасных пухлых губ, и Смит готов был поклясться, что однажды целовал их. Эти самые губы, до ненависти родные, принадлежащие Сиенне. Женщине, разрушившей сознание Сэма в один миг.       Она ушла резко, будто в голове щёлкнул выключатель, отвечающий за адекватное мышление. Нормальный человек не может, проведя несколько минут в ванной, просто так сорваться. Саймон помнил, как ему было страшно, когда любовь всей его жизни суетливо собирала вещи, отказываясь поговорить. Помнил, как не пускал Сиенну в машину такси, со слезами умоляя дать ещё один шанс. Но беспощадная невеста оставалась непреклонна. Выхватив чемодан из рук мужчины, она спокойно сказала то, что заставило его отступить: «Мы с твоим братом любим друг друга».       Душа Саймона рассыпалась на куски пятничным декабрьским утром. Он потерял своё сокровище. Кареглазое счастье оказалось в чужом доме. Там, где должно было угаснуть.       Конечно, Смит понятия не имел, чем Сиенна занималась в ванной перед уходом. Мужчина не видел, как дрожащие пальцы сжимали положительный тест на беременность. Не слышал, как женщина звонила любовнику и сообщала о ребёнке, будучи уверенной, что Саймон бесплоден. Об элементарной врачебной ошибке она не допустила даже мимолётной мысли.       Глупая, глупая Сиенна…       Думая только о себе, ища счастье там, где его нет, она достигла точки невозврата. Жизнь пошла наперекосяк. События сбились с нужного пути, будущее исказилось в совершенно извращённую форму.       Обезумевший Смит увидел собственного сына и посчитал его грязным отпрыском двоюродного брата, который из успешного бизнесмена превратился в тирана-алкоголика. Билл, до невозможного похожий на мать, въелся в нутро раскалёнными иглами. Разбередил старые раны наивным взглядом. Растоптал душу улыбкой. Сэм не мог этого вынести. Он смотрел на парня и понимал, как сильно зол на Сиенну. Она же разрушила всё и снова ушла. Но уже навсегда.       Саймон отчаянно хотел уничтожить то, что осталось от бывшей невесты. И, чёрт, как же мужчине всё-таки не хватало её. Он бы избил Сиенну сотни раз, но смог бы простить всего за одно признание в любви.       Теперь голос родной женщины слышался шатену только во снах. В реальности же у него был лишь «племянник» в подвале. Парень, с губ которого срывалось фальшивое «люблю» после каждого приказа. Кроме последнего.       Если бы Сиенна знала, что ужас начнётся именно с неё… Если бы. Но жизнь не даёт вторых шансов. Она лишь показывает результат необдуманных решений и упущенных возможностей.       Да, Саймон сам вырастил для себя палача. Теперь-то мужчина это чётко осознал. Он чувствовал опасность, исходящую от человека напротив. Билла не было слышно. Парень словно слился с мёртвой тишиной, а Смита пробирали волны напряжения, накрывая затылок и спину колючими мурашками. Даже с зашитыми глазами Сэм понимал, что на лице Вильгельма не выражается ни одной эмоции. Он просто стоит и наблюдает за побеждённым родственником, который мучил его на протяжение нескольких лет.       — Надо быть идиотом, чтобы таскать ключ от цепей с собой, — тихо отрезал Десперадо. — Я не одену на тебя ошейник, пока не заживёт рана. До тех пор будешь сидеть связанным. Мочиться и срать под себя. Мне плевать. Ты не встанешь с этого стула.       Юноша, одетый в свободные синие шорты и чёрную майку, спокойно собирал волосы в хвост. Саймон не выдержал и, надрывно дыша, заплакал. Кровь и слёзы засочились сквозь швы, и Вильгельм брезгливо поморщился.       — Ты больше никогда на меня не посмотришь, — юноша говорил медленно, угрожающе, чтобы Смит понял, в кого превратил безобидного человека. — Всё, что ты будешь слышать каждый день — мой голос. И чувствовать лишь мои прикосновения. Теперь у тебя есть только я и этот подвал. Люди, которые сюда приходили, умрут. Я найду всех. Вырежу их кишки и подам тебе на обед. И ты сожрёшь, не сомневайся, — последние слова Билл прошипел, словно ядовитая змея.       Саймон затрясся, и на его бежевых брюках расплылось мокрое пятно. Билл оскалился, шагнув назад; разбитая бровь поползла вверх.       — Омерзительно. Даже я умудрился не обоссаться от страха за всё это время. А ведь мы ещё ничего не начали. Какой же ты трус. Как и я… — Вильгельм закрыл глаза, нервно поведя плечами и склонив голову вбок. — Надо было прикончить тебя. Но нет, — он схватил ревущего мужчину за челюсть и хрипло продолжил. — Я позволю себе пасть настолько низко, насколько это вообще возможно. Все твои… хм… поступки покажутся детским лепетом. Но ты каждый день будешь признаваться мне в любви. И поверишь в это. А я, — с израненных губ сорвалась усмешка, — я не пощажу тебя. Не убью, когда попросишь. А ты попросишь, дядя Сэм, о да… Много раз.

_______________________________________________________________________

      Билл сидел на бортике ванны и смотрел на своё отражение в большом круглом зеркале. Лицо «нежного создания» вновь накрывала маска из агрессивного макияжа. Выпрямленные волосы аккуратно ниспадали на дредлоки, смешиваясь с ними. Маньяк равнодушно улыбнулся и, затянув ремень на чёрных кожаных брюках, застегнул пуговицы свободной синей рубашки.       — Да, так хорошо, — Десперадо довольно кивнул и опустил взгляд на «зверя», сидящего у ног. — Сегодня я бы хотел, чтобы ты видел меня, — он погладил грязную взъерошенную голову, и в душе что-то больно кольнуло.       Саймон льнул к руке хозяина, наслаждаясь лаской, которую до этого не получал. Безумное существо слепо доверяло тому, кто пытками вбил в него больную преданность.       Вильгельм сажал питомца коленями на кучу битого стекла, избивал самодельной плетью с крючковидными осколками на концах, срезал куски кожи складным ножом, а потом заставлял Сэма их съесть. Иногда просто пинал или тушил окурки о лицо родственника. Список можно продолжать бесконечно, но, что бы там ни было, Смит всегда кричал о любви к Биллу. Потому что иначе хладнокровный маньяк не останавливался. Послушание вознаграждалось: Саймон спал с одеялом, если вообще мог уснуть. По мере того, как мужчина сходил с ума и превращался в животное, у него выработалось единственное, самое важное видение этого мира: человека, приходящего в подвал, надо любить. Смит уже забыл его имя, разучился нормально говорить и мыслить. Осталось лишь чувство, вытянутое наружу через насилие.       — Идём, — Вильгельм вздохнул и, подобрав с пола свободный конец цепи, повел Сэма в кухню.       «Зверь» полз настороженно, прислушиваясь к новой обстановке. Всё казалось незнакомым, но ему нравилось в тёплом доме. Там не пахло гнилью, кровью и мочой. Да и Десперадо вёл себя иначе, что, конечно же, успокаивало. Напрягал только отдалённый шум беспорядков, рвущийся сквозь закрытые окна.       — Стой, — Билл слегка дёрнул питомца за заднюю сторону ошейника, а потом нагнулся к прослушке, прикреплённой к внутренней стороне стойки, и хищно улыбнулся. — Отличная попытка, уёбки. Думали, я ничего не замечу? Ошибаетесь… Что ж, поздравляю, вы нашли меня. А знаете, кто ещё со мной? — он специально загремел цепью. — Саймон Смит. Придите и заберите его, если успеете.       «Зверь», услышав собственное имя, которое всё-таки смог запомнить, заметно оживился. Мужчина выпрямился, сидя на коленях, и ожидал любой команды от хозяина. Вильгельм медленно опустился рядом с ним и, глядя на сросшиеся веки Сэма, произнёс:       — Моя жизнь столько лет вертелась вокруг тебя. Я потратил лучшие годы, чтобы перестать бояться, — худые пальцы скользнули по щеке, покрытой толстыми шрамами, и Саймон робко накрыл руку опечаленного Билла своей ладонью. — И я больше не боюсь… — парень закрыл глаза; на дрожащих ресницах блеснули слёзы. — Господь, видела бы меня мама сейчас. Но ты… ты ведь передашь, что я люблю её больше всех на свете, да?       Смит жалобно заскулил и нахмурился, услышав, как дрожит голос брюнета. Десперадо взял существо за плечи и, сдерживая всхлип, продолжил:       — Оправданий у меня нет. Но, надеюсь, она поймёт, что её отвратительный сын всё ещё умеет любить. Сегодня я готов это признать, — маньяк давился собственным плачем, прерывисто дыша.       В мыслях вертелся всего один вопрос: «Почему я?». А ведь Стеклянный так и не спросил об этом у Саймона. Просто до последнего не хотел знать, где так сильно согрешил. И теперь, сидя на коленях около человека, который при всём желании не сможет ответить, Вильгельм дико жалел, что не выяснил причину.       — Возможно, это к лучшему, — шепнул он, после чего погладил обеспокоенного Смита по макушке. — Наверное, больше нам не по пути.       Биллу оставалось сказать самое главное. То, к чему брюнет шёл шесть лет, сам того не понимая. Но осознание, как это обычно и бывает, приходит в последний момент. Парень зажмурился, закрыв лицо руками. Давным-давно ему не было так тяжело и легко одновременно. Измученная душа рвалась на части. Десперадо не выносил самого себя. Хорошо, что скоро прибудет группа захвата и заберёт серийного убийцу подальше от этого злосчастного места. Парень, подавляя истерику, вновь посмотрел на «зверя». Тот взволнованно порывался обнять хозяина, но каждый раз не решался. Вильгельм приблизился к существу и позволил худым шрамистым рукам слабо обвить его талию.       — Я… — тихонько вытащив из кармана складной нож, Билл мелко затрясся, — я прощаю тебя, Саймон…       Раздался глухой щелчок. Смит слышал этот звук сотни раз, а потому спокойно приготовился к получению новой порции боли. Скомкав в кулаках ткань рубашки хозяина, «зверь» уткнулся лбом в его плечо и, как по команде, начал мямлить что-то нечленораздельное. Билл не выдержал и слёзно завыл, разрезая кожу на шее отца. Водя лезвием по старому рубцу у самого ошейника, но уже до артерии, маньяк сквозь сдавленный хрип узнавал ту неразборчивую фразу, которую Сэм запомнил на всю жизнь: «Я тебя люблю».       Билл прижимал дёргающегося, умирающего Саймона к себе, глядя в пустоту. Тёплая кровь лилась на грудь брюнета, расползаясь по рубашке огромным липким пятном. Мысли улетучились куда-то далеко, оставив за собой лишь кадры из прошлого. Они мелькали в голове, словно фильм ужасов. Вильгельм не видел только конец. Ведь ничего ещё не закончилось.       Возле дома завизжали тормоза машин. Десперадо даже не двинулся с места. Он устал и не собирался сопротивляться. Всего несколько минут назад брюнет думал размазать кишки Сэма по стенам, а голову повесить в дверном проёме, чтобы легавые, подавляя рвотные позывы, направились внутрь жилища. Но прощание далось не так легко, как представлялось.       И теперь, когда Стеклянный человек уничтожил и потерял всё, у него оставалась лишь крохотная надежда, что, возможно, Том позволит написать ему хотя бы одно письмо из тюрьмы. Больше и не надо. Вильгельм просто хотел попросить, чтобы Ллойд не гробил свою жизнь дальше.