Исповедь

Тёплый асфальт прижимал нас к себе, дождь охлаждал наш пыл Не закрывай глаза - на засохших губах распустились цветы ©

Проходит несколько дней, прежде чем Кенни изменяет положение Леви. Он приносит откуда-то едкую мазь, обрабатывает ногу и снова фиксирует самодельный гипс. Также он притаскивает с собой длинную цепь с наручником на конце. Этот наручник на деле рассчитан для обычной человеческой руки, но мальчишеские лодыжки достаточно худые, и железного обхвата как раз хватает на здоровую ногу, хотя наручник все равно впивается в кожу и причиняет постоянную боль. Аккерман отвязывает руки Леви, давая свободу действий и возможность передвижения по дому. На кухню, в ванную, по комнате - цепи хватит. Мужчина почти всегда молчит, а всё, что ни скажет - на уровне приказов, ежеминутных требований. Обстановка в доме натянута как струна, до первых всплесков, до очередного изнасилования, которое не заставляет себя долго ждать. Кусочек свободы, который Кенни дарует Леви, оказывается для него наказанием более страшным, чем если бы учитель оставил его в углу или у ножки стола. Леви может двигаться, может ходить и видеть мир за окном - светлый, безмятежный, равнодушный. Жестокий.  Нет истинного отчаянья без капли надежды. Надежда Леви - невесомая, пустая, у неё нет цели, ведь он не может придумать и представить, что и как вытащит его из этого ада. Но она живет внутри грудной клетки, где-то рядом с сердцем. Она отравляет хуже любого яда. Кенни ведет себя так, словно ничего не меняется. Леви механически выполняет работу по дому, как только становится в состоянии ходить. Но надолго спокойствие не затягивается - Аккермана охватывают приступы злости, и тогда Леви в миг оказывается на полу или у стены, и его тело снова разрывает от боли, синяки паутиной расползаются по коже. Кенни иногда кусает его. Леви однажды замечает свое отражение в окне и понимает, что у него на теле не осталось нетронутого места. Все в клочья. И внутри все еще хуже. Он каждый раз кричит, пытается вырваться, отпихивает Кенни, насколько позволяют силы. Он не может сдаться, не может терпеть, не может безвольно лежать. Но Аккерману брыкания становятся безразличны. Он уже давно походил на машину для убийств и насилия, а вот сейчас полностью оправдал свой статус. Дел много, он выматывается и срывается на Леви, единственном доступном источнике, который хоть и сопротивляется, но никогда не сможет победить его. Кенни насилует его часто и сильно, жестко, дергая темные волосы, выбивая из ученика порции крови и боли. Его уже боятся все вокруг, даже собственные шавки стали смиреннее, чем когда-либо. Но нельзя вечно мучиться. Даже боли приходит конец. Леви с удивлением замечает, что начинает привыкать к насилию. Иногда он всё-таки чувствует былую агонию, когда Кенни только входит в него - это по-прежнему больно и до тошноты омерзительно в первые секунды. А потом всё заканчивается. Где-то щелкает выключатель, и его персональный Ад замерзает. Леденеет все внутри, где раньше так мучительно горело.  Леви больше не боится Кенни. Он спокойно смотрит на его лицо, не отрываясь, не чувствуя совершенно ничего. Этот человек не сможет сделать ему хуже, чем уже сделал. Поначалу Кенни это нравится, он не видит проблемы в равнодушии ученика. Леви больше не брыкается, позволяет себя насиловать, не произнося ни звука. Видимо, выдержка сломалась. Аккерману приносит удовольствие врываться в это безвольное тело, господствовать в нем, подчинять. Пальцы всё так же оставляют синяки на бледной коже. Мужчина целует свою жертву, если это вообще возможно назвать поцелуями. Он кусает губы, разрывая тонкую кожу до крови, прикусывая язык, и с удовольствием наблюдает за кровавыми бороздками на остром подбородке. Но взгляд. Этот пристальный взгляд настораживает. Кенни понимает, что что-то совсем не так, как запланировано. Со временем и бездушное тело перестает удовлетворять. Кенни истязает его реже, понимая, что мальчишку он сломал окончательно. Леви отчетливо чувствует, когда Кенни теряет интерес к нему. Его движения становятся все более вялыми, он реже подходит к Леви и практически перестает бить его. Внешние раны постепенно заживают, ведь человеческое тело способно вынести немыслимую агонию. А вот с тем, что называют душой, сложнее. Леви физически ощущает, что у него внутри нет совершенно ничего, и когда Кенни прекращает иметь его, Леви поначалу не знает, что теперь делать. Он привык лежать и разглядывать потолок, он позабыл, как сражаться, он вообще не представляет, что теперь Кенни будет делать с ним, для чего он нужен. Аккерман и сам сначала не знает, что делать с мальчишкой. Он получил от него всё, что хотел. Точнее, получил всё, кроме самого главного. Ему нужен преемник, а не безвольная кукла. Нужен убийца, подобный ему. - С завтрашнего дня начинаешь тренировки, уроки все знаешь, - мужчина впервые за многие месяцы снимает с Леви наручник на ноге, и кидает мальчишке тюк со сменной одеждой. - Приведи себя в порядок. Леви восстанавливается медленно. Кенни не следит за его тренировками так внимательно, как раньше, когда ученик еще был ребенком. Леви предоставлен сам себе, поэтому он не старается в полную меру - не понимает, для чего, нет мотивации, да и после почти года заточения, он разучился даже ходить нормально, не то что владеть своим телом. Он что-то помнит, но только в голове - физически же приходится всему учиться заново. Былые раны часто дают о себе знать, особенно нога, неудачное падение на которую может привести к рецидиву. У Леви много проблем со здоровьем из-за того, что делал с ним Кенни. Он довольно спокойно сообщает учителю об этом и тот, на удивление для Леви, дает ему денег на лекарства и даже как-то отводит Леви к своему знакомому полевому хирургу, который не задает лишних вопросов о происхождении странных травм. Страдает и психика: у Леви появляется навязчивая мания оттирать по несколько минут каждую пылинку, которая вообще едва ли существует на самом деле. При одном слове "грязь" парня начинает колотить. Он подолгу проводит время в ванной комнате, надраивая своё тело жесткой мочалкой; иногда - до покраснения и ссадин. Леви кажется, что если он проведет острым лезвием по своим венам, из них потечет не алая кровь, а темно-бурая грязь. Кенни иногда спит с ним, словно подтверждая его статус и напоминая о своей безграничной, как он считает, власти над мальчишкой. Но эти единичные разы уже не оставляют даже слабых искр воспоминания. Леви просто молча поднимается, одевается, идет в ванную, затем - тренироваться дальше. Он знает, что Кенни злит это, Кенни сверлит его взглядом в спину и наверняка тоскует по былым дням, когда его Леви был такой красивой поломанной жертвой.  Маленький, беззащитный ребенок. Таким он нравился? Но все меняется. Леви растет. Не буквально, к сожалению, рост его так и остается как у подростка - сказывается отсутствие нормального питания, условий в детстве и насилие, которое подорвало его организм. Кенни, конечно же, не забывает постоянно напоминать ученику о его росте. Однажды Леви замирает у зеркала, глядя на свое отражение, на заострившиеся и огрубевшие черты лица, на широкие плечи, на сильные руки - и понимает, что он вырос. Он больше не подросток, не ребенок, не мальчишка. Он взрослый.  Прошло десять лет с тех пор, как убийца Кенни Жнец забрал его к себе. Леви посмеивается этому юбилею.  - Что у нас сегодня на праздничном столе? - чуть нагло спрашивает он у учителя, заходя в комнату. Страх к Кенни, пропавший всего за один миг, когда Леви понял, что его предел боли навсегда преодолен, так больше никогда и не возвращается. Леви позволяет себе вольное обращение и порой даже действия. - Какой праздник удумал, коротышка? - спрашивает Аккерман. Он стоит у зеркала, тщательно выбривая бороду. Он делает это с не особой частотой, но и не дает себе зарасти совсем. В их доме никогда не было праздников. Хотя, это жилье и "домом" не назовешь. Вечные бои, не выветренные до конца лужи крови, склад оружия. - Заняться больше нечем? - Десять лет минуло с того денька, когда вы почему-то не размазали меня по асфальту, - небрежно говорит Леви, плюхаясь на диван позади Кенни и глядя на его отражение в зеркале. Леви завязывает отросшие волосы в тугой хвост на макушке, закатывает рукава кофты и тянется к пачке сигарет на столе. Привычный запах дыма наполняет комнату. У него сегодня отдых, работы нет, если только Кенни не придумает сейчас какую-нибудь ерунду. - И что предлагаешь? Торт купить, свечки поставить и нажраться до потери пульса? - Кенни на мгновение останавливается, через зеркало смотрит на сидящего сзади Леви. Иногда поведение ученика оставляет за собой много вопросов. Странно, что он вообще помнит дату и сколько прошло лет. Аккерман даже не вспоминал об этом до последнего момента. Мужчина снова принимается за свою работу, мельком бросая взгляд на стекло. - Ага, последнее мне нравится, - Леви выпускает кольца дыма, стряхивает пепел в блюдце и откидывается на диване, потягиваясь всем телом и запрокинув голову на спинку. - А ты постарел, - говорит он. - А ты слишком язык распустил, щенок, - Кенни берет полотенце и вытирает руки. Он поворачивается к своему ученику. - Если нечем заняться, иди тренируйся. Если ищешь повод нажраться, то сначала сгоняй на рынок за своим бухлом или заслужи моё. Аккерман заканчивает с бритьем: убирает все бритвенные принадлежности, выливает воду. - В своё время вы его так и не вырвали, сэр, поэтому теперь распускаю, - Леви даже не смотрит на Кенни, не ожидает удара или еще чего-то, как это было большую часть их совместной жизни. Кенни давно его не трогает. Только рявкает по привычке, да и обзывает как в голову взбредет. Леви не собирается никуда идти, так и остается лежать, не шелохнувшись. Только кисть руки двигается, когда он прикуривает. - Иди лучше жрать приготовь, - Аккерман садится в кресло, раскрывает газету и делает вид, что погружается в чтение. На самом деле он больше наблюдает за Леви, чем ловит смысл в напечатанных строках. - Завтра будет много дел. - Каких? - Леви поднимается и заинтересованно - насколько он вообще умеет - смотрит на учителя. Затушив сигарету о блюдце, он пересаживается на подлокотник кресла, где сидит Кенни. - Ты не говорил ничего. - А зачем тебе знать заранее? - Аккерман листает страницы. - Всё узнаешь завтра, - в газете много статей о какой-то ерунде, пару о военной полиции, о правительстве и ничего того, что может заинтересовать мужчину. Леви тихо хмыкает. Его глаза быстро пробегают по строчкам, но там ничего интересного и для него.  Леви скучно, по-настоящему скучно. - В городе много полиции в последние дни. Не знаешь, что они тут забыли? - Леви словно кот вытягивается по спинке кресла, и, чтобы не съехать, упирается локтем в спину Кенни. - Чего тебе надо, Леви? - Аккерман не выдерживает, закрывает газету и поднимает взгляд на ученика. Поведение парня удивляет его. Он словно ластится. Но для чего? - Я объяснял активность полиции пару дней назад. - Грешная моя голова, - закатив глаза, говорит Леви. - Всё забыл напрочь. Конечно, он всё помнит. Да ему плевать на эту полицию. Он просто хочет совершить то, что перевернет мир с ног на голову. Не внешний мир, нет, на него плевать, а их мир с Кенни. Мир, который учитель, как он думает, полностью контролирует. Всё началось пару недель назад, когда Леви по воле случайности оказался на том месте, где располагался дом на дереве. Дом, в котором он узнал, что люди обнимаются и целуются, что бывает другое отношение, что бить и орать - неправильно.  Леви долго стоял и смотрел на практически полностью развалившийся домик, прогнившие доски. Там даже осталось одеяло с пятнами его крови. Леви на секунду захотелось рыдать, но он давно выплакал все, что мог, поэтому заплакать не получилось физически, хотя он и пытался. Поэтому Леви просто стоял и вспоминал. Тогда Георг, сам того не подозревая, заложил в голове мальчика одну важную мысль. Что Леви может уйти. Что у него есть право на это. Что он может быть свободным. Что он справится. Леви напрочь забыл об этом, но в тот момент, стоя перед разрушенным домом, он понимал, что эта мысль всегда жила в нем, погребенная под тысячами слоев боли и была той самой надеждой, что не давала сойти с ума. Леви столько раз был на грани безумия, он практически физически чувствовал, как рушится его сознание, и влечет его за собой туда, где муки не настигнут его никогда больше. Но потом Леви всегда возвращался в жестокую реальность, к любимой агонии, и принимал ее по собственной воле.  Он сохранил рассудок только потому, что в глубине души знал: он сможет пережить это. Кенни всегда ломал его физически, упивался своим превосходством, ведь привык к тому, что перед ним слабый ребенок. Кенни знал и знает все приемы и удары Леви, поэтому у ученика никогда не было шансов справиться с учителем.  Но Кенни забыл, что существует еще и сознание. И чтобы владеть им, нужно куда как большее, чем физическая сила. Впрочем, начать свое "исцеление" - Леви обозначает свой план этим словом - он собирается именно с физического. Леви вытягивает руки и кладет на плечи Кенни, облокачиваясь локтями. Кенни смотрит на его лицо, но не прочитать ничего - взгляд Леви абсолютно пустой, жизнь уже не вернется в его глаза, если только не случится чуда - и Кенни знает это. Кенни смотрит на парнишку и не находит ответа. Он пуст, но что-то в нем не так. Мужчина хватает Леви за поясницу и садит себе на колени. Так проще смотреть, так удобней распознавать лжет он или нет. Аккерман внимательно смотрит в серые глаза. - Так чего ты добиваешься? Леви равнодушно пожимает плечами, но поза ему вполне по душе, он закидывает одну ногу на подлокотник кресла, а другую, поджав к себе, устраивает на коленках Кенни. - Ничего, - голос ровный, чуть хрипловатый - Леви слишком много курит в последнее время, и это сказывается. - Читай газету. - Уже прочитал, - Аккерман складывает газету и откидывает куда-то на пол. Он тянется к воротничку рубашки и расстегивает несколько верхних пуговиц. На столе традиционно стоит открытая бутылка, и Кенни тянется к ней. - Кажется, ты хотел выпить. - Угу, - Леви перехватывает бутылку, сдирает крышку зубами - это привычка от Кенни. В нём много всего от Кенни. Пожалуй, даже больше, чем себя самого - учитель успешно убил Леви. Но кое-что осталось.  Леви запрокидывает голову и пьет взахлеб, его кадык дергается с каждым глотком. Капелька алкоголя течет из уголка рта вниз по щеке, падает на ключицу. Аккерман проводит пальцем по следу, оставленному каплей, а потом стаскивает с Леви кофту через голову, заставляя оторваться от пойла. Леви чуть не роняет бутылку, когда его так нагло избавляют от одежды. Ему всё еще страшно где-то внутри, но он не подает вида. Да и сегодняшний урок, на который Леви сам напрашивается, должен всё прояснить, он необходим. Он не сможет идти дальше, пока не перейдет черту. Впрочем, внешне он совсем не меняется в лице, только хмыкает и снова прикладывается к алкоголю, будто бы не замечая действий Кенни. Мужчина проводит по груди Леви шершавыми грубыми пальцами. Он сам уже давно закинул в себя порцию алкоголя и градус дает о себе знать. Да и нужна ли причина, чтобы иметь свою собственность, если на то пошло. Взгляд мутнеет, Кенни по-хозяйски кладет ладони на бедра Леви, крепко сжимает ягодицы сквозь ткань штанов, а потом стягивает ткань, приподнимая Леви. Как то всё не так, неправильно. Слишком мягко, без боли, ударов. Но возбуждение уже бурлит во всю, Кенни расстегивает свои штаны, выпуская наружу окрепший член и, наспех смазав его слюной, насаживает Леви на себя. Леви только чуть хмурится, чувствуя его внутри, но ни звука не издает. Хочется смеяться от самого факта, что Кенни делает это. Без боли, криков, связанных рук и обещаний разорвать на куски. Привычка? Или необходимость? А ведь он повелся сразу, Леви даже ничего не сделал, кроме того, что сел рядом. Леви упирается ладонями в его плечи и лениво двигает бедрами, словно отдает должное. Он никогда не возбуждается от их с Кенни секса, хотя наверное и мог бы, если бы они начинали не с насилия.  - Что...соскучился, - не вопрос. Странно, но Кенни даже нравятся эти медленные покачивания, хотя и хочется быстрее, сильнее, вдавить его в какую-нибудь поверхность, просто выбить крик боли из гортани. Фраза, брошенная Леви, заставляет Аккермана лишь сильнее сжать пальцы на его узких бедрах, заставляя двигаться резче, как желает именно сам Жнец, а не этот дурной преемник. Только Леви уже давно не больно и больно не будет. Он ловит взгляд Кенни и впивается в него, въедливо смотрит, прекрасно зная, что в его собственных глазах ничего нет. Совсем ничего, что Кенни когда-то нравилось в нем, что он так жадно забирал, чем наслаждался. В любом объекте наслаждения кроется слабость к нему. Власть - та же слабость. Она тяжелее наркотиков, она пьянит и дурманит. То, чем наслаждается Кенни сейчас - последние её крохи, крупинки. Понимает ли он это? Леви слушается его с каким-то моральным удовлетворением. Ему не сложно опереться руками о спинку кресла и приподняться выше, двигаться быстрее. Это всё уже неважно. Разрядка происходит неожиданно быстро, Кенни даже позволяет себе один единственный за все время стон. Слишком хорошо. Он обхватывает ладонями бедра, фиксируя парня на себе, не позволяя подняться. - Если ты так хотел, чтобы тебя выебали, мог просто попросить, - с уставшей усмешкой говорит Аккерман. - Разве это я хотел? - у Леви чуть сбивчивый голос, но это максимум, что изменилось в его состоянии. Он силой разжимает чужие пальцы, спокойно слезает с Кенни, поднимается и так и стоит перед ним. - В следующий раз не будешь лезть. Своё место знаешь, - Кенни поправляет штаны и закуривает. Леви позволяет себе еще одну наглость теперь, когда Кенни удовлетворен. Он опирается коленом о кресло, наклоняется к учителю, берет сигарету у него изо рта и затягивается сам, выдыхает дым в бок, а потом возвращает сигарету. Хвостик, который Леви собрал, растрепался, половина волос вылезла и теперь закрывает часть лица. Леви не спешит отстраняться. Кенни смотрит на своего ученика и кажется спокойным, расслабленным. Он медленно тянет ладонь к открытой щеке. А потом резко уводит в другую сторону и хватает парня за волосы и прижимает его к подлокотнику кресла. - Слишком заигрался, коротышка. Обнаглел, - мужчина отпихивает его на пол и тушит сигарету об пепельницу. - Неси жрачку, я проголодался. Всё. Леви улыбается про себя, внутри, практически смеется. Он выиграл. Кенни потерял власть над ним - она растворилась, потухла, как его сигарета. Если максимум, на который он способен - прижать его к креслу. - Почему вы решили, что я обнаглел? - спрашивает он, возвращаясь с кухни уже с едой. Одеться или хотя бы вытереть сперму с внутренней поверхности бедер Леви даже и не думает. Его слегка потряхивает от грязи, но сейчас так надо, и парень пересиливает себя. Никакого больше стыда и попыток прикрыться хотя бы половой тряпкой, как было раньше, когда голый, оттраханный Леви забивался в угол и мечтал просто исчезнуть с глаз Кенни. - Слишком многое себе позволяешь, ублюдок, - Кенни сам видит, что распустил мальчишку, что-то сделал не так. И сегодняшнее его поведение только подтверждает эту теорию. - Просто... - Леви с трудом сдерживает слабую, искаженную улыбку, поэтому опускает голову и отворачивается в профиль. - Просто я больше не боюсь тебя. - Да, правда, что ли? - Аккерман усмехается и поднимается на ноги. - И что ты делать собрался? Убить меня? Сбежать? Ты никто, всего лишь отродье неизвестной шалавы, - Кенни смеется. - Ничего, - Леви беспечен, так же стоит боком к Кенни, - просто сказал. Просто сказал, - повторяет он еще раз, облизывает губы и откидывает голову назад, обнимая себя за плечи. На самом деле Кенни в глубине души даже радуется таким словам. Идеально. Но что теперь делать дальше с этим парнем? Если он не боится, значит над ним нет контроля. Значит, Кенни должен найти новый страх, возможно, не зависящий от него самого. Пора искать другие ниточки воздействия. Кенни достает пистолет и перезаряжает. - Запомни, ублюдок, что бы ты там себе сейчас ни думал, ты моя собственность. Сделаешь от меня шаг в сторону - убью. Мои приказы выполняешь беспрекословно. - Я разве где-то ослушался? - Леви только чуть наклоняет голову в его сторону, бесстрашно смотрит прямо в дуло пистолета. Наверное, если бы Кенни сейчас выстрелил, он бы почувствовал долю сожаления о жизни на тот быстротечный момент, прежде чем пуля пробила бы его голову. - Старая песня, Кенни. Я слышал это сотню раз. - Ну ты же у нас теперь такой бесстрашный, - смеется Аккерман; он опускает пистолет, а затем и вовсе кидает его Леви. Реакция, натренированная годами, оправдывает себя. Леви ловит оружие и вопросительно смотрит на учителя. - Теперь твоё. Завтра понадобится, - говорит Аккерман и снова опускается в кресло. Это огромный риск - давать мальчишке пистолет, но мужчина решается на него. В любом случае, если с ним что-то случится, подручные шавки сдерут с Леви шкуру. Леви кивает и кладет пистолет на стол. Нет, у него не мелькнуло и мысли, чтобы направить оружие в сторону учителя. Леви никогда не стал бы лишать его жизни.  Он просто не смог бы. Даже в те моменты, когда Кенни уничтожал его раз за разом, не щадя, Леви желал умереть только самому себе. В конце концов, Кенни всегда, с их первой встречи был тем, кто держал жизнь Леви в своих руках. *** На черном рынке всегда можно отыскать редкостные диковины. Кучи скупленного и краденного барахла размещаются на многочисленных прилавках. Кенни часто посещает такие места. В этот раз его приобретение стоит немалых денег. Совершенно новое, вычищенное до блеска устройство пространственного маневрирования с комплектом ремней и запасными клинками обошлось как гонорары за десяток убийств. Привод определенно ворованный, потому что все комплекты находятся на постоянном пересчете, но это не мешает торговцам иногда продавать это оружие против титанов. На следующий день Аккерман, не говоря о сути поездки, вытаскивает Леви на плацдарм с многочисленными перекладинами - специальное место для обучения владению приводом. Связи Аккермана дают о себе знать. Всего-то дать на лапу паре нужных людей, и можно спокойно прийти сюда, словно какой-нибудь кадет или долбаный разведчик, решивший немного поскакать на тренировочной площадке перед тем, как его жалкую тушку сожрут гиганты. Как только Леви с Кенни прибывают на место, последний кидает перед учеником комплект ремней. - Надень это. Поверх одежды. Самые длинные на ноги надеваются, под сапоги. Леви поднимает эту странную кучу ремней и вертит в руках. Он понимает, что это часть формы, которую носят полицейские, но вблизи конструкция кажется страшной и непонятной. Кенни вряд ли поможет ему разобраться с этой системой. Если он вообще сам знает. Леви минут пять путается в ремнях, чертыхаясь про себя. - Долго возишься. Получается? - спрашивает Аккерман, но не подходит. Он стоит возле огромной тренировочной конструкции, разглядывая сооружение. Когда-то он тоже учился управлять приводами, его тоже отправляли в кадетский корпус. Но после обучения Кенни просто сбежал, не захотел лезть ни в одну из организаций. - Нихуя у меня не получается, - раздраженно говорит Леви, швыряя ремни на землю. - Зачем это вообще надо? - Мне что, подойти и самому на тебя напялить? - раздраженно выкрикивает Аккерман. - Подними. Если я сказал надо, значит, надо. Леви вздыхает и начинает все заново. Через какое-то время ему все же удается влезть в ремни. Он подтягивает их по телу, закрепляет пряжки. Некомфортно. Кожа стягивает ноги и торс, давит, мешает свободно ходить. И как полицейские в этом целыми днями торчат? Леви подходит к учителю, скрестив руки на груди. - Встань посередине этого треугольника. На ремне у тебя есть специальные дуги, а на тросах железные крепления, соедини их, - говорит Кенни, когда мальчишка приближается. - Когда я начну поднимать тебя, постарайся сосредоточиться. Перенеси свой вес на ремни на талии и на подошвах, постарайся держать равновесие. - Я понял ровным счетом ничего, но ладно. Просто не угробь меня так, - Леви мрачно говорит, готовясь черт знает к чему. Его пугает это незнание, но доверие к учителю, которого он, конечно, не покажет, немного успокаивает. - Просто попытайся сохранить равновесие, иначе бошку разобьешь, - усмехается Аккерман и подходит к рычагу. Лишь когда Леви закрепляет себя и становится ровно, он начинает крутить рычаг. Железные тросы натягиваются и постепенно поднимают Леви вверх. Он разводит руки в стороны, пытаясь сохранить равновесие. Это получается секунд десять, а потом одна маленькая осечка, словно он оступился, и тело тянет вперед, мир вертится, как бешеный, и Леви с размаху влетает головой об землю. Кенни ухмыляется. У новичков так всегда. - Вставай, коротышка, это еще не конец. Постарайся не думать о том, как ебануться о землю. Почувствуй ногами воздух. Ты должен буквально стоять, - мужчина ослабляет тросы. У Леви перед глазами пляшут черные точки, а в ушах шумит. Он потирает виски и поднимается, отряхиваясь. С оружием у него как-то сразу лучше сложилось. Но деваться некуда. Пропахав землю еще два раза, на третий Леви всё-таки удерживается и даже начинает двигаться в воздухе, сохраняя прямую спину. Кенни наблюдает. И лишь когда отчетливо видит, что Леви смог справиться с тросами, возвращается к повозке, на которой они прибыли сюда. Он достает из неё приготовленный привод и идет обратно. Мужчина ослабляет тросы, позволяя ученику спуститься на землю. - Я вроде не рвусь крошить титанов, - Леви презрительно смотрит на привод. - Земля меня вполне устраивает. - Тебя земля устраивает, меня — нет, - голос приказной, не знающий отказа. - И я не говорил о титанах. Эти устройства хороши в налетах. Увеличивают скорость передвижения, дополнительное оружие. Я хочу, чтобы ты изучил привод. Понятно? - Но ведь ими нельзя пользоваться никому, кроме солдат. Леви уже не спрашивает, откуда Кенни достал привод - понятное дело, что краденый или с черного рынка. Это неважно. Но вот просто так летать над городом? Так никто не делал. Тем не менее, он берет устройство из рук Кенни и пытается надеть его. - Я тебе не говорю средь бела дня по площади скакать, придурок. Хотя, полицейские настолько неповоротливые ублюдки, что дальше собственного носа не видят и двигаются как хромые черепахи. Разведка не лезет в дела города. Если хорошо изучишь привод, под покровом ночи никто тебя не заметит, - объясняет Аккерман, наблюдая за Леви. - Ладно. Что с этим делать? - Леви несильно стукает рукой по коробке и вопросительно смотрит на учителя. Эта "тренировка" не сулит ничего хорошего, у него и так голова трещит от падений, а сейчас явно будет только хуже. - У тебя есть рукоятки. Прицеливаешься и нажимаешь на рычаг. Когда выброшенный трос закрепляется, нажимаешь снова. При этом необходимо сохранять равновесие, потому что тебя потянет по выбранному маршруту. Огромные расстояния не бери, троса не хватит. Целься в крепкую поверхность, но не в металл - может соскочить, - объясняет Кенни. Хотя ему самому достаточно сложно. При наличии второго привода он бы показал в действии, но приходится просто на словах. - Вроде я понял, - говорит Леви. Он целится в крупную перекладину и жмет рычаг. Леви следит за тем, как летит трос, как крюк вгрызается в дерево, а потом и его самого дергает следом. Леви был готов к этому, но с первого раза не устоять, поэтому у него и секунды не получается "парить" - Леви летит кувырком, собирая всю грязь с земли, и тормозит внизу балки, судорожно щелкая на рычаг, чтобы отцепить трос. - Твою мать! Кенни смеется, даже как-то по-доброму, не со злобой. Не убился, значит, первый раз даже хорошо прошел. Он смотрит, как Леви поднимается, чертыхается. - Живой, мелкий? - Аккерман ухмыляется. - Ненадолго, видимо, - отвечает Леви, выплевывая изо рта грязь. Коленки он разодрал прилично, до крови. - Тебе нравится наблюдать, как я тут коряжусь, да? Признайся, эта тренировка только для этого, - Леви не выдерживает и, убрав в чехлы ручки, потирает пострадавшие коленки. - Конечно, - мужчина сплевывает на землю. - Кайфую от твоих падений и возбуждаюсь от разбитых коленок. Меньше слов, больше дела, - даже злиться не получается на парня. Леви хмыкает, но и у него нет злости. Это всё даже забавно. Даже...несвойственно им двоим. Такие речи, такая странная легкость, словно они действительно учитель и ученик на какой-нибудь практике. Леви вздыхает, снова крепко сжимает ручки и целится в ту же балку. На сей раз он твердо решает не останавливаться, да и уже не получится - если только в полете, но тогда его ждет падение на землю с пятиметровой высоты. Оказавшись в воздухе, Леви зажмуривает глаза - и в этом его ошибка, он не видит, как достигает балки, и вместо того, чтобы встать на нее, врезается об угол несчастными коленками. Леви протяжно стонет от боли, заваливаясь на спину. Ну, он хотя бы наверху - уже хорошо. Кенни еще несколько раз заставляет Леви подниматься на эти балки и спускаться. Результат его радует, собственно, другого и не ожидалось. Через несколько дней он снова приводит Леви на это же поле. Несколько тренировочных полетов, и Аккерман вытаскивает приготовленные лезвия. Их всего три. Одно он вставляет в специальное отверстие привода, второе оставляет себе, а третье протягивает Леви. Это лезвие странное, оно легкое и подвижное, длинное. И очень острое - Леви узнает это, коснувшись пальцами режущей стороны. Он повторяет движение Кенни, "пристегнув" сталь к ручке и двигает им в стороны, рассекая воздух. - Тебе пора учиться использовать лезвия. Бить ты умеешь. Справишься. На исходную позицию. Всё как всегда. Ты нападаешь, - говорит Аккерман, отходя. Леви никогда не сражался мечом, он привык к коротким ножам, поэтому чувствует себя некомфортно с этим длинным клинком. Более того - он даже руку опустить вдоль тела не может, лезвие слишком длинное для его роста и упирается в землю. Леви делает замах с разворота, прыгая на учителя. Кенни пересекает движение Леви своим лезвием, слышится свист стали и скрежет от соприкосновения оружия. Согнутой в локте рукой мужчина отталкивает парня от себя, роняя на землю. - Бей в полную силу. - Эта штука мне не по росту, - мрачно замечает Леви.  Нож был продолжением руки, Леви привык, что тупой частью он прижимает оружие к руке, а с клинком так не выйдет. Хотя...Леви поднимается и перехватывает меч наоборот, чтобы лезвие было вдоль руки.  Новый замах, Леви силы не щадит, так ему удобнее, так привычнее, когда лезвие с одной стороны упирается в руку. - Неправильно держишь, это тебе не нож для разделки овощей, ими рубят огромные туши титаньего мяса, - Аккерман перебивает ударом лезвия замах Леви, с трудом сдерживает вложенную в него силу. - Мне так удобнее, Кенни. Я хотя бы тебя почти достал, - с этими словами Леви начинает наступать, рассекая лезвием воздух. Он почти вошел во вкус, клинок постепенно чувствуется частью руки, Леви наступает так, словно перед ним настоящий враг, а не его учитель. Ему нравится чувствовать себя главным хотя бы на эти минуты. Ему нравится ловить это необъяснимое чувство в глазах Кенни. Это...гордость за своего ученика? А еще Кенни позволяет себя ранить по внешней стороне ладони - разрез глубокий, будет шрам. Эти лезвия от титанов очень острые, одним касанием можно убить. Опасность заставляет двигаться быстрее. Но Леви ступорится, замечая кровь - хочется слизнуть ее с руки, чтобы убедиться в реальности происходящего. Он помнит, как ранил учителя когда-то давно, еще на первых тренировках, когда был совсем маленьким. Но больше этого не случалось, тем более что после освобождения из "плена" Леви был всегда один и тренировался сам с собой. Аккерман только уклоняется и обороняется от ударов Леви, давая ученику фору. Но в последний момент он все-таки не выдерживает, перехватывает очередной замах Леви, ухватившись за запястье руки, которая держит лезвие. Он выворачивает руку Леви и притягивает его к себе спиной. Острое лезвие едва не касается тонкой шеи. Аккерман дышит сбивчиво, из раны на руке всё ещё течет кровь. Он держит Леви крепко, не давая возможности сделать движение. - Хорошо, Леви, очень хорошо, - говорит Кенни с легким хрипом. Похвала. Даже по имени назвал. Губы Леви расползаются в легкой улыбке. Он знает, что хорошо. Он старался на славу. Вместо ответа Леви поворачивает голову, умудряясь не порезаться, и все-таки слизывает кровь с руки Кенни. Наверное, Кенни никогда и не представлял, что слабый больной мальчишка станет таким. Кенни удивляется такому жесту, парень буквально пьет его кровь. Мужчина откидывает лезвие на траву и разжимает мертвую хватку на запястье Леви, давая возможность вернуть руку в нормальное положение. Аккерман утыкается в темный затылок, восстанавливая дыхание, и одной рукой держит Леви поперек плеч, вжимая в себя. Его ученик снова выше всех на голову, несмотря на свой маленький рост. Никто никогда не показывал таких непревзойденных результатов. Кенни чувствует гордость. Его школа. Его создание. Он приготовил для этого мира и для себя идеального бойца. Леви разминает пальцы, как только его отпускают, но отходить не спешит, ему вполне удобно прижиматься спиной к учителю. Хотя Кенни может в любой момент резко отойти, и наивный ученик плюхнется на землю. Леви берет двумя руками запястье Кенни и вглядывается в порез. - Шрам останется. - Одним больше, другим меньше, - почти безразлично говорит Кенни. - Быстро учишься, - хвалит Аккерман. - Из тебя получается толковый боец. - Гордишься? - Леви нагло спрашивает. Легко разговаривать, когда не видишь лица. И только представлять реакцию. И не понимать, почему Кенни не отпускает его. - Слишком наивно, коротышка, - говорит Аккерман, чуть отстраняясь. - Если это и правда произойдет, возможно, я тебе скажу, - врет. Уже гордится. Только не признает это, по крайней мере сейчас. Наконец почувствовав свободу, Леви поворачивается лицом к учителю. - Спасибо, - вдруг говорит он. Хоть один их разговор должен окончиться так. *** Леви нравилась его работа. Она была опасной, тяжелой, но постоянное ощущение риска и приятная дрожь от выплесков адреналина скрашивали монотонные будни. Да и что Леви действительно умел, так это драться, поэтому он реализовывал себя только во время работы. Кенни вел игру, строил планы, а Леви оставалось молчаливо следовать за ним и вовремя стрелять. Кенни получал ранения и то чаще, чем его ученик, и только отмахивался, что Леви молод и поэтому быстрее и ловчее. Леви ничего не говорил, хотя и видел, что Кенни просто расслабляется, когда ходит на задания с Леви, настолько хорошо тот работает и прикрывает учителя в случае чего. Леви молчал, когда надо, и помогал ему обрабатывать раны, а Кенни и не отталкивал его, только ворчал что-то под нос. В такие моменты Леви даже казалось, что никакого ада никогда и не было. Всё шло гладко. Мысли об уходе от Кенни постепенно начали покидать его сознание, за них было даже чуточку стыдно. Но в глубине души Леви ждал подвоха.  *** Сегодня они стоят в укрытии уже несколько часов, и это начинает надоедать. Леви раздраженно цыкает, поглядывая за угол. - Почему с этими сраными полицейскими так всегда, - злобно говорит он. - У них всегда какая-то мерзость, да выплывает, вот и берегут задницы. Проницательные, ссыкливые гады. Будто знают все подвохи. Ничего, поджарим этого павлина. При нем должны быть какие-то документы, значит, придется обчистить, - говорит Аккерман, выкуривая очередную сигарету и растирая ботинок об асфальт. Наконец дверь дома, за которым они наблюдают, отворяется, и на улицу выходят двое мужчин. Один высокий статный блондин одетый в форму с нашивками в виде крыльев. Второй чуть ниже, темноволосый, тоже по форме, но нашивки с единорогами. Они разговаривают о чем-то, смеются. Кенни кивает в сторону того, что пониже. У мужчины специфическое лицо с очень острыми, хищными чертами и на щеке небольшой, но выпуклый шрам. Это лицо всплывает в памяти так четко, будто Леви видел его обладателя вчера. Он даже отшатывается к стене, глубоко вдыхая. Точно, у него же когда-то давно была совсем другая жизнь. Пятнадцать лет назад у него была семья. Семья, которая бросила его, потому что он не подходил под их стандарты. И этот человек был практически частью той семьи, лучшим другом того, кто был биологическим отцом Леви. - Я знаю его, - говорит Леви. - Откуда? - Кенни удивленно поднимает бровь. - Вы уже сталкивались где-то? Двое всё еще стоят, о чем-то разговаривают, кажется, не собираются пока никуда идти. - Он дружок моего несостоявшегося папаши. Странно, что я помню его лицо спустя столько лет, но это точно он, - мысль об отце вызывает какую-то жуткую, иррациональную злобу - и Леви сплевывает на асфальт. Удивительно, что все еще помнит, через столько лет, после многочисленных событий. Значит, в нем еще живы какие-то отголоски прошлого. Кенни знает, что у Леви только пистолет. Он достает из-за пояса нож и протягивает парню. - Сделай это ты. Леви без вопросов принимает нож и кивает. Взгляд его сосредоточен, руки напряжены. - А этот блондинчик? Его не знаю. - Это кто-то из разведки. Он нам не нужен. Подождем, пока разойдутся и поймаешь этого павлина, - говорит Кенни. Первая реальная добыча для его ученика - обычно ловлей и зачисткой занимался сам Кенни, Леви доставалась лишь малая часть или то, в чем не было интереса для Аккермана. А эта шишка покрупнее. Проходит немного времени, прежде чем мужчины пожимают друг другу руки и расходятся в разные стороны. Леви иногда видел солдат, чьи куртки украшали черно-белые крылья. Крылья свободы - так они назывались. Он практически ничего не знал о них, а Кенни никогда и не рассказывал. Леви какое-то время наблюдает за полицейским, монотонно водя пальцами по лезвию ножа. Как только мужчина уходит, Леви тут же покидает укрытие, но нож далеко не убирает - прячет в рукаве. Леви идет прямо за ним, буквально в паре шагов, сверля спину. Внутри его трясет от злости, от памяти. Кенни идет следом неслышно, соблюдая незримую дистанцию. От Леви за версту веет опасностью. Настоящий убийца, идеальный охотник. Путь мужчины лежит через небольшую аллею - это единственное место, где можно его незаметно прикончить. Как только они оказываются там, Леви обгоняет полицейского. Конечно, тот его не узнает, ведь Леви мертвый для своей семьи, похороненный еще ребенком. - Простите, сэр, - говорит он. - Не поможете ли мне, - он поднимает руку, а второй вышибает из рукава нож, вбивая его в живот мужчины, неглубоко - еще не смертельный удар. Не в горло. Ему не нужна мгновенная смерть, он хочет поймать чужую боль. Полицейский оседает на колени, прижимая руки к животу, Леви хватает его за волосы и оттаскивает в густую зелень кустов, подальше от дороги. У Леви хватка стальная, и все надежды на освобождение сводятся к нулю. Кровь хлещет из раны, течет сквозь пальцы, которыми полицейский прикрывает живот. - Ты на кого напал, сука мелкая? - мужик брызжет слюной, но вся его спесь быстро улетучивается, когда он видит хладнокровный взгляд Леви и занесенный нож. - Стой! У меня есть деньги, много денег, отдам сколько угодно. Только отпусти. Эй, у меня жена и дети, не надо! - уже молит мужчина, задыхаясь. Кенни с усмешкой наблюдает за этой картиной. Мальчишка действует четко, безошибочно. Леви равнодушно смотрит на эти жалкие попытки оправдаться, вытирая об траву испачканный в каплях крови ботинок. - О, жена и дети. А ты любишь своих детей, ублюдок? Не думал избавиться от них, мм? - Нет, никогда в жизни! - восклицает мужчина. - Не трогай меня! - полицейский пытается подняться, но потеря крови обильная и быстрая, сил едва хватает на разговор. - Вот ка-ак, - тянет Леви. Этот тюфяк веселит его. А когда-то он был сильным и умелым солдатом, но служба в полиции быстро превращает их в бесполезных и жадных свиней. - А может, кто-то в твоем окружении так делал, мм? Пятнадцать лет назад. Помнишь тот год, когда было очень много дождей? Может, и меня вдруг вспомнишь? - Леви вдруг улыбается или, скорее, скалится, присаживаясь на корточки перед мужчиной. - Я не помню тебя. Я тебя первый раз вижу. Пят... Пятнадцать лет назад у друга сын умер. Слабый мальчишка был. Я не знаю, что я сделал, - мужчина орет. Его разум на грани безумия. Окровавленной рукой он цепляется за Леви. - Не надо! Пустите меня! - С каких это пор мертвецы разговаривают, старик? - Леви хохочет, он впадает в подобие истерики. Ему совершенно плевать, что за спиной стоит Кенни. Мир суживается до той давней трагедии, которую он никогда по-настоящему и не оплакивал, даже не вспоминал. Он позволяет полицейскому цепляться за себя, пачкать одежду в крови. Мужчина впадает в своего рода оцепенение, дрожащая рука отпускает Леви. - Но... но тебя же похоронили... - мужчина холодеет от страха. - Я восстал, - тихо, одними губами шепчет Леви. Кенни порядком начинает надоедать это представление. Хоть и сам он порой не прочь поиграть с жертвой. Но именно эта слишком тупа, слишком проста, да и не к чему ковырять старые раны - это не заканчивается добром. - Ну всё, заканчивай с ним, - Аккерман говорит строго. Леви и сам считает, что пора прекращать - он удовлетворён, жадно смакует услышанное. - Мальчик больше не слабый, - с этими словами Леви делает легкий, даже изящный взмах ножом, и привычный разрез расползается по глотке. Полицейский падает лицом на газон, новая кровь хлещет на яркую, сочную траву. Леви просто стоит над трупом и смотрит на свою работу, только пальцы нервозно скользят по лезвию ножа, размазывая кровь. - Обыщи его. Документы нужны заказчику. Закончи с ним, я прослежу за переулком, - Кенни разворачивается спиной к мальчишке, достает из плаща пистолет. Сегодня он охраняет территорию - выполняет работу, ранее исполняемую Леви. Леви небрежно пинает труп кончиком ботинка, а затем упирается в бок стопой и переворачивает тело на спину. Натянув перчатки, парень рыщет по карманам. Бумажник он сразу забирает, находит и сложенные документы, и складывает все это в сумку. Вдруг появляется неистовое желание выпить. Интересно, сколько у ублюдка было денег? Леви достает бумажник и открывает его. В тот же миг ему требуется очень много сил на то, чтобы не уронить кошелек на землю. Со старой, потертой фотокарточки на него смотрят его собственные, ненавистные, презираемые "родные". Ублюдки счастливо улыбаются в камеру, мертвый полицейский обнимает за плечо папашу Леви. Забавно: Леви казалось, что он помнил их лица, но глядя на подтверждение их существования, он понимает, что многое забыл. А сейчас детские обиды и страхи заново бушуют в нем, уже во взрослом, уже совсем в другом человеке. - Дети, говоришь, ублюдок? - Леви косится в сторону трупа. - А чего таскаешь тут это. В голове Леви вдруг стукает мысль: они же живы. Живы. Эти проклятые выблядки живут, наверняка купаются в золоте, отдыхают, а он для них - мертвый, потому что был слабый, никчемный, не вписался в идеальную семейку. Он для них умер. Он нужен им был только мертвым.  Леви смотрит на труп и на секунду представляет мертвое лицо своего папаши. Впрочем, мечтать Леви не умеет. Он умеет только делать. Убивать. Леви поднимается, вытаскивая из бумажника фотоснимки. За карточкой с его родителями есть какие-то еще, но он не разглядывает их сейчас, а быстро убирает во внутренний карман жилетки. Вечером у него будет время глянуть. Кенни дожидается, когда ученик поравняется с ним. - Хорошая работа. Но в следующий раз не играй так долго с жертвой. Добычу или пытают, или убивают. Давай документацию, - Аккерман протягивает руку. - Еще что-то было? Леви молча отдает документы, а затем и бумажник. Деньги он даже не тронул, напрочь забыл о них. У него мысли совсем не об этом, мира вообще больше не существует, внутри головы одна за другой появляются совершенно новые желания. Нет, цели. Кенни даже не смотрит бумажник, отдает обратно Леви. - Оставь себе. Иди домой. Я зайду в бар. Уже дома Леви лежит на диване, свесив ноги на пол, и обдумывает случившееся. Кто бы знал, что через столько лет его вдруг станет волновать судьба родителей. Конечно, они совершенно чужие ему, они наверняка не вспоминали его все это время, как и он их. Но откуда в его груди сейчас ядовитым цветком прорастает ненависть? Она накрывает с головой, поглощает внешний мир, оставляя Леви в вакууме. Он никогда не испытывал ничего подобного даже к Кенни. Кенни хотя бы всегда был честен с ним. Жесток, но честен. А мысль о том, что предавшие его мрази спокойно ходят по улицам, не даст спокойно жить дальше. Нет, это не та вещь, с которой можно смириться или забыть. Нужно что-то делать с этим. - Сегодня отдохни. Завтра дела, - бросает Кенни прямо с порога. Леви даже не сразу замечает его присутствие, и это пугает его самого.  Напиваться расхотелось. Леви с удивлением замечает, что он... грустит? Да. На место злости пришла какая-то ужасная, терзающая тоска по нормальной жизни, которая могла бы быть у него, родись он в другой семье...или родись он другим. Нужно отвлечься на что-то. Леви вспоминает типа, с которым якшался сегодняшний труп. - Эй, Кенни. А эти разведчики, кто они вообще? - Так, сборище идиотов, ищущих своей же смерти. Разведка занимается изучением внешнего мира, титанов этих. Хотя, ничего полезного данное учреждение еще не принесло, только сосет деньги из государственной казны да с народа. Ездят в разные экспедиции за стены, - Кенни плюхается в свое кресло. - Тот мужчина, которого ты видел, вряд ли крупный чин - слишком молод. Ничего, титаны любят есть красивых мальчиков. - Зачем этот Разведкорпус всё это делает? Слова Кенни не особо подогревают интерес Леви к разведчикам. Действительно, чокнутые люди. Ездить за стены? Ха. Он сам всю жизнь торчит в четырех стенах. Все здесь в стенах, все заперты. - Хотят выбраться наружу, уничтожить гигантов. Обрести свободу, а в последующем разрушить стены. Бредовая организация, - Кенни отмахивается от скучной темы. - Почему ты не убил меня? - Леви спрашивает это буднично, скучающим голосом, так же, как и интересовался разведкой. Только на сей раз взгляд устремлен на учителя. Если тот и не ответит, Леви считает по его реакции хотя бы что-то. Ему бы даже одного слова хватило. - Не захотел. Ты был слишком слабой, не значимой мишенью, - отвечает Кенни. - Мог бы оставить на улице, я бы сдох через пару дней, - Леви садится на диване и подпирает костяшками подбородок, глядя на Кенни исподлобья. - Какая, к черту, разница? Ты решил вспомнить своих папку с мамкой или тебе делать нечего? - хмуро говорит Кенни, вялость парня его дико напрягает. - Что, у меня нет права поинтересоваться после стольких лет? - Леви наклоняет голову набок, опираясь о ладонь. Он выглядит безучастным, будто для галочки спрашивает, но сердце в груди колотится как бешеное. - Потому что мараться не хотел детской кровью, - честно говорит Кенни. Хотя сам он уже смутно помнит, что заставило его оставить мальчишку жить. - О, где-то глубоко в душе Кенни Жнеца существует такое понятие, как мораль? - Леви чуть повышает голос. - Я не говорил о морали. Чего ты хочешь, Леви? Чтобы я сказал, что ты мне был катастрофически нужен? Или чтобы я сказал, что мне стало жаль тебя? Мне было все равно, - Аккерман поднимается с кресла. - И на этом тема закрыта. Все равно. Как и родителям Леви. Как и всем, всегда. Леви закрывает лицо ладонями и глубоко выдыхает.  Кенни явно собирается уйти, этот разговор к чертям собачьим ему не сдался. Леви почему-то не хочет, чтобы он уходил. Наверное, впервые за все эти года. - Ты слишком часто зовешь меня по имени. Это ошибка. - Как хочу, так и зову, - как отчеканивает. - Приведи себя в порядок, тряпка, - Аккерман сплевывает на пол. - Никто в этом мире никому не нужен. И если твоя ебаная память о неудачных родственничках решила взыграть, придется напомнить, что ты всего лишь выблядок помойной шлюхи, и ничто это не изменит, - мужчина берет сигареты и выходит во двор. - Действительно, - Леви говорит это сам себе, когда Кенни уже уходит, и мысленно соглашается с его словами. Простая истина, о которой Леви почему-то позорно забыл. После всего, что он знал и видел, мечтать о чем-то было глупо. Что же, он простит себе один день слабости. День, когда можно перестать быть пустым. Он практически успокаивается и неспешно идет к себе в комнату, где разбирает сумку и вещи. Из кармана падают и рассыпаются фотографии того полицейского. - Мир такой огромный и такой тесный, - тихо говорит Леви сам себе, сжимая фотокарточку в пальцах. Бумага скрипит и мнется под его силой, вместе с лицами изображенных на них людей. Перед глазами проносится вся его жизнь, воспоминания останавливаются на Георге и том моменте, когда парень сказал Леви о свободе. - Но, наверное, он больше, чем кажется. Иначе почему ты хотел, чтобы я выбрался отсюда? Почему эти разведчики хотят выбраться? Почему я... Леви срывается. Впервые за долгие годы он снова чувствует себя живым, настоящим, умеющим дышать. Горло щиплет от подступающих слез, Леви запрокидывает голову назад и кое-как сдерживает истерику. Слишком много всего за день. Дурацкие, неожиданные совпадения, которые привели к полнейшему хаосу. Или к идеальному плану? - Я изменю всё, - говорит Леви. *** Убийство полицейского на удивление проходит незаметно, никаких поисков, возгласов, статей в газетах, хотя мужчина и был одной из крупных шишек. Это означает, что условие сделки выполнено. Аккерман не любит такие договора, особенно, если это как-то касается его людей. Но от новой сделки отказаться он не может. Заказчик слишком сильный и слишком влиятельный. Многие прогибались под него, прогнулся и Кенни, но не просто так. Такое предложение выдается раз на миллион, хотя оно и противоречит многим принципам Кенни. Огромный участок работы, полная безопасность и скрытность, как ему, так и приспешникам. Как итог - еще больше власти, денег и влиятельные покровители. Кенни это устраивает. А недовольных можно всегда заменить. *** Леви редко выпадает возможность действовать одному. Кенни всегда рядом, как наставник, а то и товарищ. Но вчера учитель выехал в другой город по делам, а из бара нужно забрать бумаги. Эта обязанность ложится на Леви. Когда Кенни находится здесь лично, в помещении всегда тихо, шавки стоят молча. Они побаиваются своего начальника, но еще больше уважают. В минуты отсутствия Аккермана можно урвать хоть небольшие куски их разговоров. - Заебало разгребать это дерьмо. Лучше говно месить, чем возиться в полицейской ебатне, - никто не стесняется в выражениях, собственно, как и в действиях, харкая на пол. - Кенни совсем с ума сошел, раз решился нянчиться с этими блядями. Быть на чистке у военной полиции все равно что глотать это самое дерьмо, - доносится до Леви из разговора двоих амбалов. О Кенни говорят? Надо же. Леви, конечно, не стал бы бежать с доносом, а проще говоря ябедничать, но любопытство никуда не деть, тем более тема разговора странная и непонятная. О какой работе в полиции они говорят? При чем тут учитель? Леви плюхается на барный стул в паре метров от говорящих и навостряет уши. - Уже троих порешили по наводке этих индюшников. Кажется, боссу это на руку. Видел недавно, как к нему приходил знатный павлин. Кажется, в верхах сильная шишка. Еще немного, гляди тоже рогоносцами станем, по закону крошить смрад будем, - рассуждает амбал, перебирая в ладонях стакан со спиртным. - Я не подписывался служить этим мразям жирным. Лучше отшельничать буду и рубить в подворотне за жратву. - Откуда ты можешь знать, что за это следующим закажут не тебя? И Кенни как верный однорогий не пойдет исполнять? - Эй, - Леви поднимается со стула и подходит к амбалам. Он стоя ниже чем они сидя, но это не смущает. Леви может позволить себе даже хамить им. Его-то все знают. - О Кенни говорите? - Леви хмурится. Он собирается вызнать информацию, взяв этих тугодумов страхом. - Нет, - амбалы отворачиваются. Все знают, что он главный помощник босса, его правая рука, и любое неправильное слово может принести проблемы. Кенни может легко расквитаться со своими же за всякое не понравившееся ему мнение. - Говорим вот, полиция достала. Снуют повсюду, уроды. Леви втискивается между их стульями, облокачивается локтями о барную стойку и смотрит сначала на одного, потом на другого. - Вы же знаете, что Кенни не любит, когда ему врут? Так вот, я тоже. Так какие новости, м? - О полиции говорим, о полиции, - кивает второй. Лучше от мальчишки получить, чем от босса. Потому что мальчишка точно пойдет все рассказывать. - Вы совсем тупорылые или притворяетесь? - Леви зло щурится, тянет руку и хватает второго мужика, который кажется ему более сговорчивым, за воротник. - Что за херня о службе на этих индюков? Рассказывай, ублюдок. - Босс работает на этих индюков. Заказы дает сама полиция, - нервно сглатывает амбал, понимая, что выбора молчать или говорить у него нет. - Чего? С какого хера? - Леви спрашивает с искренним удивлением, поднимает бровь. Только спустя миг он понимает, что выдал этим свою полную неосведомленность. - Ничего неизвестно. Думали, что хоть ты знаешь, - амбал удивленно смотрит на парня. - Босс ничего не говорит. Только слухи. Леви отпускает мужика, бросает хмурый взгляд на второго и быстро уходит из бара. Что за херня творится? Леви идет мрачный всю дорогу - отсутствие информации убивает его, делает нервным и беспокойным. Он не может сложить воедино Кенни и работу в полиции. К возвращению учителя Леви как следует отмывает весь дом, готовит побольше любимой еды Кенни - все для того, чтобы выведать информацию. Он уверен, что просто так ему ничего не скажут. Кенни возвращается, как и всегда, усталый. Заказа всего два, но изворотливые уроды все никак не хотели попасть на лезвие ножа. - Как тут дела без меня? Леви внимательно следит за учителем, пытаясь прочувствовать уровень его злости. Если Кенни совсем вымотан, бесполезно будет расспрашивать, он просто пошлет навязчивого ученика. - Всё в порядке. Как у вас работа? - осторожный вопрос. - Как всегда все чисто. Принеси пожрать, - говорит Аккерман, расстегивая рубашку. Леви выполняет поручение, а сам садится напротив Кенни на диван, и начинает чистить ножи. Он выглядит безмятежно, но поглядывает на босса, ожидая, что он сам может поделиться хоть какими-то событиями. В конце концов, его не было сутки. - Как прошло тут без меня? Ничего нового? - Аккерман поудобнее располагается в кресле, а приготовленную еду даже не трогает. - Да так, слышал какие-то странные разговоры в баре от твоих шавок, - Леви пожимает плечами. Может, стоило бы выждать подходящего момента, но его просто разрывает от нетерпения. Леви не сможет лечь спать, пока не попытается узнать, что к чему. Даже если он сейчас разозлит Кенни, и тот не скажет вообще ничего. Леви вздыхает, поднимается и плюхается на колени Кенни.  - О полиции, - продолжает он. - И тебе. - И что же говорят мои головорезы? - спрашивает учитель, кладя ладонь на поясницу Леви. - И кому язык мешает? - Говорят, что ты связался с этими павлинами, - Леви сползает вниз и ложится на коленях Кенни, облокачиваясь затылком о поручень кресла, а ноги перебросив через второй. - Я слышал это собственными ушами, Кенни. - Слишком много говорят, - отвечает Кенни, понимая, что пора подчищать своих. Длинные языки никогда не были нужны. А если слух пойдет дальше, то слишком много будет недовольных. - И сколько людей говорят такое? Леви умело игнорирует вопросы. - Не бывает дыма без огня, - он потягивается всем телом, краем глаза наблюдая за Кенни. - Не бывает. - Слишком много вопросов и ни одного ответа, - говорит Кенни, смотря на Леви. Откуда такой интерес? Они практически никогда не говорили о полиции. Кенни из-за усталости не чувствует подвоха. Ученик сам лезет, что еще больше удивляет. - Может, их проучить за болтливый язык? - спрашивает Леви. - Я могу сделать это для тебя, м...? Так нагло врать, будто ты переметнулся к полицейским. - Сообщи имена, я сам все сделаю, - Аккерман откидывает голову назад и прикрывает глаза. - Со своими амбалами я и сам могу справиться. Леви закусывает губу и думает. Так он ничего не выяснит. Да и Кенни как-то не выглядит настроенным на беседу, впрочем, злым тоже. Надо пробовать, хоть до тех пор, пока его не спихнут на пол. Леви садится обратно и приближает лицо к его лицу. - Почему они это обсуждали? - Ты меня об этом спрашиваешь? - Кенни поднимает голову и вопросительно вскидывает бровь. - Лучше у них спроси. - Не держи меня за идиота, ладно? - Леви подпирает лицо ладонью и вопросительно смотрит на учителя. - Что ты от меня хочешь? - Кенни смотрит пристально, сокращая расстояние между своим лицом и лицом Леви. - Хочешь узнать, почему мои шавки разговаривают - может, потому что им язык мешает? Не думал? - Хочу узнать, что ты скрываешь, Кенни. Ты воспитал во мне проницательность, знаешь? - Леви не отодвигается. - Засунь свою проницательность себе в задницу, - Кенни отпихивает его, поднимаясь с кресла. - Начинаешь злиться. Значит, я прав? - Леви встает перед ним, не давая пройти. Он выглядит решительным. - Тебе какая разница, ублюдок? - разговор начинает бесить, но срываться совсем Кенни пока не хочется. - Разве я не имею право знать? - Леви спрашивает тихо, практически шепотом. - Зачем? - Кенни задает вполне логический вопрос. - С чего я должен перед тобой оправдываться, что-то объяснять?  Действительно. С чего бы? Леви практически сдается в этот момент. У него же нет никакого права что-то вызнавать. Но... - Потому что это будет влиять на нашу, - он делает акцент на этом слове, - работу? Кенни усмехается, он делает искренний вид, что не понимает, не видит намеков. - А что может помешать нашей работе? Я приказываю, ты выполняешь. Всё как всегда. Леви начинает трясти от злости, но только внутри. Внешне он всё так же спокоен и равнодушен. Чертов Кенни играется с ним. - Ладно. Куда ты собрался? - Леви несильно толкает его обратно к креслу. - Ты же устал как черт. - Устал или нет, какая разница, - говорит Аккерман, но все равно опускается в кресло. - От таких разговоров я устану еще больше. - Отдыхай, - Леви опускается на колени перед креслом и тянет руку к ширинке Кенни. Ему тошно, противно - где-то очень глубоко внутри, где он еще остался живым - но цель одна - вызнать информацию. Цель оправдывает средства, всегда. Кенни интересно, как далеко решил зайти Леви. Он наблюдает. Не то, чтобы ему это не нравилось - но неожиданно и совсем не в стиле Леви, делать все самому. Те редкие моменты, когда Аккерман поддается своей прихоти, похоти, ослабляет бдительность. Леви расстегивает его брюки и тут же проводит языком по члену, помогает рукой. Дождавшись, пока Кенни возбудится, он берет член в рот и начинает посасывать, неглубоко, монотонно, поглядывая на учителя сквозь прядки растрепавшейся челки. Кенни расслабляется, мысли совсем улетучиваются из головы, он поддается ощущениям. Мужчина быстро возбуждается, слегка царапая ногтями по подлокотнику кресла. Из полуприкрытых век он наблюдает за Леви, которому вполне идет такой вид. Леви вообще не помнит, чтобы когда-либо делал это так, по своей воле. Слишком очевидно, что он хочет чего-то добиться. С другой стороны, удовольствие для Кенни как наркотик, он не сможет отказаться от него, попросту не станет этого делать. Леви опускает взгляд и берет чуть глубже, пальцами водя по члену там, куда не достают губы. - И как далеко ты готов зайти? - спрашивает Аккерман слегка хриплым голосом, его дыхание участилось. Он держит себя на грани, балансируя между порывами нагнуть и выебать ученика или досмотреть этот его спектакль, доиграть свою неизменную роль до конца. Леви неохотно отстраняется и облизывает губы, глядя в глаза Кенни. - Что-то не так? - Да, нет. Продолжай-продолжай, раз тебе это нравится, а я с удовольствием кончу на твое красивое личико, - говорит Аккерман. Сквозь пелену возбуждения проглядывает откровенная издевка. Но проходит всего пару минут, как Кенни хватает Леви за волосы, заставляя встать, а затем усаживает к себе на колени. Леви секса не хочет, но он совершенно разучился сопротивляться желаниям Кенни, особенно в этом плане. Поэтому он позволяет усадить себя на колени, но так и замирает в той позе, в которой его оставили, будто не зная, что делать дальше. - Ты вправду готов подстилаться сам ради информации, которая тебе изначально дана, как правильный слух, - Кенни тихо смеется. Правильный? Леви тяжело глотает, глаза чуть округляются, хотя он и пытается играть в равнодушие, но от самой мысли о том, что его учитель мог продаться полиции, с которой у Леви личные счеты, его начинает буквально колотить от ярости. - Это равноценный обмен, - неуверенно отвечает Леви. - Возможно. Нам еще долго придется месить их дерьмо. И тот павлин, которого я дал убить тебе, тоже их заказ. Накосячил, присвоил чужое бабло себе, вот и получил разрез горла. Леви отшатывается от Кенни, словно от смертельно больного. Впрочем, для него служба в полиции является именно смертью. Смертью Кенни для него, предательством, окончанием всего, что когда-то было. Его Кенни будет там же, где его чертов отец? Будет таким же холёным павлином, как его отец? Леви спрыгивает с кресла и делает шаг назад. - Значит, это правда. И ты продался...за что? За деньги? За власть? Будто этого было мало? - Что ты знаешь о продаже, ублюдок? - Кенни поправляет свои штаны и поднимается с кресла. Возбуждение почти спало, хотя тело и не получило столь желанной разрядки. Какие бы черти сейчас ни бродили в голове Леви, это проблема. - Кроме того, что тебя самого продали мне, - напоминает Кенни. - Не тебе решать, чего мало, чего много. Здесь решаю только я. Леви делает еще шаг назад и мотает головой в стороны. - Ты всегда был против их...мы были против. Как ты мог? Как ты, блять, мог? - Леви уже не скрывает злость, которая разрастается в нем, как опухоль. Столько лет он был равнодушен ко всему. Он ведь умер - сам для себя, для своего спасения. Умер для Кенни, умер для целого мира. Леви столько всего похоронил внутри, что если сейчас чиркнет искра, хаос эмоций и воспоминаний поглотит его. - Мы? - Кенни делает шаг вперед и смеется прямо в лицо мальчишке. - Ты действительно думал, что что-то значишь? Есть только я. Ты - вещь, которая исполняет все мои прихоти. А сейчас я хочу, чтобы ты заткнул свой поганый рот. Все понятно? - Нет, Кенни. Ты ошибаешься. Ты ошибся очень давно, всего один раз, но это была фатальная ошибка. Я не заткнусь, ты меня не заставишь, больше нет, - Леви не двигается ни на шаг, не отворачивает лицо, а практически выдыхает эти наглые слова в губы Кенни. Аккерман обхватывает ладонями шею Леви и сжимает ощутимо сильно, чтобы перебить дыхание. - И что ты делать будешь? Орать? Ори. Тебя ведь все так слышали, прибегали на помощь, когда я безбожно ебал тебя, а ты разевал пасть до срыва голоса. Твоя цепь все еще лежит. Забыл свое место? - Сажай на цепь, еби, делай что хочешь, Кенни, - Леви хрипит. - Но ты знаешь, что это уже не подействует, - с этими словами он ударяет Кенни по руке, чтобы ослабить хватку, и отпрыгивает назад. - Ты делал со мной всё, что только мог придумать, но видишь ли, - он разводит руки в стороны, - я пережил это. Я больше не боюсь ничего, что ты можешь сделать. Ни-че-го. - И что ты сделаешь с этой не боязнью. Ты никто, Леви. Уйдешь? Иди, сдохнешь в первый же день. Могу для пущей радости сказать своим амбалам, что ты предатель. Пусть пустят по кругу, позабавятся, ребятки, - Кенни смеется, отходя назад к столу. - Признаёшь, что сам уже не можешь справиться? - Леви как-то странно, ласково улыбается. Он смотрит в спину Кенни и окончательно понимает, что у этого человека, который всегда был с ним, который без оттенка жалости ломал его раз за разом, нет ни капли, ни одной чертовой частички власти над Леви. - Пусть порезвятся, ребятки. Я знаю все твои приемы, а они уже давно привыкли к легким кадрам. Как раз вспомнят все уроки, - усмехается Кенни, проверяя наличие пистолета в потайной полке стола. Леви делает шаг к нему. Так нелепо, так странно: сначала назад, подальше от учителя, а теперь, когда он отвернулся, вперед, к нему снова. Просто внутри все разрывается, Леви хочется кричать. Говорить всё то, о чем он равнодушно молчал эти долгие года. - Снова угрожаешь мне телесной болью...Какой ты идиот. Ты очень умело ломал моё тело, Кенни, ты знаешь как это делать, браво. Но ты так и не смог, ты даже не пытался, мать твою, добраться до моего сознания. И, знаешь, раз за разом, находясь в том аду, я все равно был свободен от тебя, - Леви практически шипит. - Мне плевать на твое сознание и на тебя в целом, - нарочито спокойно говорит Аккерман, подцепляя пальцами длинные волосы Леви, заматывая в кулак и натягивая так, чтобы парень опрокинул голову назад. Аккерман врет. Пытался, по своему, но пытался - хотел добраться, узнать, как Леви умудрился не сойти с ума. Как он не сломался еще тогда, пятнадцать лет назад. И, что ни говори, это лучшее творение Кенни. Только очень своенравное. - Слишком много пустой болтовни, Леви. А Леви плевать на его слова, на действия. Есть только собственное признание, слова слетают с языка так легко, словно Леви всю жизнь репетировал эту речь. Теперь, когда они так близко, когда Кенни держит его, время сказать самое болезненное. - Знаешь, я даже когда-то хотел назвать тебя отцом. Я воспринимал тебя так. До того самого момента, пока ты меня не трахнул, - Леви не скрывает свою боль: вот она, хаотично плещется в глазах, рвется наружу из губ, в этих правдивых до дрожи словах. - Значит, надо было сделать это значительно раньше, - Кенни спокоен, он сжимает темные волосы, сверлит взглядом своего ученика и отчеканивает последующую фразу, выделяя каждое слово. - Я не твой отец. И никогда им не буду и не мог быть. Никогда не привязывайся к людям, коротышка. - Никогда не сохраняй жизнь тому, кого надо убить, Кенни, - бесцветно говорит Леви, а потом тянется вперед, к его лицу, оставляя в руке учителя вырванные пряди волос. - Сделав это однажды, ты больше никогда не сможешь убить этого человека, - Леви прикрывает веки и, поднявшись на мысках, целует его. Леви никогда не смог бы объяснить, зачем делает это. Ошибаешься, думает Кенни, но молчит, только обхватывает рукой крепкие плечи Леви. Уж в чем, а в прощании отказывать он себе не станет. Его поцелуи жесткие, грубые, и с привычными укусами - Кенни не останавливается до тех пор, пока по губам Леви из небольшой ранки не начинает сочиться кровь. Кровь остается и на губах Аккермана. Он перемещает руку на шею ученика, чуть сжимая пальцы. Леви не просто терпит боль, он радуется ей, принимает ее как подарок, как дар, как снисхождение. Это всё, что он может получить, что он может забрать у Кенни напоследок. - Кто ты без меня? Я же найду тебя и убью, - мужчина говорит с неприкрытой тоской, чуть встряхивая голову парня, словно пытается достучаться. - Нет... - глотая кровь. - Не сможешь. - Опять твоя дрянная самоуверенность? - Кенни разжимает хватку и отпускает Леви. Он понимает, что всё бесполезно. Бить, пытать, трахать. В Леви поселилась свобода, эта гребанная свобода, которую так ценят разведчики. Возможно, если его сейчас отпустить, он туда и ринется. Но сколько сил, сколько времени вложено. Леви же не ожидает, что его отпустят - какое страшное слово - и падает на колени. Задрав голову, он смотрит на Кенни и улыбается окровавленными губами. - Ты ошибся, ошибся...Ошибся! Ты забрал у меня все до последней капли, ты убил во мне все! Невозможно второй раз убить того, у кого ничего нет...не может быть власти или контроля над пустотой. Все ниточки, за которые ты дергал меня, ты сам же и отрезал. Ох, Кенни, ты должен был оставить мне хоть что-то от меня, что-то, за что бы я цеплялся, что-то, что имело бы ценность для меня, чего бы я боялся лишиться...тогда бы я был привязан к тебе до конца. Но ты все забрал. Без остатка. И не заметил, что это ты привязался ко мне, ты стал зависимым от ощущений, что я давал тебе. Это всё ты. Кенни усмехается и опускается на корточки перед ним. - Я оставил тебе то, что на всю жизнь привязало тебя ко мне. Только ты еще не понял этого. И верещишь сейчас, как сучка, потому что понимаешь, что мне все равно. Единственное, что я не выбил из тебя, это сучий характер твоих родителей. Может, продолжить? Чтобы действительно ничего не осталось? Этого хочешь? - И что же ты мне оставил? Что? Где оно? Не вижу? - Леви растерянно пожимает плечами, издевается. Нет, у него действительно ничего нет. И он физически чувствует, что Кенни блефует - это от отчаянья. Потому что ему не все равно. Леви касается искусанных губ кончиками пальцев, глядя куда-то за плечо учителя. - Я абсолютно пустой, Кенни, и ты знаешь это. - Если пустой, чего выебываешься? - Кенни поднимается. Разговор начинает доставать. Он бы с удовольствием уже сейчас прикончил Леви. Но что-то останавливает. Возможно, надежда, что этот дурак одумается. Надежда? Крайне смешно и безрассудно. Аккерман уже почти готов сделать выстрел, как только пистолет окажется у него в руках. - Ты научил, - парирует Леви, поднимаясь с колен. - Говоришь мне что-то о родителях...глупо. Я уже и имена их забыл. Я такой же, как ты. Это твоё воспитание говорит во мне, а не их. И ты знаешь, что бы ты сейчас сделал, будь на моем месте. - Возможно, но я бы не трепался так много. Ты человек или жалкая крыса? Или всё то же мясо, только со взбитой спесью? - Всё закончено. Я не стану помогать тебе в работе на полицию, - Леви пятится к двери. - Я даже ничего не возьму с собой, ведь всё тут принадлежит тебе, - кроме меня, думает Леви. - Только оставлю на память кое-что, - он снова касается губ и слизывает оставшуюся на пальцах кровь. - Память не вечна и бесполезна, - говорит Кенни и оборачивается к столу лишь на мгновение, чтобы неслышно вытащить пистолет. Разворачиваясь, он прячет его за спиной. И дожидается, когда ученик повернется. - Тогда обещай забыть меня уже завтра, - Леви доходит до двери, прижимается к ней спиной и надавливает на ручку. Тихий, недовольный скрип - и порыв холодного ветра ударяет в спину. Это ветер свободы. Леви совсем немного страшно. Он так мало знает о мире, но то, через что он прошел, дает ему надежду, что он справится с любыми трудностями. Как и идея мести, одержимость которой давно поселилась у него в душе. Как и слова давно умершего друга, эхом звучавшие в голове столько лет. Дверь распахивается. - Прощай, Кенни, - он говорит это шепотом, не скрывая странную горечь и тоску в голосе. А потом Леви разворачивается спиной к нему. Он напряжен, сердце бешено колотится. Секунда. Шаг. Шаг. Шаг. Вниз по ступенькам, вперед по влажной после дождя земле. Леви слепо верит, что Кенни не сможет убить ребенка, которого однажды зачем-то спас. Кенни подходит к самой двери и, прежде чем ученик выйдет за ворота, поднимает пистолет. Всего один выстрел, одно нажатие на спусковой крючок. Но Аккерман почему-то мешкается. Откуда в нем родилась на мгновение неуверенность? Жнец нервно вертит головой и крепче сжимает пистолет. Раскаленный воздух разрезает грохот выстрела. Промазал. Совсем немного, чуть ниже сердца. Пуля попадает в парня, проходит навылет, со скрежетом врезаясь в деревянную поверхность забора. Кенни видит, как Леви падает, как красная точка на его рубашке постепенно превращается в кровавую лужу. Мужчина откидывает пистолет и быстрым шагом подходит к телу. Леви слышит даже спуск крючка. Кажется, что и дыхание Кенни слышит. Странное, непривычное, учащенное и глубокое. А потом жуткая боль пронзает тело где-то слева, под сердцем. Леви даже не успевает поднять руки, зажать рану, не успевает и вдоха сделать, как ноги перестают слушаться, и он оседает на землю. Так больно, режет до слез, а земля холодная и равнодушная, только кровь щедро впитывает. Леви судорожно втягивает ртом воздух. Кенни опускается рядом с ним на корточки. Где-то в глубине этой чертовой души ему даже жалко мальчишку. Но лишь на мгновение. - Ты прав, я мажу, но от крови люди тоже умирают. Ты слишком сильный, Леви Аккерман, достоин своей фамилии, - голос строг и серьезен. Это как последняя речь на похоронах. В ушах Леви лишь гул и звон. Слова Кенни пробиваются сквозь него, как луч света рассекает туман. Он не знает, почему именно это учитель говорит сейчас. Перед...смертью? Страшно и темно. Не так, как было раньше, когда Леви терял сознание от боли или потери крови. Это какая-то новая темнота, другая, по-настоящему опасная. Леви впивается взглядом в лицо Кенни, словно это поможет ему не упасть в вязкую мглу. Но ее ледяные объятья уже совсем рядом, и она заботливо обнимает Леви, как никогда не обнимала родная мать, и утаскивает в свои владения. Кенни подхватывает тело на руки и выходит за ворота, прочь от дома. Он несет Леви подальше отсюда - в темные подворотни, там, где практически не бывает людей, где, когда найдут, он уже истечет кровью. Кенни не хочет добивать его полностью, не сможет. Аккерман кладёт тело не в кучу грязи, а на чистую ровную поверхность возле стены. Последняя дань уважения своему ученику. Уходя, он оглядывается, чтобы увидеть свою убитую куклу. Разбитую куклу. Но идеальную. Достойную только одного Кенни Аккермана. А дома пусто и холодно. Мужчина даже не разжигает камин. Он поднимает оставленную на столе пачку и вытаскивает одну сигарету. Первый затяг приносит вкус соли и железа. Кенни осматривает курево, пытаясь понять причину - возможно, это сигареты, оставшиеся от Леви. Взгляд падает на помятый губами кончик. Кровь. Жнец касается пальцами своих губ и подносит руку к глазам. И здесь кровь. Большим пальцем он размазывает алую жидкость по всем пальцам и слизывает с губ остатки. Солоноватый вкус оседает на губах и языке. Единственное, что остается от людей, а теперь осталось от его ученика. Кенни смотрит в окно, выкуривая сигареты одну за другой. Пустота.