Миротворец

      В этот раз Йенс Гросс появился довольно неожиданно. Гаррет жарил какую-то мелкую хищную ободранную птичью тушку. Перемещая вертел, он наблюдал за пляской огня. Прошло около месяца, Хорсман даже начал скучать по этому идиоту-солдафону, почти поверил, что на него ему плевать с высокой колокольни. Отогнать эти мысли! Немедленно!       Когда Гросс пришёл, то Гаррет поднял на него голодный взгляд замёрзшего демона, которого мучила бессонница, настолько он боялся, что огонь потухнет. Девятый круг Ада — его ссылка — обладал свойствами пожирать демонов наиболее аппетитно. Раз — появится тварь, прикончит, а Тьма поглотит всё остальное. Сейчас бы принять душ… Отмываться приходилось, частично приподнимая шкуры и омывался снегом. Холодно. Голодно. Страшно.       Йенс стоял и ожидал, что Гаррет набросится на него с распростёртыми объятиями, но этого не произошло. Хорсман поджал губы, которые было почти не видно под его колючей, покрытой инеем, бородкой.       — Здравствуй, Гаррет, — хмыкнул Гросс. — Ты тут ещё не подох?       — Как видишь, нет, — сварливо отозвался мужчина. — Чёрта с два я позволю тебе порадоваться моему обледенелому трупу. Я уже прижился здесь, мне нормально.       В глазах Йенса появился огонёк — то ли из интереса, то ли от костра. Он сел напротив Гаррета.       — Ты серьёзно собираешься есть эту гадость? — он поднял бровь, мизинчиком указав на тушку.       Гаррет усмехнулся.       — А у меня есть варианты?       — Есть, — улыбнулся Йенс, но на его лице танцевали зловещие тени, которым Гаррет не доверял. — Я могу вытащить тебя отсюда, если ты согласишься стать солдатом великой армии главнокомандующего. Я посоветовался с ним, и он запретил тебя мучить. Я огорчён этим фактом.       — Служить бы рад, прислуживаться тошно.       — Это цитата из книги, которую ты в жизни всего один раз прочитал?       — Возможно. Я помню это из школьной программы моего сына. Я помогал ему учить отрывки к урокам литературы. Ну, до того, как моя жена бросила меня и забрала его с собой.       Йенс задумчиво закусил губу.       — Сочувствую, хоть я на это способен только на словах. Мне неведомо сострадание, но такого неудачника не лень пожалеть лишний раз.       — Сам такой, — теперь сверкнули глаза Гаррета. — А теперь доложи мне, о великий полководец, какого хуя я кому-то понадобился?       Йенс слегка затормозил, поскольку говорить «ну, я за тебя замолвил словечко», наверняка могло значить, что это выдаёт мужчину с головой. Он относился к Гаррету, как ко птичке в клетке. Прекрасно поёт, симпатично выглядит, кусается, когда берёшь на руки.       — Сейчас идёт весенний призыв. Я подумал, тебе захочется отсюда выбраться. Если ты против, то моё дело предложить.       Гаррет помолчал пару минут.       — Ты решил, что я сменю шило на мыло? Ошибаешься. Твои подачки мне не нужны. И поцелуй был премерзкий, если тебе вдруг интересно.       — Ну, хорошо, — встряхнул плечами Йенс, — сиди здесь, пока не подохнешь.       — То есть на войне дохнуть — это норма, а здесь — нет? По-моему, идеальное завершение моей сомнительной карьеры. Но без боя я не сдамся, так и знай.       — В казарме тепло, в столовой подают горячее и чай, кофе по вкусу. Ежедневная муштра, правда, но оно того стоит. Погибни достойно, иначе я обоссу твою могилу.       — Как мило, — Гаррет скорчил рожу и откусил от жареной птички кусочек.       На вкус ужасно. Подавляя рвоту, он проглотил пищу, и желудок вознаградил его кислой отрыжкой.       — Пока ты давишься тут дохлятиной, солдаты славятся отвагой и безрассудством. Друга себе там найдёшь.       — Какого ещё друга? По-твоему, я буду вступать с кем-то в содомитские отношения? Мне и без того проблем хватает. Я должен выбраться отсюда нахер.       — Демоны не раздемонизируются, — заметил Йенс, подперев рукой голову. — Ты здесь навсегда. Навечно. Так почему бы не сделать «вечно» там, где тебя кормят и греют?       — Но ты же говорил, что смерть поджидает на каждом шагу, особенно здесь, — Гаррет поднял брови.       — Ты попадёшь в Инферно, и оттуда возвращаются только самые состоятельные. За тебя платить некому, так что, будь любезен, поднимайся и пошли отсюда, я щас блевану в костёр, если ещё посмотрю, как ты питаешься.       Хорсман поднялся, проявляя неохоту, надел шкуру-накидку и выпрямился.       — Я согласен. Посмотрим, что за казармы и как там живётся. Только, ради бога, не приставай ко мне. Ты мерзкий.       — Я мерзкий? — притворяясь обиженным, произнёс Гросс. — На себя посмотри, чепушила. У тебя характер сварливее, чем у моей матери.       — У тебя есть мать? А не пиздишь ли ты часом, демоническое отродье?       — Ну, возможно, — предположил демон, — но это уже не твоё дело. И за «отродье» ты ответишь.       — Напугал, ой как напугал, — Гаррет издевательски похлопал ему. — Поднимай свою жопу и пошли. Я больше не хочу здесь находиться.       — И что, даже спасибо не скажешь? Я демон, но волшебные слова действуют везде, — хмыкнул Йенс.       Гаррет закатил глаза и провёл ладонями по лицу.       — Спасибо, — выдавил он сквозь зубы.       — Вот и славно, — демон сгрёб Гаррета в охапку и понёс к джипу, стоявшему неподалёку. — Доедем до станции, а дальше на поезде. Путь неблизкий, но со мной тебе скучно не будет.       — Блять, — отрезал Гаррет.       Путь лежал действительно далёкий, в джипе Хорсман ворчал что-то с заднего сиденья, ощущая жару от обогревателя, и жаловался самому себе на изжогу. Йенс расслышал и швырнул ему таблетки от желудка прямо в рожу и рассмеялся.       — Спасибо, ебать.       — Обращайся, — хмыкнул Гросс.       В купе поезда было интереснее. Они остались наедине, так что можно было свободно выяснять отношения. Правда, они там были не одни. Молох и Люциан засели в вагоне-ресторане, и там все двери были опечатаны, чтобы никто их не беспокоил. Йенс заварил Гаррету лапши с курицей, а себе взял крепкий чай с шоколадкой.       — Хочешь плитку? — предложил он.       — Если ты щас её засунешь в рот и намекнёшь на поцелуй, я тебе вьебу.       Гросс хмыкнул.       — За что ты меня так ненавидишь?       — У меня всегда были проблемы с полицией, от вас добра не жди.       Йенс рассмеялся, похлопав себя по коленке.       — Ну ты и субчик. Расслабься. Я добрый сегодня.       — Мне теперь ниц упасть? — сварливо ответил Хорсман.       — Если разозлишь меня, то не исключено, что ты так сделаешь.       — Вот только не надо намекать мне на изнасилование. Я буду орать.       — Ори на здоровье, тебя никто не услышит, — заметил Йенс, глядя в окно. — А задобрить меня ой как непросто.       Гаррет стал мрачнее тучи. Не хватало ещё задабривать этого мерзкого мента. Всё равно что обратиться в миграционную службу и узнать, какой виски пьёт начальник. Хорсман чаще всего добивался всего силой. А до Йенса ему далеко.