Исповедь

Всё, что хочешь, что ждешь от меня, из меня Это во мне - возьми меня, возьми меня Через ложь, через нож снова войди в меня Я такой, как хочешь только ты ©

Время течет медленно, словно патока. Дом Кенни постепенно заполняется новыми вещами, всё более дорогими и качественными, особенно это касается алкоголя и сигар. Курит и Леви, иногда выпрашивая у учителя парочку сигарет за хорошее исполнение задания. Кенни обучает преемника мастерству своего отличительного знака убийства - разрезу ровно от уха до уха - так, чтобы никто не мог распознать, что это кто-то другой, а не сам Кенни Жнец. Леви тренируется на уже полумертвых телах, только готовясь к настоящей работе. На мальчишке всё так же остаются готовка, уборка и выполнение грязных поручений, доставка посылок. Руки рубятся чисто, а записки уже давно написаны ровным, почти каллиграфическим почерком. Леви отправляется с поручениями уже без слежки. Парень смог заслужить уважение среди соратников Аккермана. Самый младший, но один из сильнейших. Но Леви изменился. Уже около полгода назад он перестал расти. Чуть больше, чем полтора метра ростом, худой, болезненно-бледный, а теперь еще и хмурый, совершенно неразговорчивый. Аккерман редко обращает на это внимание, но все же, бросая взгляд на отстраненное безэмоциональное лицо, ему становится даже немного жаль за содеянное. Он уже однажды сломал Леви, и вина висит мертвым грузом. Мужчина понимает, что переборщил. И переборщил слишком сильно. Но нет желания извиняться или пытаться как-то исправить ситуацию - Кенни Аккерман слишком гордый и слишком упрямый, чтобы признать ошибку. Сам Леви еще долго сожалеет о своем выборе. "Жить", бездумно сказал он, хотя на самом деле выбрал медленную смерть. В своих мыслях он умирает раз за разом, в тех минутах, в чужих прикосновениях. Ни одного шрама не осталось от той ночи, но Леви знает: внутри они есть и будут всегда. Это не порезы, не открытые раны, а склизкие комки грязи, осевшие в его теле и сознании. Первый месяц после изнасилования Леви шарахается от Кенни, лишь завидев в коридоре, где слишком тесно, чтобы пройти мимо и не соприкоснуться. Кенни, наверное, и не замечает этого. Ему-то все равно, в его жизни ничего не поменялось. Леви старается не разговаривать с учителем лишний раз, не смотреть на него. Даже находиться в одном помещении безумно тяжело и страшно - закончив дела, Леви тут же сбегает.  Его перестает трясти от вида Кенни лишь спустя полгода. И тогда же начинает появляться какое-то странное желание. Леви хочется тепла. Нет, не того, которое дает огонь или одеяло. Ему хочется прикосновений. Его тело хочет. Это почти неконтролируемое ощущение, но за него почему-то стыдно. Он боится: Кенни заметит, что ученик стал надолго запираться в ванной; боится, что Кенни прочтет по лицу о его желаниях. Но Аккерман, кажется, уже не следит за каждым шагом преемника так, как раньше. Леви чувствует себя чуть более свободным - и немного, совсем немного, живым. *** Очередное задание уносит Леви почти в другой конец города. Новая посылка с неизменным содержимым для какого-то именитого павлина. Парня встречают уже в проёме и буквально выхватывают сверток из рук. Всего минута на проверку и дверь захлопывается, хозяин посылки не проронил даже слова. Таких заказчиков Леви любит - они никогда не приносят проблем. Путь Леви домой случайно прерывает молодой человек со светло-русыми волосами и ясными голубыми глазами. Он быстрой походкой выходит из поворота и сталкивается с Леви. Но вместо того, чтобы толкнуть еще раз, как обычно происходило, лишь виновато улыбается. - Извини, я случайно. Не ушиб? - спрашивает юноша, виновато глядя сверху вниз. Он на пол головы выше Леви. Леви отшатывается назад, а ладонь на рефлексе ложится на ручку ножа, привычно висящего на ремне. Мальчик хмурится и отрицательно мотает головой. Убедившись, что оружия у незнакомца вроде бы нет, и столкновение действительно случайно, он обходит его и идет дальше. - С тобой точно все в порядке? - юноша догоняет его, идет буквально шаг в шаг. - Или ты немой? - видимо, поведение Леви и его холодная отстраненность явно удивляют и заставляет незнакомца последовать за ним. Но "немой"? Нет, Леви всякое слышал о своей нелюбви к разговорам, но это предположение забавное. Он решает ничего не отвечать и на сей раз и упрямо идет дальше. Сейчас этот тип отвяжется. Но незнакомец не отступает, он идет рядом таким же шагом, но на этот раз молчит, наблюдает за этим странным мальчишкой, пытается распознать, что с ним не так. Леви сразу смекает, что это ответный удар той же тактикой, и очень быстро начинает психовать. Он знает, как вести себя с болтунами, но молчание пугает. - Что нужно? - он резко останавливается, впиваясь взглядом в блондина. - Ага, значит, ты умеешь разговаривать! - ликует юноша, улыбаясь. - Я думал, мы так полгорода пройдем, прежде чем ты заговоришь, - он встает прямо перед Леви, внимательно смотря в серые глаза. Заносит руку над головой и слегка треплет свои светлые вихры. - Я просто хотел узнать, не задел ли тебя. Леви даже не пытается скрыть удивление. Так с ним еще никогда не разговаривали. Впрочем, какая разница? Ему нужно домой, доложить Кенни о выполненном задании. - Мне надо идти. - Надеюсь, мы еще увидимся, - юноша всё же останавливается. Он машет на прощание рукой и лишь, когда Леви заворачивает за поворот, незаметно следует за ним, наблюдает. Леви не дурак. Уже через пару минут он понимает, что странный парень по-прежнему идет за ним. Леви специально сворачивает в переулок, где никого нет, и, дождавшись момента, ловит незадачливого шпиона за шиворот и впечатывает его в стену. - Кто ты и что тебе нужно? Говори! - Ау, больно, - светлая голова ударяется о каменную кладку. Ладонь юноши ложится поверх руки Леви, но осторожно, не надавливая пальцами. Хватка слабая, особо не ощутимая. - Ты со всеми желающими с тобой познакомиться так вежлив? - Отвечай! - Леви повышает голос, встряхивает парня за воротник. Хотя уже начинает понимать, что опростоволосился. Этот дурак не очень-то тянет на возможного врага Кенни, кто мог бы следить за его учеником. Да и он, пожалуй, всего на несколько лет старше Леви. Видимо, ему просто скучно, а Леви попался под руку. - Эй, осторожно. Я же не наношу тебе вред, может и ты отпустишь? - парень поднимает руки ладонями вверх. Его дружественность и явное непонимание происходящего окончательно сбивают Леви с толку. Он, поколебавшись, все же отпускает парня и на всякий случай делает шаг назад. - Прости, я не хотел тебя напугать или что-то такое, - виновато говорит блондин. - Просто мне показалось, что у тебя что-то случилось и думал, может, помогу. Меня Георг зовут, - парень протягивает руку к Леви. - Дурацкое имя, - машинально говорит Леви. Нет, он вовсе так не считает, просто эта фраза всплыла в памяти. Так когда-то Кенни говорил о его собственном настоящем имени. Странно - Леви уже не помнит его. Он смотрит на протянутую руку и категорически не хочет касаться ее.  - Зачем это? - Ну, обычно люди пожимают друг другу руки, когда знакомятся или здороваются, - Георг даже не обращает внимание на отношение парня к его имени. - А как тебя зовут? Леви приподнимает брови. С ним разговаривают, как с идиотом. Или как с ребенком. Впрочем, он так мало знает о мире, а еще меньше - о людях, о нормах общения. Может, он сейчас обижает этого парня своим отношением. Леви знает только о манере ведения разговоров в барах, где, помимо махровых убийц, воров и всяких отбросов, встретить больше некого. - Леви. - Приятно познакомиться, Леви. Может, пожмешь руку все-таки, а то невежливо? - юноша ожидает, все так же протягивая руку. - Ты здесь живешь или просто ушел, чтобы загнать меня в угол? Леви уж точно не собирается касаться чужой ладони.  - Нет. Извини, - он с трудом выдавливает из себя. - Не люблю, когда за мной следят. - Прости, я правда не знал, как тебя разговорить, - Георг виновато пожимает плечами. Он опускает руку вниз, вытирает пальцы о штанину. - Ты действительно спешишь? Не хочешь погулять? Погулять? О чем он вообще? - Зачем? - Леви смотрит на него круглыми глазами и действительно не понимает, что от него хотят. Почему вообще этот Георг не развернулся и не свалил отсюда после всей грубости Леви? - Хорошая погода, почему бы и нет? А тут неподалеку есть очень красивый парк, я хорошо знаю этот район. - Зачем? - Леви повторяет, кажется, уже в третий раз.  Ему давно пора идти, Кенни будет ругаться, но он стоит тут и пытается понять, как можно так вот, как говорит этот парень. Просто назвать имя, пожать руку и пойти гулять? Кто же так делает? - Зачем тебе...я? - Ну. Ты наверное не поймешь. Почему-то показалось, как я уже сказал, что тебе нужна помощь. Ну а раз это не так...все равно. У меня хорошая интуиция и мне кажется, что ты интересный - молчаливые люди всегда такие. Просто, наверное, не привык много общаться, - Георг наугад выдвигает теорию. Леви в его восприятии похож на ощетинившегося запуганного котенка - или кого более хищного. Возможно, дома дела плохи, и он боится чужих людей? - Я не интересный. Ты ошибаешься, - с этими словами Леви отходит еще дальше и нервно ведет плечами, словно сбрасывая с себя необходимость в этом общении. - Мне нельзя задерживаться. Он устремляется к выходу из переулка. - Где можно снова найти тебя? - кричит вслед Георг, не следуя за ним. Понимает, что на этом разговор окончен, но надеется на новую встречу. "В аду", хочет ответить Леви. И это не будет ложью. Он понятия не имеет, куда пошлет его Кенни завтра. Он понятия не имеет, почему отвечает на вопрос этого парня: - На главной площади, - тихо, едва разборчиво. - До скорой встречи! - кричит Георг ему вслед, когда Леви почти исчезает за поворотом. Леви возвращается домой в странном состоянии. Он винит себя за болтливость. Как же так, с чего вдруг он выдал незнакомцу свое имя? Вдруг это обернется проблемами для него и для учителя? Зачем вообще он стоял в том переулке и терял время за бессмысленным разговором? Из-за этого он опоздал. В это время обычно уже был готов ужин. Кенни возвращается домой достаточно рано. Как всегда вешает плащ на стул и бредет на кухню, уставший и злой. - Что, еще не готово? - спрашивает он, увидев Леви, стоящего за плитой. - Где шлялся, что времени на готовку не хватило? Дело сделал? - голос противный, слегка подвыпивший. - Заблудился, - первое, что приходит на ум. Леви ни разу не был в том конце города, и Кенни знает это, так что звучит правдоподобно. Леви быстро режет овощи и кидает их в кипящую воду. - Запоминай дорогу, в том районе будут еще дела, - говорит Аккерман и, прежде чем уйти в другую комнату, пренебрежительно подгоняет ученика. - Давай быстрее, ублюдок, жрать хочу. Уже после ужина Кенни кидает Леви сверток, в котором лежат несколько рук, на каждой повязан лоскут с адресом. - Разбери их. У тебя два дня, чтобы сделать все задания. - Я физически не успею за два дня, это же все разные концы города и дальний пригород, - заявляет Леви, ознакомившись с адресами. - Значит, раздвоиться. Я что, приказы должен повторять? - рявкает Кенни. - Надо будет, и за ночь весь город обойдешь! Чтобы всё было сделано, - призывает Аккерман, разбирая свою кровать. Он устал от разговоров и действий. Только отдых - всё, что ему сейчас нужно. - Что, мне уже можно уйти и на ночь? - Леви не сдерживается. - Надеюсь, вы справитесь без ужина. - Уж как-нибудь переживу, - сплевывает Кенни, даже не глядя на мальчишку. Леви почему-то чувствует себя обиженным, словно Кенни навсегда его выгнал. С утра парень быстро собирается и исчезает из дома даже раньше учителя. Он весь день мотается по городу, благо, погода стоит прекрасная и затруднений в дороге нет. Уже к ночи Леви решает поесть и останавливается недалеко от площади. Тогда он и вспоминает вчерашнюю встречу с тем парнем. Забавно будет, если они пересекутся тут, хотя и вряд ли. Денег хватает только на пару яблок. Леви плюхается на отдаленную скамейку под навесом и жадно грызет фрукт. Георг и правда весь день гуляет по площади, разыскивая своего необщительного знакомого. К ночи понимает, что Леви не придет, что он ляпнул первое пришедшее на ум. Но парень все-таки надеется и ждет, меньше всего ему хочется возвращаться домой. И, когда на дальней лавке виднеется знакомая фигура, Георг поначалу не верит своим глазам. Он подходит к Леви еле слышно. - Я уже думал, что ты не появишься, - говорит юноша. Леви чуть не давится яблоком, когда видит Георга. Он откашливается, прикрывая рот рукой. Этот идиот действительно его тут ждал что ли? - Извини, что напугал, - Георг тепло улыбается, садится рядом с Леви на лавку. - Ты ведь не думал, что я буду ждать? Правда? Почему ты так поздно тут? Леви тут же отодвигается от него и прихватывает второе яблоко. - Работал, - сухо отвечает. - Работал? Но почему так поздно? И почему ты не идешь тогда домой? - парень теребит ремешок небольшой сумки, накинутой на плечо. Он с интересом наблюдает за Леви. - Потому что я ем, - Леви игнорирует первый вопрос. Он боится сказать что-то лишнее, как вышло вчера. Юноша лезет в свою сумку и достает небольшой сверток из белой красивой ткани. Очень нежный запах свежей выпечки и варенья ударяет в нос. Георг протягивает сверток Леви. - Мама испекла черничный пирог. Угощайся. Он немного подсох за день, но, думаю, это нестрашно. - Ты всегда таскаешь с собой пироги? - Ну нет, - смеется парень. - Но если надолго ухожу из дома, что-нибудь беру с собой. Леви шумно втягивает носом воздух. Ничего себе, какой приятный запах. Он в жизни сладкого не ел, только видел на прилавках. Леви без вопросов отламывает кусок. - Спасибо! - поспешно добавляет, спохватившись. - Бери весь, - Георг протягивает ему остатки пирога. - Моя мама постоянно готовит что-то сладкое, так что за меня не волнуйся, - юноша даже горд собой, что нашел хоть какую то маленькую слабость у этого парня. Леви без вопросов доедает пирог. И дело далеко не в чувстве голода, к этому он привык, но в незнакомом и таком приятном вкусе.  Он облизывает губы, на которых осталось чуть-чуть варенья, отряхивает руки. Георг улыбается. Он тянет руку вперед и пальцем слегка касается краешка губ Леви, собирает маленький остаток сладости. - Варенье осталось. Понравилось? Леви отдергивается от этого прикосновения, как ошпаренный. После пережитого сама мысль о касаниях, не связанных с дракой или бытовой необходимостью, вызывает в нем ужас. Нет, он не боится Георга, но этот страх иррациональный, он сидит внутри и проявляет себя при малейшем тактильном контакте. - И куда ты теперь? Домой? - спрашивает юноша. На улице пустынно, все разошлись по домам. - Или еще какие-то дела? - Георг внимательно наблюдает за Леви. Его странность не отталкивает, а, наоборот, вызывает неподдельный интерес. Леви облегченно выдыхает, радуясь тому, что парень никак не отреагировал на его движение. - Нет. Сегодня меня дома не ждут, - Леви мрачно хмыкает. - Тогда можно составить тебе компанию? У меня дома сейчас тоже не всё гладко. И я бы лучше остался на улице, чем вернулся сегодня туда, - говорит блондин и вздыхает. - Если честно, это одна из причин, почему я так настойчиво пытаюсь с тобой общаться. А вот теперь и Леви чувствует интерес, он даже поворачивается в сторону парня и смотрит на него.  Неужели он не один такой? Вдруг у этого Георга похожая ситуация?  - А что у тебя дома? - он спрашивает чуть взволнованно. - Вечные домашние передряги, драки, ссоры, родители уже второй год не могут найти согласия, плюс буйные младшие братья и умалишенная бабушка. В общем, дурдом. Иногда проще ночевать на улице, чем выдержать одну ночь с ними, - юноша печально вздыхает и смотрит на Леви. - А что у тебя? Леви на секунду вспоминает, что у него ведь тоже есть родители, братья. Нет, они не есть, они были. Они все умерли для него.  Леви чувствует, что его лицо искажается от этих давних воспоминаний. - А у меня никого нет, - говорит он. - Что, совсем никого? - Георг удивленно смотрит на него, а потом осторожно касается плеча. - Бедный. А как ты справляешься? Где живешь? Леви порывается скинуть его руку, но почему-то не делает этого. Странное ощущение. Этот парень что, действительно волнуется? Сочувствует ему? Леви неведомы эти эмоции. - Есть один человек. Но у него тяжелая работа, - Леви пожимает плечами. - Приходится справляться, если выбора нет, не правда ли? - Он, наверное, очень хороший, раз взял тебя к себе. Хорошо, когда человек не одинок. В любом случае, сегодня с тобой я! - юноша улыбается, не отпуская плечо Леви. - Но тебе явно не хватает нормальной еды, а пирога маловато. Может, перекусим? У меня есть немного денег, - Георг заговорщически улыбается. От этих слов Леви хочется смеяться. Только он, пожалуй, не умеет этого делать. Лишь уголки губ чуть поднимаются. - С чего ты взял, что мне не хватает еды? - Леви наконец-то отстраняется от него. Слишком долгое прикосновение. - Ну, ты кажешься немного худым, - полуулыбка радует парня, придает уверенности. - Тем более, если мы собираемся и правда бродить всю ночь, обязательно захотим есть. Хотя, если ты хочешь, могу показать одно тайное место. Наткнулся случайно, пока бродил ночью как-то, после ссоры с братом. - Тайное место? Собираешься меня там прикончить, наверное? - спокойно говорит Леви. В такой вариант развития событий ему более чем верится. Георг смеется - действительно думает, что это простая шутка. - Если только свяжу и накормлю, - пытается пошутить в ответ. - Там спокойно и можно спрятаться от всех. Свяжу? Леви передергивает от этого, и он тоже не сразу понимает, что парень шутит так. Ладно. Даже если он что-то задумал, Леви с ним справится. Он поднимается и кивает. Георг тоже поднимается с лавки и ведет Леви за собой. По дороге он всё-таки заходит в небольшую булочную, которая работает всю ночь, и возвращается с увесистой котомкой, из которой исходит сладковатый приятный запах выпечки. Блондин ведет Леви через дворы к зеленому пролеску и далее - к большому дереву. В ствол вбиты маленькие дощечки, образующие лестницу, а в кроне затерялся небольшой деревянный домик. Георг поднимается на несколько ступеней вверх и тянет руку к Леви. - Пойдем. Леви не берет руку, но поднимается сам. Странно: он не чувствует беспокойства или дискомфорта, исключительно интерес. Что может принести с собой этот странный, такой...добрый и неравнодушный к нему парень? Он не ответил на негатив негативом. Он интересуется жизнью и проблемами и хочет помочь. Он купил для Леви еду. Всё это не укладывается в голове. Слишком яркий контраст с поступками и восприятием Кенни. Дом совсем маленький, но им вдвоем хватает с лихвой. У строения совсем отсутствует одна из стен и крыша лишь на половину, что дает возможность сидеть на самом краю, свесив ноги и смотреть на звезды. - Вот такое моё тайное место, ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Я нашел этот дом года два назад, не знаю уж, кто его построил, но ни разу тут никого не видел. Это рабочий район, вряд ли бы тут кто-то стал искать подобное место, вечно все спешат, суетятся. Леви удивленно смотрит на него. - Но я тебе никто. Почему ты так...добр? И разве тебя не будут ругать за потраченные деньги? - Леви кивает на еду. - Почему я должен помогать лишь тем, кто мне родной по крови? Ты хороший. Правда, мне кажется, тебе любви немного не хватает. А за деньги не беспокойся. Мне иногда подкидывают копейки родители, они копятся. А потом я их трачу. Вот сейчас решил потратить нам на еду, - Георг искренне улыбается, от него совсем не исходит угрозы, только тепло. - Садись. Леви в немом ступоре усаживается рядом с ним, поджав ноги под себя.  Хороший? Он, Леви, хороший? Вряд ли. Ведь это в его сумке лежат отрезанные кисти рук. А не пироги какие-нибудь. - Никогда не встречал таких, как ты, - честно признается он. - Может, ты просто не замечал. На самом деле, вокруг много хороших людей. Они всю ночь говорят о всяких мелочах, Леви постепенно начинает привыкать к обычной ненапряженной беседе, что-то спрашивать, рассказывать. Но больше говорит Георг, он пытается шутить, старается развеселить собеседника. Блондин рассказывает много всего о себе и своей семье, рассказывает о звездах, которыми плотно усыпан небосвод над их головами. Леви нравится Георгу, понравился с первой встречи, с первого взгляда, хотя он, конечно, не признается. Леви очевидно не понимает, что с ним флиртуют, но Георг не собирается давить и тем более спешить. *** Их встречи постепенно превращаются в традицию. Всё зависит от заданий Кенни, поэтому они видятся спонтанно. Иногда - через пару дней. А порой не видятся неделями. Кенни на два месяца уезжает в другой город и, конечно, забирает ученика с собой. Леви часто думает о блондине и понимает, что скучает по нему. С ним совсем не так, как с Кенни. С ним легко, комфортно, совсем не страшно. В его обществе Леви хотя бы немного перестает быть напряженным, сосредоточенным и мрачным. Кенни в последнее время наоборот ходит злым, и Леви старается избегать его. По возвращению в родной дом Жнец тут же куда-то уходит и его нет вот уже несколько дней. Леви ловит себя на мысли, что даже волнуется за учителя. Но куда как больше его волнует мысль о том, что они наконец-то встретятся с Георгом. Кенни не сказал, когда вернется, поэтому Леви позволяет себе уйти на встречу с блондином на целые сутки.  После долгожданного общения он чувствует себя крайне хорошо, но неясное чувство тревоги гложет, когда мальчишка идет к дому. Факт того, что по возвращению Кенни ученика нет дома, взбеленяет Аккермана. Его не было всего неделю, а этот ублюдок уже успел куда-то сбежать. Неизвестно, вернется ли вообще, и это раскаляет еще больше. А если правда убежал, Кенни найдет его и угробит к чертовой матери - крысеныш должен знать свое место. Жнец со злости разбивает шаткий деревянный стул и смахивает на пол всё, что находится на столе. Леви так и замирает на пороге, застав эту картину. Ему на секунду хочется развернуться и стремглав умчаться обратно. Туда, где тепло и безопасно. Но так будет только хуже. Да и Леви не привык сбегать от проблем. Он тихо кашляет, чтобы Кенни обратил на него внимание. - Ты! - Кенни резко разворачивается к вошедшему и тычет пальцем. Его глаза злобно горят. Кажется, сейчас он порвет непослушного ребенка на куски одним только взглядом. Мужчина хватает мальчишку за волосы. - Ублюдок, ты где шляешься? Кто давал право уйти без моего ведома? - Вас не было неделю, - Леви говорит настолько спокойно, насколько может. - Я выходил купить еды. Частично это правда. В сумке Леви лежат продукты, и он благодарит высшие силы, что именно сегодня еда закончилась, и он забежал на рынок после встречи с Георгом. - Тебя не было два часа. Рынок в нескольких шагах. Где ещё ты шлялся, урод? - Кенни с размаху пихает Леви на колени на пол. - Я жду. Совсем охуел, коротышка? Думаешь, если доверяю тебе, значит, все можно, - мужчина ударяет Леви наотмашь по лицу. Боль. Леви отвык от нее. Кенни не бил его очень давно, очень. Привыкать заново тяжело. Хотя, конечно, не так, как в первый раз. Леви прижимает ладони к лицу, из носа хлещет кровь. Слова застревают в горле. Он мог бы и объясниться, но Кенни в бешенстве, и слова только разозлят его сильнее. - В следующий раз будешь бежать домой, а не шляться, где попало, урод. Я тебе не нянька, чтобы следить за тобой, ты должен быть дома, пока не получил от меня разрешение выйти, - рявкает Аккерман и пинает мальчишку в бок. - Давай, вали готовить. Тебе еще заниматься посылками. - Если бы я не выходил, сейчас не из чего было бы готовить! - Леви говорит это громко и не скрывает злобы в голосе. Кенни наклоняется и с силой пихает Леви в ключицу, так, что мальчишку отбрасывает к окну. - Не смей на меня орать, мразь! Леви еле-еле поднимается, опираясь об оконный косяк. Кровь с разбитого лица растекается по стеклу, грудь и ребра горят от побоев. Леви тяжело дышит и ждет новых ударов. - Пошёл вон! Ночевать будешь на улице! В таком виде, без еды, без денег! Может, тогда одумаешься, - рычит Аккерман и показывает мальчишке на дверь. Леви не надо повторять дважды. Уж лучше куда угодно, чем оставаться тут - так будет лучше для них обоих. Кенни нужно успокоиться. Он явно срывает злость на мальчишке, и Леви даже не может винить его за это. Учитель всю неделю не по барам пропадал, он работал, устал, и малейший повод мог разозлить, что собственно и случилось. Леви всегда мог оправдать его. Леви ковыляет к двери и выскакивает на улицу. Он не сбавляет шага, пока от потери крови не начинает кружиться голова. Тогда парень останавливается и прислоняется к стене дома. На улице зябко, холодно, капает дождь. Нужна крыша над головой. Леви отправляется в их с Георгом домик на дереве. Он ушел оттуда час назад, сославшись на домашние дела. Остается только надеяться, что блондин не остался там один сидеть. Но Георг действительно всё ещё сидит там. Он не хочет идти домой. Там как и всегда шумно, тесно, а он вдохновлен прошедшей встречей с Леви. Он тоже сильно скучал. Услышав внизу шаги, Георг подползает к краю и смотрит вниз. Глаза в ужасе распахиваются, когда блондин видит испачканного в крови Леви. - Что с тобой произошло? - юноша чуть спускается и тянет к мальчишке руку, пытаясь помочь подняться. - Твою мать, - бурчит Леви себе под нос, завидев приятеля. Он хотел посидеть здесь в одиночестве, а теперь не избежать вопросов. Леви себя не видел, но представляет, насколько плохо выглядит. Он поспешно вытирает рукавом кровь с лица, будто это улучшит ситуацию, и забирается наверх. Ничего не говоря, Леви плюхается на край, свешивая ноги. По пути он выпросил у какого-то дедули сигарету, и теперь закуривает - это успокаивает. - Что с тобой произошло? - повторяет свой вопрос Георг. - И давно ты куришь? - юноша немного удивлен, но больше его волнует, что случилось с другом за такой короткий промежуток времени. Он лезет в свою сумку и вытаскивает из нее небольшую фляжку с водой и платок. - А ты не видишь? - огрызается Леви.  Агрессия на Кенни хочет найти выход, но Леви топит в себе это раздражение. Георг уж точно не виноват ни в чем. - Прости, - Леви вытягивает руку и стряхивает пепел на землю. - Кто тебя так? Давай обработаю, - Георгу сейчас хочется порвать на куски того, кто нанес эти удары. Но он уже знает Леви, знает, что тот может постоять за себя. Значит, это кто-то опасный, и идти на него необдуманно подобно гибели. Георг смачивает тряпку водой и подносит к лицу мальчишки. - Я сам. Спасибо, конечно. Но лучше я сам, - Леви зажимает сигарету в уголке рта, берет тряпку, вытирает лицо и прижимает ткань к щеке, из которой продолжает сочиться кровь. - Дай сюда. У тебя крови ещё много. Я не сделаю больно, честно, - Георг забирает ткань у Леви и убирает оставшуюся кровь, делает это очень осторожно. - Кто тебя так? Что за урод? Я его убью, обещаю. Леви позволяет ему возиться с ранами. Просто потому что у блондина это получается на удивление аккуратно. А сам себе Леви только лишнюю боль причиняет. На словах про "убью" Леви качает головой. - Я сам виноват. - Тот человек, у которого ты живешь, вернулся? Это он тебя бьет? - спрашивает Георг, переворачивая ткань на чистую сторону и с той же осторожностью прикладывая к разбитому лицу. - Я спровоцировал, - говорит Леви. И верит в это. - Ерунда. Пройдет. У меня хорошо заживают раны, - Леви тушит окурок о пол и кидает его вниз, в темноту. - Всё равно. Неужели ты должен терпеть это? Так нельзя! Ты должен дать отпор, должен уйти от него. Хочешь, я помогу тебе? Он не должен бить тебя! - юноша взволнован. Леви мало говорил о своей жизни, в основном Георг был в роли рассказчика, но тот таинственный человек, на которого Леви "работал" и с которым жил, давно не нравился Георгу по одним только описаниям. - Уйти? - Леви поворачивает голову на Георга и удивленно смотрит на него. - Как это? Я не могу уйти. - Конечно уйти! Ты не должен мучиться. Он тебе никто и не сможет ничего тебе сделать. Неужели тебе всю жизнь вот так вот? - Георг осторожно берет Леви за руку. Ладони у него теплые, приятные. - Я... Леви теряется. Терпеть? Он привык к такой жизни, он не знает другой, он не понимает этих слов про уход. Как такое вообще возможно? Он жил и будет жить с Кенни, выполнять работу, получать редкие поблажки и терпеть боль. Это его жизнь. - Нет, - Леви отрицательно мотает головой. - Этот человек...не дал мне умереть однажды. Тем, что я сейчас могу говорить с тобой, я обязан ему. - И что? Это не приговор, Леви. Ты умный, ты сможешь без него. А что будет, если останешься с ним? Ты сам думал об этом? Побои, вечное сидение дома, беготня по его же делам? Леви, ты сильный! - Георг отпускает рану, которая уже перестала кровоточить и хватает мальчишку за плечи. - Не давай ему себя бить! Беги от этого урода! - Но я заслужил, - Леви по-прежнему не понимает, что хочет ему сказать Георг. - Я заслужил это. Он настолько в шоке от его слов, что спокойно позволяет касаться себя и вообще находиться так близко, в нескольких сантиметрах. - Никто не заслуживает, чтобы его били. А ты тем более, - Георг отпускает плечи мальчишки и обнимает. От него веет теплом, он касается осторожно, боясь, что где-нибудь на теле могут быть синяки. - Тебе нужно тепло, а не эти побои. Леви так и замирает, окончательно растерявшись. Никто никогда не обнимал его. Во время походов по городу он видел, порой, как это делают люди: парочки, дети с родителями, друзья. Все они выглядели счастливыми, их глаза светились, на лицах были улыбки.  Что-то мучительно ломается внутри, пытаясь дотянуться до этого тепла. Леви делает глубокий судорожный вдох и вцепляется пальцами в рубашку Георга. Георг крепче прижимает его к себе, понимая, что мальчишку, возможно ни разу и не обнимали. - Я помогу тебе. Что бы ты ни выбрал, что бы ни сделал, помимо этого человека, у тебя еще есть я, - тихо говорит юноша, почти на ухо. - Ладно, - Леви вдруг чувствует себя некомфортно, словно делает что-то постыдное, и отодвигается назад, но не спешит убирать руки, продолжая держать парня за плечи. - Всё нормально, правда. Бывало и хуже. - Ты сегодня пойдешь домой или снова останешься здесь? - спрашивает Георг, глядя в серые глаза. Ему совсем не хочется отпускать Леви. - Как ты сам думаешь, пойду ли я домой? - Леви вздыхает и отодвигается от него, прислоняется спиной к стенке. - Побудешь со мной? - Леви не спрашивает - просит. Ему не хочется оставаться одному наедине со своей болью. Присутствие Георга успокаивает, смягчает ее. - Конечно, останусь, - Георг улыбается и садится рядом. Потом блондин сам ненадолго уходит домой и возвращается с едой и небольшим одеялом. Он часто таскает для них всякие вещи из дома, родители так заняты младшими братьями, что и не обращают внимание на эту временную пропажу. - Тебе надо поспать. Ночь обещает быть холодной, - юноша накидывает на Леви одеяло. - Скажи, - Леви натягивает одеяло до самого подбородка. - То, как ты относишься ко мне...это нормально? Люди так делают? Твои родители так обращаются с тобой? - Раньше, пока их не стала занимать постоянная война, так и делали. Это нормально, - парень какое-то время молчит, а потом неуверенно предлагает. - Хочешь, обниму тебя, станет еще теплее. Леви кивает. Георг ютится вместе с мальчишкой под этим одеялом. Он крепко прижимает к себе худое тело и наблюдает. Леви такой безмятежный и спокойный, длинные ресницы слегка дрожат, а темными волосами играет ветер. Совсем беззащитный когда спит, и не хмурый. Где-то там, глубоко внутри, за всеми зарытыми переживаниями, он совершенно другой. *** Над землей медленно поднимается солнце, подкрашивая небо в цветовую палитру от красного до ярко-желтого. Рассвет. Леви тут же просыпается, как только темнота уступает свету. Это выработанная годами привычка. Надо вставать, готовить завтрак, убираться... А, нет, не сегодня. Не сейчас. Леви тихо стонет от боли, и невесомо касается левой стороны лица. Там всё опухшее, вчерашние раны ноют. Георг осторожно кладет ладонь поверх пальцев Леви, едва касается щеки. - Сильно болит? - Утром всегда хуже, - Леви морщится и косится на блондина. - Мне пора, - он отодвигает одеяло на сторону Георга. - Не хочу еще отхватить. - Будь осторожен. Когда мы снова увидимся? - Георг не хочет отпускать Леви. А ещё он знает, что другого такого момента может не быть. Блондин слегка склоняет голову и целует губы Леви - несмело, но очень нежно. Леви еще не проснулся, даже глаза полностью не открыл. Его реакция заторможена, именно поэтому он инстинктивно не ударяет парня за такую вольность. А уже спустя несколько секунд и вовсе понимает, что тут не за что ударять. Это приятно. Тепло. Совсем не больно. Леви тянется к нему, касается шеи кончиками пальцев. Он не делает это по воле разума, но делает по желанию тела. Георг сквозь прикрытые веки наблюдает за реакцией парня. А от прикосновения холодных пальцев его тянет на улыбку, хочется ликовать. Леви чувствует возбуждение, и ему становится жутко стыдно за это, он плюхается обратно, накидывая на себя одеяло. - И давно ты это задумывал? - Леви спрашивает беззлобно, скорее с хитринкой. - Поцелуй? - Георг улыбается, не ожидая, что мальчишка настолько спокойно отреагирует на такую вольность. Поначалу прикосновений-то пугался, а тут. - Да, очень давно. Но боялся тебя испугать. Ты мне понравился, Леви, поэтому я был так навязчив в начале нашего знакомства. Уж прости, что не сказал сразу. - Ты застал меня врасплох. Если бы я был бодр, ничего бы у тебя не вышло, - в голосе слышится насмешливая нотка. На самом деле, Леви просто доверяет этому человеку. Его забота, его успокаивающие слова - они так нужны. - Я бы ждал другого момента, сколько бы ни пришлось, - говорит Георг и, приблизившись, на мгновение утыкается в темную макушку. - Спасибо за вчера, - искренне говорит Леви. - И за это утро тоже. Ты очень многое делаешь для меня. Это бесценное спокойствие и тепло. Всё хорошо в этот момент. И даже возвращение домой к разгневанному учителю не кажется больше Адом. У Леви есть другая жизнь. У Леви есть смысл. *** Утро не удалось с самого начала. Еще не поднялось солнце, и Леви только встал с кровати, а Кенни уже спешит из дома. Новая сделка с крупным чинушником заставляет его подняться как можно раньше. Заказчик - невысокий толстый бородач в уже не застегивающемся на огромной животине пиджаке. Очередной богатенький жиртрест в верхах правительства. Только этот не определился к какой стороне более лоялен, что делает его удобным посредником - все заказы поступают к нему, а затем к Кенни. Очередной список имен, дат, даже желаемые виды убийства подписаны в скобках. И огромный поток адресатов, которые жаждут заполучить доказательство. Иногда эти ублюдки злорадствуют и сами выбирают, какую часть тела им предоставить. Аккерман не любит лишней возни, но это приносит больший доход. - Слышал, у тебя мальчонка появился. Шустрый, юркий, его пару раз видели на твоих побегушках, - говорит мужик. - Если про коротышку - ага, мой заморыш, так, тряпка для грязной работы, - хмыкает Аккерман, переминая между зубами сигарету и проверяя количество денег в мешке. Их достаточно. Даже с лихвой за такой объем работы. - Ты знаешь, что он общается с одним из полицейских выблядков? - Какую-то хрень несешь, - Кенни сплевывает на асфальт окурок и растаптывает по асфальту. - Не сказал бы, если сам не видел. Мне кажется, тот пацан даже пристает к твоему оборванцу, - жиртрест чмокает своими пухлыми губами, произнося каждое слова, как будто смакует букву как еду. - Проверим, - хмуро бросает Кенни и убирает мешочек с деньгами под пальто, а все листы с информацией складывает в жилетку. - Если ещё работа появится, шли весточку. Аккерман разворачивается и уходит. Всю дорогу до бара он обдумывает полученную новость, которая никак не укладывается в голове. Мальчишка людей боится, как огня. Или раньше боялся? А если это правда? Что теперь этот ублюдок собирается сделать? Сбежать? И что этому полицейскому выродку нужно от собственности Жнеца? Никто не смеет даже касаться того, что принадлежит Аккерману. В баре Кенни махом опустошает две бутылки вина. У него внутри всё закипает от одной мысли о том, что сказанное тем толстяком реально. Леви должен уже скоро прийти за новым заданием. Осталось только дождаться и выяснить. Проследить за ублюдком самому. Если то, что сообщил заказчик, правда, то мальчишка уже давно врет и сейчас он вряд ли скажет как есть. Леви до сих пор не привык ходить по злачным местам вроде баров. Ему некомфортно и неуютно там, особенно когда приходится ждать Кенни, ловя на себе взгляды завсегдатаев. В этот раз учитель уже на месте, так что мальчишка облегченно выдыхает, направляясь к столику. Да и народу тут нет с утра. - Сегодня работа долгая. Добраться до заказчика на восточной площади, забрать бумаги, - Кенни кидает перед ним очередной сверток. - Как можно быстрее выполняй, - голос Аккермана звучит глухо и невнятно, от него разит алкоголем. - Есть, сэр, - вяло говорит Леви, забирая посылку. Развернувшись на каблуках, он идет к выходу, косясь на Кенни. Редко тот пил в такую рань. - Меня не будет. Все дела посылай к чертям, вернусь - доделаю, - бросает Кенни охраннику, выскальзывая из бара, и следует за учеником. Леви заканчивает все дела уже к трем часам дня. Может, дело в том, что начал с самого раннего утра? В любом случае странно, что Кенни его пугал долгой работой. Леви ещё раз проверяет список и, окончательно убедившись, что он со всем справился, направляется к дому. Но проходя через площадь, вдруг понимает, что вполне может пока и не возвращаться. На улице относительно теплая, сухая погода для ноября. Кенни явно будет ждать его только к вечеру. Быть может, он даже успеет увидеться с Георгом сегодня. Леви покупает себе еды и плюхается на скамейку, поглядывая на толпу. Посидит тут немного, потом заглянет в их домик. Ну а нет так нет. Кенни уже матерится во всю, что послушал дебильного информатора. Он ненавидит непроверенную информацию, так еще и клевету. Мальчишка выполняет всю работу слаженно, и это похвально. Но он не возвращается сразу домой. Хотя, даже тут Кенни не стал бы наказывать ученика. Он сам дал ему вольность. Аккерман уже собирается уходить, когда видит незнакомого блондина, который направляется в сторону Леви. - Привет, - Георг улыбается и, усевшись на лавку рядом, чуть притягивает Леви к себе. - Я думал, что ты сегодня весь в делах, не увижу. - Я и был, но освободился рано, - Леви рад его видеть и не скрывает этой радости. - Будешь? - Леви отламывает ломоть хлеба и протягивает другу. - Может, пошли в наше убежище? Надоело быть в толпе. У меня там сегодня есть пирог и компот из дома, - юноша пальцем стряхивает крошки с губ мальчишки. - С каких пор ты меня едой заманиваешь? - Леви фыркает, но это у него вместо улыбки. - Буду до тех пор, пока ты хотя бы чуть-чуть веса не наберешь, - серьезно говорит Георг. Леви, нарочито закатив глаза в ответ на слова блондина, встает и затем кивает в сторону дороги. У него хитрый блеск в глазах. Да и вообще настроение на удивление хорошее. Он ждет, когда Георг поравняется с ним, и только после идет. Георгу хочется взять его за руку, переплести пальцы, но они уже договорились, что не так прилюдно. Но стоит им зайти вглубь дворов, где никого нет и окружает только тишина, Георг прижимает Леви спиной к стене одного из домов. Он смотрит на брюнета сверху вниз, касается ладонями боков, осторожно, нежно. - Я скучал. Кенни останавливается возле поворота в ту подворотню. Отсюда все прекрасно видно и слышно. Ему хочется прервать это гадостное действо, но он выжидает. Не то время, не то место. Кулаки сжимаются, злобный оскал появляется на лице. Мальчишка ещё получит за свою вольность. Леви первый тянется к Георгу и начинает напористо целовать. Он не чувствует стеснения и неправильности - только приятные ощущения, которые скрашивают его кровавые будние. Адреналин ударяет в голову, Леви неосознанно опускает руки Георга ниже, к своим бедрам. Юноша обхватывает руку Леви за запястье и заводит себе за плечо, призывая обнять. Ладони Георга скользят по чужому телу и спускаются вниз, сжимают ягодицы сквозь ткань брюк. Леви растворяется в этих ощущениях, его бросает в жар, даже ноги подкашиваются. Глупо, но так и есть. Тело требует разрядки, Леви уже даже не думает ни о чем, просто наслаждаясь происходящим, ведь этот человек не способен сделать ему плохо или больно. Кенни воротит от этой картины. Пальцы сжимаются на рукоятке пистолета. Всего лишь вытащить оружие и нажать на курок. Делов-то. Вдруг Леви в голову приходит неожиданная мысль о Георге: он старше Леви, наверняка уже опытный и все знает. Леви как-то разом смущается и тушуется и пытается увернуться от касаний, но это мимолетный эмоциональный порыв. А блондин словно чувствует его опасения и понимает реакцию. - Не волнуйся, - шепчет Георг прямо в губы, а затем целует снова. - Я не сделаю того, чего не захочешь ты сам, - губы юноши скользят ниже, касаются шеи. - Я не против, - равнодушно говорит Леви. - Только... - в голове на секунду мелькают кадры полуторагодовалой давности. Впрочем, они уже не вызывают практически никаких эмоций. Леви вырос и позабыл о случившемся. Во многом благодаря этому парню. - Только тебе, наверное, не понравится. - Что такое? Почему ты так решил? - Георг скользит по животу Леви, опустив ладонь под рубашку. Леви обнимает его за шею и сцепляет пальцы на затылке, поглаживая кончики волос. - Я...грязный, - наверное, слова лучше и не подобрать. - Всё хорошо, - шепчет Георг, не совсем понимая эту аналогию. Ладонь скользит ниже, пальцы проникают за ткань брюк. - Нет, - Леви шумно выдыхает. - Нет, не хорошо. Ты просто не знаешь. Если бы ты только знал. Тебе было бы противно даже просто касаться меня. Он не останавливает Георга. Но вот чувство вины вдруг захлестывает с головой. Блондин ненадолго замирает, внимательно вглядываясь в погрустневшее лицо. Кажется, теперь он начинает понимать, что случилось с Леви. Георгу не противно, но знать подробностей он не хочет. - Тише, Леви, - ладонь уверенно скользит по низу живота, легко касается внутренней стороны бедра и ложится поверх белья на возбужденную плоть. Кенни не выдерживает. Слова Леви про изнасилование заставляют ярость внутри закипеть еще больше. Аккерман никогда в своей жизни не испытывал чувство вины, кроме того раза. И ради чего? Ради того, чтобы этот ублюдок раздвигал ноги перед другими. - Шлюха, тварь, - ругается про себя мужчина. Уж он-то найдет, как проучить этого засранца. Жаль, не здесь и не сейчас. Впрочем, у Кенни будет время уготовить ублюдку наказание, пока он тут будет развлекаться, даже и не подозревая, что за ад скоро начнется в его никчемной жизни. Аккерман бесшумно разворачивается и уходит прочь. Леви уже давно потерял всякую бдительность, он охает от интимного прикосновения блондина, а потом не сдерживает и легкого стона. - Тебе все равно? - он поднимает глаза на Георга и очень, очень ждет ответа. Честного. - Мне не все равно, - Георг пристально смотрит в серые глаза - он не может лгать. Не имеет права. - Я просто сделаю всё, чтобы ты смог забыть о том, что было раньше. А пока это приносит боль, я не стану задавать вопросов, - юноша останавливается, хотя сам ни на шутку возбудился. - Я просто думал, что это делает меня неправильным...и что, - Леви неуверенно пожимает плечами, а потом, не найдя нужных слов, машет рукой. - Пошли отсюда, чутье подсказывает, здесь даже у стен есть уши, - шепчет Георг на ухо Леви и чуть прикусывает мочку. Леви быстро идет в сторону их "домика", чуть ли не бежит, поглядывая за Георгом через плечо. Забравшись наверх, он плюхается на оставленное тут одеяло. В ту ночь оно испачкалось в крови Леви и они решили его тут и оставить, а не пытаться отстирать. Они наконец-то снова вдвоем, отдельно от всего мира. Георг опускается на колени и нависает над мальчишкой. Он касается ладонью немного покрасневшей щеки. - Чего ты хочешь? Леви пожимает плечами. В переулке ему было как-то спокойнее, по крайней мере он знал, что из-за вероятности появления кого-нибудь они не дойдут до чего-то серьезного. А здесь они были одни. - Поступай, как знаешь. - Я не сделаю больно, - Георг опирается на ладони, полностью нависая над мальчишкой. Они часто сидели, целовались, но вот дальше пока не заходило. - Я тебе верю, - Леви лохматит его волосы. - Но, знаешь, думаю, я уже пережил самую страшную боль, поэтому даже если бы ты захотел, не смог бы. Грустно об этом говорить, но чужие прикосновения хотя бы сейчас приносят только приятные ощущения. Леви прикусывает губу, ему уже больно от возбуждения. Георг не отвечает на его слова, а лишь покрывает светлую кожу лёгкими поцелуями, боясь оставить хоть какую либо отметку - вдруг мальчишке влетит, если заметят. Он расстегивает рубашку и распахивает в разные стороны. Горячие губы скользят по шее и вниз, от острых ключиц, до едва заметных кубиков пресса. Георг ласкает прекрасное тело, каждый вздох утопает в шелесте листвы кроны дерева. Леви так громко, быстро и тяжело дышит, что словно заглушает дыханием целый мир, который, впрочем, уже неважен. Его потряхивает от ощущений, дрожь скользит по позвоночнику. Он не знает, куда деть руки, поэтому хаотично водит ими по одеялу, захватывая ткань между пальцев. Блондин спускает брюки с узких мальчишеских бедер вместе с бельем. На мгновение он поднимает взгляд, чтобы увидеть Леви, удостовериться, что всё хорошо. Георг спускается поцелуями ниже, языком скользит во впадинку пупка и дальше, по низу живота. Ладонь обхватывает возбужденный член Леви, слегка ласкает. Леви в шоке округляет глаза, когда чувствует эти касания. Нет, он, конечно, много раз делал это сам, но разница огромная. Да и Георг так аккуратен и нежен с ним. - Ч..черт, - Леви прикусывает губу и закрывает глаза. Губы Георга изгибаются в довольной улыбке от такой реакции. Он склоняет голову над вставшим членом, ладонями скользит по покрывалу и обхватывает пальцами ягодицы. Язык очерчивает линию возле самого основания, а потом проходит по всей длине мелкими поцелуями, проводит языком, обхватывает губами головку. Леви извивается на одеяле во все стороны, до тех самых пор, пока ощущения буквально не приковывают его к месту. И уже не надо двигаться, ничего не надо, просто наслаждаться этим теплом чужих губ. Леви толкается вперед в его рот, ему хочется больше, глубже, тело само ведет его, а в голове совершенно нет мыслей. Впрочем, ему сейчас и не нужно много, эти несколько прикосновений уже доводят до предела, Леви с трудом сдерживается. Георг вбирает член до самого основания, а потом поднимается, чуть выпуская из плена губ, и снова вниз. Он двигает головой, лаская губами и языком, доводя мальчишку до экстаза. Бьющееся в его руках тело заставляет возбудиться еще больше, но Георг сдерживается. Не сегодня и не сейчас. Важно лишь желание Леви, о котором он заботился с самого начала. Леви со свистом вдыхает воздух, сжимает руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Боль немного отрезвляет. Он хочет что-то сказать, но, наверное, не за чем. Леви отодвигается от блондина, перекатываясь на бок и с тихим, сдавленным стоном кончает в свою ладонь. Георг опускается рядом, обнимает мальчишку со спины, не зная что сказать. Ему кажется, что он что-то сделал не так. Может, как-то обидел. - Ты будешь продолжать? - спрашивает Леви спустя минуту, делая вид, что увлеченно разглядывает стену. Он дотягивается до края одеяла и вытирает им пол и свою ладонь - все равно грязное. Хотя от этих пятен Леви начинает немного потряхивать. Георг не знает, что ответить. И хочется, и не может. Не может сделать больно Леви, не может сделать прямо сейчас. Пусть хотя бы привыкнет к ласкам. Хотя в штанах уже давно тесно, но не садиться же удовлетворять себя перед ним. - Просто иди ко мне, - Георг протягивает руку к брюнету. Леви не подает вида, но внутри он обижается на это. Видимо, всё-таки не все равно. Он лениво отвечает на очередной поцелуй, но накатившую тоску никак не скрыть. - Ну ты чего? - Георг улыбается, пальцем проводит по щеке Леви. - Что-то не так? - Моё личное, - Леви вздыхает и качает головой. - С тобой всё хорошо. Правда. - Ну а с тобой что такое? - Георг слегка лохматит темную шевелюру. - Просто, давай мы настолько не будем спешить? Хорошо? Все постепенно. - А чего ты хочешь дождаться? Что должно произойти? Звезда что ли упадет или что? - Леви хмыкает, но сам плотнее прижимается к блондину. - Хочу, чтобы ты привык ко мне, к моим рукам. Я же сказал, что сделаю все, чтобы ты забыл прошлое, каким бы оно ни было. Картина, которую рисует ему Георг выглядит слишком радостной и идеальной. А Леви лучше всех знает, что ждать хорошего - самый мучительный способ самоубийства. Чувство тревоги заменяет безмятежность, вытесняет спокойствие. Леви поднимается и поправляет одежду. - Я пойду. - Скоро увидимся. Всё будет хорошо, Леви. *** Леви особо не старается привести себя в порядок, потому что уверен, что Кенни не вернулся домой, и у него будет время зайти в ванную и сменить одежду. Потирая затылок, мальчишка входит в дом. Воздух в помещении наполнен дымом. Кенни курит почти не переставая, запивая привкус табака крепким алкоголем. Но сознание трезвое, не затуманенное. Он отчетливо ощущает ярость каждой клеточкой своего сознания. Он не может успокоиться. Как такое могло быть упущено из вида? Как мальчишка смог ослушаться его, так нагло лгать. А может, он снова решил пойти по стопам своей шлюхи-матери, стать такой же подстилкой? В первый раз не удалось, но самоуверенный ублюдок и не подумал остановиться. От мыслей легче не становится, только всё сильнее и явственнее проступает желание выдрессировать эту мерзость или задушить своими собственными руками. - И где шлялся, ублюдок? - говорит мужчина, даже не поворачиваясь к мальчишке. - В смысле? - Леви спрашивает с удивлением, мысленно коря себя за ошибочную уверенность, что Кенни еще не вернулся. Пока хозяин не смотрит в его сторону, Леви поспешно поправляет одежду, приглаживает растрепанные волосы. - Ты должен был вернуться еще час назад, - Аккерман поднимается с кресла и не спеша идет к мальчишке. Его лицо сейчас ничего не выражает - маска, сквозь которую сквозит безумие. Леви вспоминает его слова про то, что работа займет много времени. Ему же не показалось? - Я всё закончил, - спокойно говорит Леви и лезет в сумку за бумагами. - И как давно? - Кенни усмехается, ему интересно увидеть, как лжет преемник. Чтобы знать потом, как распознать эту наглую ложь. Ублюдок еще не понимает, что уже загнан в угол, что никакие боги сейчас не помогут. - Я не смотрел на время, - Леви не сводит удивленного взгляда с учителя. Что случилось-то. - Вот, возьмите, - он протягивает бумаги. Аккерман бьет ребром ладони по руке Леви, выбивая из кулака бумаги. Стальная хватка сжимает шею, мужчина поднимает мальчишку над землей, пристально смотря в глаза. На лице Кенни сквозь пелену равнодушия прорывается звериный оскал. - Конечно, не смотрел, когда шлялся, - он сгибает руку, притягивая к себе задыхающегося мальчишку, - когда ебался с этим павлином, - зло выдавливает Жнец прямо в лицо Леви. Леви не успевает вдохнуть. Слова Кенни проносятся мимо него, он смутно улавливает смысл, и осознание накатывает слишком поздно. Тогда, когда уже не остается воздуха. Леви брыкается, словно выброшенная на поверхность рыба, безмолвно открывая рот. От ужаса у него округляются глаза. Кенни перекидывает мальчишку через себя, отправляя в свободное падение на пол. - Неужели ты настолько глуп, что думал, что я об этом не узнаю, - мужчина склоняется над Леви и бьет по лицу. Успевшие более-менее зажить за пару недель раны снова кровоточат, щека горит от боли. Но Леви молчит. Ему и вправду нечего сказать. Даже неинтересно, как Кенни узнал. Если только...Георг предал его? Или он изначально был ловушкой? Почему именно сегодня, в тот день, когда они дошли до большего, чем поцелуи? - Ты, кажется, забыл, кто ты. Трахаешься, как кролик, в ближайшей подворотне, - слова насквозь пропитаны желчью, ядом. Кенни любуется струйкой крови, что стекает по подбородку. Еще больше крови. Еще больше боли. Теперь он не насытится так же быстро и пресно, как тогда. - Тебе того раза не хватило? Решил шлюхой стать, мразь? - Я ни с кем не трахался, - честно говорит Леви. Его поражает спокойствие Кенни - несмотря на то, что тот кричит, что-то поменялось. Его движения странные. Ледяные. С такой же тихой яростью Кенни убивал.  Леви с трудом сдерживается, чтобы не начать задыхаться от ужаса. Но ведь пока что ничего не происходит, почему тогда у него внутри все сжимается. - Врешь! Врал и тогда. Ты забыл свое место, ублюдок. Но я заставлю вспомнить, чья ты собственность, чья шлюха, и кто имеет право тебя ебать, - Аккерман приподнимает согнутое колено и прижимает им ноги Леви к полу. - Да, ты ведь еще боишься. Еще вспоминаешь, как это больно. Я ведь всё видел. Видел страх в твоих глазах, - Кенни улыбается, зная, что от этой его улыбки Леви снова познает то чувство ужаса. Ублюдку страшно из-за одного лишь движения губ, и Кенни чувствует невиданное моральное удовлетворение. Слышится хруст кости, когда он практически выламывает руки Леви, заводя их назад. Леви начинает физически колотить от слов, словно он попал на улицу в лютый мороз. Кенни пытается лишить его возможности двигаться, а его хватка отдается жуткой болью по запястью левой руки. - Нет. Леви просто не может позволить, чтобы та ночь повторилась. Неважно как. Он сейчас взрослее, сильнее. Он справится. Кенни вряд ли ждет, что он будет сопротивляться, но он будет. Леви кое-как вырывает правую руку и наотмашь бьет Кенни, куда дотягивается, а затем отталкивается ногами от пола. Но эти попытки - детский лепет для Жнеца. Свободной ногой Аккерман бьет Леви по щиколотке, на какие-то мгновения перенося на его ноги свой вес полностью. Железные подковы сапог до хруста ударяют по мальчишеским лодыжкам, Аккерман вдавливает ногу Леви сапогом в пол, а затем резко двигает вбок, выбивая кость. В кармане уже приготовленная веревка. Нужно всего мгновение, чтобы зафиксировать руки. И Кенни это удается. - Что, этому тебя научил твой любовник, да? Не волнуйся, я с удовольствием расскажу, какого это - трахать тебя сопротивляющегося, сухого. Расскажу, прежде чем перерезать его глотку. Он узнает, что такое посягать на чужое, - шепчет Кенни, затягивая веревку на запястьях. Леви кричит, почувствовав боль в ногах. Удары по лицу не так страшны, под ребра - тоже. Но ноги. Леви в основном дерется с помощью ног, они у него сильные, и Кенни никогда раньше не травмировал их, ведь его ученик должен был ходить, чтобы работать. А сейчас ему будто плевать. Одна нога подогнулась неестественно, лодыжку тянет, а во второй что-то жалобно хрустнуло и Леви, кажется, не чувствует ее больше. Но парень упрямо, что есть сил, пытается освободить руки, вертясь из стороны в сторону.  Нет, это не может повториться. Никак. Нет. Невозможно. Сейчас что-то произойдет. Кенни передумает. Леви вырвется и убежит. Этого просто не может быть. Не с ним. Не снова. Нет. Он почти два года забывал тот кошмар. - Нет! Нет! Нет-нет-нет! - Леви не кричит, он просто бездумно повторяет это отрицание, словно оно что-то изменит. На секунду возвращается чистое сознание, и тогда Леви изворачивается, чтобы видеть лицо учителя. - Никто меня не трахал кроме тебя! Никто! Слышишь, никто! - Ты думаешь, меня это остановит? - рычит Аккерман прямо в лицо Леви. - Думаешь, поверю, после всего, что мне пришлось сегодня увидеть? Пошел по стопам своей матери-шлюхи? - Кенни щедро дарит Леви еще несколько ударов, которые гематомами расползаются по телу. Он поднимается, хватается за веревку и тащит мальчишку к столу. Стол тяжелый, Аккерман лишь чуть-чуть приподнимает его, просовывая под ножкой веревку, окончательно фиксируя руки. - Ты мой. И теперь навсегда станешь только моим. Никто не взглянет на тебя, не станет цепляться к тебе, потому что теперь ты моя шлюха и все это увидят. А моё никто не смеет брать. Молись, ублюдок. Потому что если тебя действительно не ебали, ты не сядешь еще долго. Леви срывается. У него будто сердце перестает биться. Его колотит от кончиков пят до макушки, трясет так, словно в доме землетрясение, словно в приступе какой-то жуткой болезни. Боли будто нет, эти удары - ничто; Леви помнит только одну-единственную боль - ту, что внутри. - Нет-нет-нет-нет, - только это слово продолжает срываться с языка. Горечь обжигает горло, давит на глазные яблоки и Леви начинает рыдать, словно ребенок. Он практически воет, захлебывается слезами, и бешено вертит запястьями, раздирает кожу в мясо, пытаясь освободиться от веревки. Аккерман не останавливается: в этот раз он просто срывает с мальчишки штаны, коленями раздвигает ноги и закидывает себе на бедра. Видимо, Леви достался сильный удар, раз он не шевелит ногами совсем. Тело неистово дрожит под крепкими руками Аккермана, и сладкий вкус чужого страха заводит. Кенни расстегивает ширинку и нависает над мальчишкой. Он сжимает в кулак волосы Леви, заставляя свою жертву смотреть себе в глаза. - Заткнись и терпи, мразь. Сам выбрал путь шлюхи, так получай удовольствие. У Леви уже дрожит и челюсть, зубы стучат друг о друга, он даже слово не может произнести, и получается только сдавленное "ннннн". Тогда он начинает просто беззвучно кричать урывками, насколько хватает сбивающегося дыхания. Леви пытается свести ноги, прижимает их к себе и тогда смутно понимает, что окончательно не чувствует правую ногу, что жутко ноет левая рука, что с запястий стекает кровь. Он не может ничего сказать, и только безмолвно молит Кенни, чтобы тот прекратил. Эта мольба во взгляде - Леви не сводит глаз с лица учителя, пытаясь найти там хоть что-то...человеческое. Но лицо Кенни напоминает больше звериную маску, искаженную яростью. Он смотрит затуманено, кажется, ничего и не видит. Он стягивает с себя штаны лишь частично, освобождая возбужденный член. Кенни тянется к рукам Леви, смазывая ладонью кровь с запястий, и проводит влажной рукой между его ног. - Ты, мразь, даже слюны моей не достоин, понравится ебля с собственной кровью? - хрипло смеясь, Кенни рывком натягивает тело на себя, держа мертвой хваткой за бедра. Леви сжат, узок, но Аккерман вбивает себя в него с такой силой, что сразу рвет его внутри ко всем чертям. Леви запрокидывает голову назад и орет, так, что горло сдирает. Если бы только от крика можно было умереть. Если бы можно было задохнуться. Если бы можно было умереть, лишь пожелав этого, он бы умер в этот миг. Но он живой. Поэтому он чувствует всё. В нос ударяет запах крови - уже не понятно, откуда именно, да и неважно. Леви выгибается, упираясь более-менее целой ногой в пол и, что есть силы, отталкиваясь назад. - Сломаю и вторую, - рычит Аккерман, ударяя рукой по левой ноге. Он специально замирает, и теперь входит в тело слишком медленно и тягуче, по новым ранам, и склоняется ниже, любуясь изогнутой напряженной шеей и слезами. Леви не может просто лежать и терпеть, поэтому он всё равно отталкивается от пола, опираясь на одни только пальцы, отодвигаясь назад, хоть чуть-чуть ослабляя агонию. А она привычная: цепкая, въедливая, расползается по телу как яд по венам. Леви словно чувствует движения Кенни уже где-то в животе, и его сгибает от этого, практически подбрасывает на месте, а так только больнее. Он уже ничего не видит из-за потока слез и тумана, застилающего глаза. - Как он тебя целует? Ты же млеешь от его поцелуев? - хрипит Кенни ему на ухо. Жнец отпускает безвольные ноги и впивается в искусанные губы, на которых остались следы чужих поцелуев. Аккерман перекрывает их своими укусами - властными, болезненными. Леви не ожидал такого, он мычит что-то неразборчивое в рот Кенни. Больше нет способов выпустить боль, нельзя кричать, нереально, некуда. Рот горит от боли, в глотку хлещет кровь, Леви начинает кашлять и задыхаться. На какой-то момент эта боль в лице даже перекрывает ту, что внутри. А потом Леви кажется, что они встречаются где-то в грудной клетке и ломают навыворот ребра. Кенни отрывается ото рта довольный собой, облизывает свои окровавленные губы и смотрит на следы собственных трудов - на разорванные куски кожи, на лужи крови под телами. Он вбивается в Леви все сильнее и быстрее, чувствуя, как все мокнет от его жалкой, никчемной крови. - Ты шлюха. Моя шлюха. Больше никто. Никогда. Не прикоснется к тебе, - по слогам проговаривает Жнец. У Леви такое ощущение, что его лицо подожгли. Ему даже кажется, что он видит это полыхающее пламя, сжирающее всё. Все его попытки жить. Все его попытки быть полезным, работать, стараться для учителя.  И глубже. Это пламя заживо ест его душу. - Это не я, - вдруг говорит Леви. Слова звучат невнятно, из-за крови и ран он еле-еле двигает губами, шепелявит. - Это ты. Был. Есть. И будешь. И никогда не изменить этого. Уже давно пора привыкнуть, что ты и дышать не можешь без моего ведома, - хрипло рычит Аккерман, сильно сжимает бедра, словно желая продрать кожу до костей. - Теперь я сделаю так, что ты, никогда, никогда не забудешь этого момента, тварь. Но Леви его не слышит, он уже в прострации, сознание его сломано, разум отравлен, как и поломано тело. Чужой злой голос, он как ледяной зимний ветер. Пробирает до костей, заставляет дрожать, вызывает слезы. Но в его порывах нет слов. Ничего нет, только холод. - Это не я, - повторяет Леви. - Это не я. Это не со мной. Меня здесь нет. Меня здесь нет. Меня здесь нет. Кенни ударяет ученика по изуродованным губам и вжимает сильнее в пол. Его бесит такой бред, бесят эти фразочки. Он вбивается сильнее, почти достигая пика удовольствия. Еще несколько рывков, и он закончит терзать это тело. Но только на сегодня. Он повторит еще не раз, чтобы Леви запомнил навсегда, чья он вещь. Повинуясь удару, Леви так и остается с повернутой набок головой - словно шею свернули. У него всё тело выкручено, словно костей нет, а только мягкие, тянущиеся мышцы. Всё в крови - яркие алые цветы, распустившиеся на коже. Она бледная кое-где, в тех редких местах, где нет ударов.  Леви продолжает бормотать свою мантру, словно эти слова меняют что-то в реальности. Но внутри его головы всё становится совсем иначе. Ведь это не он. Это не с ним. Он не здесь. Он точно знает. Он бы уже умер. Он бы не пережил. Значит, это кто-то другой. Кенни двигается еще пару раз и кончает в Леви. Он поднимается и оглядывает довольным взглядом распластанное на полу тело. Грязное, окровавленное, его. Все так и должно быть. Ученик должен был поплатиться за свое своеволие, за свою долбанную интрижку. Осталось только довести дело до окончательного результата. Аккерман идет в ванну отмыться от крови, так и не отвязывая жертву. Реальность упрямо прорывается сквозь игры подсознания Леви, которое так отчаянно пытается сохранить своему хозяину рассудок. Но проигрывает. Леви не двигается - нет смысла, нет даже малейшей капли силы. С него будто кожу сняли. Каждый нерв - как оголенный провод, по которому ежесекундно проходят разряды тока. Леви смотрит на дверь ванной, за которой слышен шум воды. Он ждет Кенни. Кое-что осталось. Жнец быстро возвращается, вытирая руки светлым полотенцем. Он мимолётом смотрит на Леви, но проходит мимо, садится за стол и достает сигареты, чуть нервно закуривает. Нужно думать, что делать дальше с учеником, да и в целом. Леви смотрит на мучителя пронзительно, неотрывно, не моргая. Пока что молчит, позволяя крови дальше вытекать из разорванного рта. Он ждет от Кенни слова, хотя бы одного. Но Жнец молчит. Выкурив две сигареты, он становится спокоен. Как ни в чем не бывало идет на кухню и берет себе еду. Единственное, что сейчас щелкает в голове, так это мысль о ноге Леви. Кенни понимает, что сломал ее, и, если оставить её в том же положении, парень, возможно, не сможет ходить. Или будет всегда хромать, что осложнит его передвижение и замедлит выполнение обязанностей. Поэтому Аккерман, недолго думая, срывается с места и поспешно одевается. Глядя на передвижения учителя, Леви решает отложить свой вопрос до следующего дня. Не хочется мямлить, захлебываться кровью и слюнями. У него есть четкая, ясная просьба. *** Кенни приходит лишь днем следующего дня, принося с собой увесистую котомку. После целой ночи без движения, будучи связанным, грязным, раненым, Леви с трудом разлепляет веки. От жажды и потери крови он практически в обморочном состоянии. Он ничего не понимает и не видит перед собой. Только на языке остались невысказанные вчера слова. - Скажи...я...теплый...внутри? - едва вопросительная интонация. Слабый голос чуть удивляет Кенни, но одного взгляда на свою жертву достаточно, чтобы понять: Леви в бреду. Однако Кенни отвечает ему. - Ты теплый, когда рвешься изнутри и брызжешь кровью, - отстраненно отвечает Жнец, распаковывая ношу. - Вам...нравится...это...тепло? - Леви бесцельно смотрит туда, где должен быть потолок, но мир постоянно проваливается в темноту. Жаль, что никак не может навсегда исчезнуть. - К чему эти вопросы? Говори уже, ублюдок, - Кенни берет чистое полотенце и небрежно стирает с лица Леви кровь. - Если...это не так важно...по..пожал...пожалуйста...вы можете меня...убить? Пожалуйста... Леви помнит их первый разговор. Помнит отказ. Помнит жуткие обещания. Но теперь-то ему уже все равно. - Пожалуйста, - он повторяет. - Убить и...делать это дальше...сколько хотите... Кенни усмехается, его лицо искажает злорадная гримаса. - Нет, коротышка. В этот раз всё будет по-другому. В этот раз я не стану добрым учителем. Не будет ни выбора, ни помощи. Есть только ты и я. И ты будешь подставлять себя, когда я захочу, сколько я захочу. Больше не будет поблажек, - Аккерман достает из котомки бинты и небольшую палку. Этого хватает, чтобы зафиксировать поврежденную ногу Леви. Леви замолкает, услышав такой четкий, бескомпромиссный ответ.  Ему не позволят умереть. Ад только начался. Он только-только ступил в его пекло, одной ногой. При мысли о том, что ждет его впереди, Леви снова срывается. Странно так: вчера ему казалось, что он насквозь себя выплакал, а те частички, что остались, вытекли с кровью. Но сейчас он снова начинает захлёбываться в рыданиях и стонать, словно раненый зверь. - Хватит рыдать, ублюдок, - рычит Аккерман. - Не перестанешь плакать, выебу прямо сейчас, повторно. Леви честно пытается заткнуться, но прикусить губу и терпеть, как это бывало раньше, не выйдет. Рот даже не закрывается - всё опухло, всё синюшно-красное.  Поэтому он все равно рыдает, на весь проклятый дом, который теперь становится не просто тюрьмой, но и камерой пыток. Кенни уходит на кухню, что-то готовит, а потом возвращается с полной тарелкой еды. Ему безразлично на кровь, безразлично на мальчишку, всё так же прицепленного к ножке стола. Всё в порядке вещей. Леви запрокидывает голову назад и смотрит на Кенни, который безмятежно ест. Похоже, он не собирается отпускать Леви. Это Ад, а Кенни здесь - Дьявол, и теперь так будет всегда. - Воды...пожалуйста... - он произносит шепотом, еще надеясь на что-то. Кенни не собирается убивать ученика, поэтому встает из-за стола и идет за водой. Он немного поднимает Леви и устраивает в сидячее положение, облокотив на ножку стола, подносит к разбитым губам стакан с водой и вливает в горло спасительную жидкость небольшими порциями. Леви так хотелось пить, что вкус воды, наверное, как рай. Он физически не может пить сам, прислоняясь к стакану губами, поэтому может только сидеть, приоткрыв рот и глотать воду, пока Кенни вливает ее в обсохшее горло. Ему неудобно в сидячем положении, опора только на одну ногу, а та не держит веса тела, и скользит по полу. Леви сползает в полулежащее положение. К нему начинает возвращаться сознание, и теперь мальчишка пытается поменять позу, чуть ослабить давку веревки на руки. Копошение Леви бесит Жнеца. Кенни приподнимает стол и вытаскивает веревку. Ухватив Леви за плечи, он волочит мальчишку к стене, усаживает в углу. - Сиди здесь и не рыпайся, - приказывает Аккерман. Так проще, и под ногами мешаться не будет. От прикосновений все тело начинает жечь, Леви опять неконтролируемо плачет. Глазам так больно внутри, где сосуды - остро щиплет и напряжение невидимыми струнами стягивает виски. Леви по-прежнему не может сидеть и сползает по стене набок, поджимая ноги, горбя спину. Так боль чуть утихает. Он рыдает в пол, в чертов холодный, равнодушный пол и никак не может заткнуться. - Ты замолчишь, пока я не выполнил свое обещание? Или сделать сразу, чтобы у тебя не было больше сил рыдать? - зло рявкает Аккерман. Его бесит этот скулеж. Еще немного, и он снова сорвется. Лучше пусть Леви орет, брыкается. Бесит и беспорядок в комнате, эти лужи крови, хотя Жнец и не подает вида. Леви верит учителю. Верит, что ему ничего не стоит повторить вчерашнее. Что он действительно может трахать Леви, пока кишки не вылезут, как говорил когда-то. Унять рыдания сразу не получается, но через пару минут Леви уже совсем тихо скулит, уткнувшись лицом в пол. Краем глаза он следит за Кенни, ожидая очередного приступа агрессии. Кенни ставит на огонь полное ведро воды и пытается отмыть от крови и остальных телесных жидкостей пол. Он уже много лет не занимался ничем подобным, но сейчас это необходимость. Мужчина тщательно вымывает кровь с досок, совсем не замечая пленника. Почему-то эта картина заставляет Леви усмехаться про себя. Кенни как-то нелепо, неуклюже смотрится на четвереньках с тряпкой, занимаясь этими домашними делами.  Истерика находит выход, и Леви вдруг смеется.  Он никогда в жизни не смеялся. А сейчас его сотрясает от приступа веселья - смех хриплый, вязкий, расходятся едва успевшие зажить укусы на губах, и новые капли крови падают на мытый возле его лица пол. - Тебе смешно? - Аккерман опускается возле Леви на корточки. Он привычным жестом хватает ученика за грязные темные волосы, покрытые бурой коркой от крови, и заставляет поднять лицо. - Нравится всё, что творится, да, уже входишь во вкус, шлюха? - в Кенни просыпается вчерашний зверь, и не выпущенная до конца агрессия подступает к горлу, бьется о хрупкие барьеры самоконтроля. Леви продолжает заливаться хохотом. Ему так легче - даже легче, чем кричать или рыдать.  Боль ни на секунду не покидает сломанное тело, но где-то глубоко внутри Леви уже плевать.  В конце концов этот смех стоит того, чтобы видеть непонимание на лице Кенни, даже сквозь его привычную злость. - Да. Смешно, - хрипит он сквозь смех. - Тогда смейся. Смейся, когда буду сейчас ебать тебя как конченую шлюху, - шипит Аккерман, расстегивая штаны. Леви продолжает хохотать, и теперь и этот смех отдается болью. Она стучит в висках, кровь приливает к лицу, к горлу, а от первого же движения внутри Леви окончательно срывается - у него наступает шок от боли. Сознание покидает его урывками, даря напоследок вспышки боли, но на сей раз они где-то очень далеко - вспыхивают, словно молнии уходящей грозы на ночном небе, и быстро гаснут.  Становится горячо, даже жарко, и этот удушливый жар вышибает остатки горького воздуха из легких. Тяжелые веки медленно, подрагивая, опускаются, и Леви наконец-то теряет сознание. Кенни отпускает его. Какой смысл сейчас от этой валяющейся куклы. С ним ничего не сделаешь. Единственное, что приходит на ум, так это отмыть. Аккерман приносит чистой воды и смывает с избитого тела запекшуюся кровь. Мальчишка еще не приходит в себя, когда Кенни уходит. У него есть свои немаловажные дела. Возвращается он лишь под вечер следующего дня. Леви лежит всё в той же позе, в какой Кенни его оставил, когда уходил. Он уже пришел в сознание, но слабость дурманом разливается по телу - Леви кажется, что он медленно умирает, задыхается в этом воздухе, пропитанном его кровью, спермой, потом и грязью. - Очнулся, ублюдок? Леви ничего не говорит. Он помнит, что Кенни вчера сдержал обещание, значит может повторить.  Леви не нужны эти уроки.  Вчера он обезумел, впал в истерику, а сейчас все понимает, сейчас в нем снова пробуждается надежда, что всё закончится, что Кенни отпустит его. - Эй, ты, недомерок, - Аккерман садится на корточки рядом с мальчишкой. - Я всю жизнь напоминать не стану, просто вырежу язык, хоть сейчас. Минет ты и без языка сможешь хорошо сделать, когда научишься, ты же способный мальчик, - Кенни противно усмехается. Леви снова замирает, чувствуя, как липкий, ледяной страх ползет по позвоночнику, вцепляется в поясницу и снова раздирает его изнутри. Леви осторожно облизывает губы, все еще опухшие, красные. - Да. - Уже лучше. Я тебе тут подарочек принес от твоего дружка. Просил передать лично в руки, даже открыточку тебе поздравительную написал. Думаю, ты обрадуешься такому презенту, - Кенни вытаскивает из плаща что-то обмотанное черной тканью и распарывает. На пол падает свежая окровавленная отрубленная кисть и записка. Такая же, как обычно заполняет Леви, только почерк чужой, почерк Георга. "Ваш заказ выполнен. Надеюсь на обоюдную конфиденциальность. Больше данный субъект не потревожит вас." И в конце извечное "К.А." - Надеюсь, мы друг друга поняли. Леви равнодушно смотрит на записку. Мысли о себе и своей судьбе тревожат его чуть больше. А тут только странная тоска и грусть сжимает сердце острой проволокой. Он еще вчера понял, что так будет. Что в его жизни может быть только один человек, впрочем, это слово ему не подходит. Только Кенни. Только он. Все другие должны умереть.  Он убил Георга сам просто тем, что позволил когда-то заговорить с ним. Подписал смертный приговор. Он еще успеет оплакать его, когда слёзы вернутся. Если будет жив.