Исповедь

Я ощущаю жизнь Я чувствую кровь в своих венах Светлые чистые мысли И обреченность в серых стенах ©

Сознание постепенно возвращается, невыносимая тяжесть сковывает всё тело от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Кажется, все кости и мышцы пропитаны жидким свинцом и двинуться нет ни малейшей возможности. Голова словно расколота невидимым топором на две половины, и от этого разреза исходят такие потоки боли, что хочется самому порвать рану до конца. Губы жесткие, словно шкурящая бумага со множеством разломов. Стоит лишь чуть приоткрыть рот, и края совсем разойдутся, выпуская на свет потоки новой крови. Леви с трудом заставляет себя сделать полный вдох. Прохладный воздух заполняет собой лёгкие, холодит разомкнутые зубы. Парень находит в себе силы открыть глаза и тут же жмурится. Свет. Настолько яркий и солнечный, что режет отвыкшие глаза. Больно. Хочется заслониться от навязчивых лучей, но рука неподъемная. Дикая невыносимая слабость. Странно. Дома никогда не было так светло, да и мягкая кровать никак не походит на тот жесткий диван, на котором обычно приходилось спать. Леви чувствует огромное количество невесомой ткани, обволакивающей и стягивающей почти весь торс, а поверх - теплое одеяло. Повернув голову, он смотрит вперед. Огромное окно, светлые шторы, которые развивает ветер, рвущийся в комнату через приоткрытые ставни. Леви не знает, не помнит это место. Какая-то странная картина из светлых стен. Может, это игра больного воображения, и уже сейчас в комнату влетит Кенни, заорав "чего разлегся, коротышка, пора работать!". В раскаленное сознание словно искрами начинают впиваться легкие зарисовки воспоминаний. Каждая задерживается буквально ненадолго и исчезает, так и не сложив воедино картину произошедшего. Что же случилось? Память изменилась и не хочет показывать нужные моменты. Сквозь пелену слышатся шаги и чей-то голос. - Нужно послать за господином Йегером, пока он не уехал обратно в Шиганшину. Он через два квартала отсюда. Скажите ему, что юноша очнулся, - раздается чей-то женский голос. А потом шаги медленно, но приближаются. Леви успевает вернуть голову в обратное положение, прежде чем неизвестная склоняется над ним. Парень фокусирует взгляд, чтобы рассмотреть незнакомку. Немолодая женщина с мелкими морщинками вокруг глаз и с длинными черными волосами. Её карие глаза наполнены странной для Леви теплотой, и она улыбается. - С возвращением с того света, - говорит она. Леви всё ещё кажется, что он во сне. Разум просто не в состоянии понять всё произошедшее, поэтому спасает своего хозяина этим ощущениям дрёма. В нем безопасно, ведь ты всегда можешь проснуться, исчезнуть, начать заново. Но откуда во сне эта женщина? Он никогда раньше не видел её. - Ох, ты же, наверное, хочешь пить! - незнакомка взмахивает руками и исчезает из поля зрения. Она приносит кувшин, щедро наливает воды в небольшой стакан и осторожно прислоняет его к губам Леви, поддерживая парня за затылок. Вкус воды реальный. Чуть теплая, солоноватая жидкость - лучшее лекарство для осипшего горла. Леви выпивает несколько стаканов, прежде чем окончательно приходит в себя. Он не спит. Вместе с этим осознанием приходит и боль. Она где-то слева, под сердцем. Нудная, тянущая, монотонная. Леви, пожалуй, знал о боли лучше многих, но эта совершенно новая. Он хочет проверить, что не так, но пальцы всё ещё не слушаются. Поэтому Леви откидывает голову назад на подушке и прикрывает веки. - Где я? - он тихо говорит. Язык ватный, губы еле шевелятся. - Что со мной? - Ты, главное, не волнуйся, - заботливо говорит женщина, и Леви чувствует, как она касается его руки, чуть сжимает запястье. - Тебе нужно отдыхать. Сейчас придет доктор Йегер - это он тебя спас - и все расскажет. Поспи пока, мальчик. Леви слушается ее. Дурман снова подчиняет себе разум и тело, но ненадолго. Низкий мужской голос возвращает его в реальность. Леви как-то резко, болезненно открывает глаза и сначала пугается - мужчина, стоящий над ним, чем-то похож на Кенни. Кенни. В голове вдруг становится как-то ясно, словно там вымыли, вычистили все нелепые остатки сна и беспамятства. Его вернувшаяся память возобновлена, наполнена - всем ужасом того, что случилось.  Леви помнит всё. Выстрел, влажную землю, слова учителя и жуткий, леденящий холод, что забрал его. - Эй, эй, - мужчина касается плеча Леви и совсем легонько встряхивает его. - Что с тобой, парень? Леви не видит себя со стороны, но догадывается, как воспоминания "приукрасили" его лицо. Даже хуже - Леви не чувствует свою мимику, он не может улыбнуться, нахмуриться, закричать. Он может только гадать, какой ужас сейчас застыл в его глазах. - Кто вы... - выдавливает он. - О, ты можешь говорить, это хорошо. Ты меня нормально слышишь? - мужчина отпускает его и чуть отодвигается. Леви кивает. - Меня зовут Гриша Йегер, и я врач. Наверное, Мила уже сказала тебе. Как твое имя? - Л...Леви. - Ты помнишь что-нибудь, Леви? Что с тобой случилось? - Вы мне расскажите, - Леви наконец приходит в себя, кое-как поднимается на подушках и оглядывается. - Что со мной? - он пытается спихнуть с тела одеяло, крутясь вбок. - Тихо, тихо, - доктор поднимает руки ладонями вперед. - Пока не стоит этого делать. Тебе лучше не подниматься. - Что со мной случилось, доктор? - сквозь зубы повторяет Леви. - Тебя нашли в луже крови. Огнестрельное ранение, пуля вышла насквозь. Чудо, что ты не умер к тому моменту, когда тебя обнаружили жители, но я, честно говоря, и не думал, что смогу спасти тебя, - мужчина потирает затылок. - Но, как видишь, то ли я оказался таким молодцом, то ли ты удачливый, - мужчина чуть улыбается, но потом его лицо становится серьезным и он вздыхает. - Но, чтобы спасти тебе жизнь, мне пришлось удалить тебе селезенку. - Что? - Леви настолько пугается сказанного, что даже умудряется сдвинуть по-прежнему не слушающуюся руку к левому боку. - Не волнуйся. Шов заживет и будешь как новенький. Это только звучит страшно, а на деле - пара пустяков. - Пустяков? Моя селезенка - пустяк? - Леви хоть и слаб физически, но язык по-прежнему острый, да и эмоции он не сдерживает. - Да ты не из робкого десятка, я смотрю, - доктор качает головой. - Это был единственный способ спасти тебе жизнь. Был разрыв, у тебя началось кровоизлияние в брюшную полость. Ладно, Леви, не буду утомлять тебя подробностями. Может, всё-таки скажешь, что произошло? Леви тут же затихает и опускает голову. - Не знаю. Я просто шел, а потом кто-то пальнул в меня со спины. Наверное, хотели ограбить. - Вот как, - Гриша приподнимает бровь. - В таком случае этот кто-то явно был к тебе неравнодушен. В переулке, где тебя нашли, не было следов выстрела, значит тебя туда перенесли. Ты лежал недалеко от выхода на главную улицу, поэтому тебя быстро обнаружили. Если бы твоё тело закинули в кучу мусора, что была чуть поодаль, боюсь, там бы ты точно умер, парень. Леви округляет глаза. Осознание того, что произошло, накатывает на него волнами дрожи. Он с трудом сдерживается, чтобы не выдать себя. Впрочем, то, что он чувствует, как дрожат губы - хороший признак. Леви отворачивает лицо от этого доктора и утыкается носом в подушку. - Я хочу побыть один, - резко говорит он. А Леви молодец. Голос - как сталь. Он научился всегда быть твердым, снаружи. - То есть, спасибо, конечно, доктор, и всё такое, но оставьте меня, ладно? Если больше ничего вырезать из моего тела не собираетесь. - Как пожелаешь. Мила придет через полчаса, принесет тебе лекарство. Слушай все её указания и не вставай с постели, хорошо? - с этими словами доктор Йегер покидает комнату. Мила появляется ровно через полчаса с таблетками и горькими микстурами, а потом еще через два часа, но на этот раз с едой. Она приносит с собой тяжелый поднос с несколькими тарелками еды и чашкой горячего чая. Леви приподнимается, но двигаться всё ещё катастрофически тяжело, ослабленное тело не поддается послушанию. - Тише, тише, сейчас помогу тебе подняться, - лепечет женщина, ставя на стул возле кровати поднос с едой, от которой исходят легкие клубы пара. - Сейчас взобьем тебе подушку и ты спокойно сядешь, приподнимись немного. Её голос звучит как-то весело, возможно, слащаво, но никто раньше никогда так не разговаривал с Леви. Он не помнит таких речей, привык всегда к приказам, а тут что-то новое. Что это? Добро? Или она просто пытается втереться в его доверие? Это немного тревожит. Но Леви слушается и немного приподнимается, давая незнакомке орудовать за его спиной. Женщина легко и уверенно взбивает подушку, приставляя ее к изголовью кровати. - Вот так, уже лучше, сейчас мы тебя покормим. А то ты совсем худой, да и за столько времени твой организм явно уже захотел пищи, - Мила осторожно удерживает Леви за плечи, помогает сесть, облокотившись на подушку. - Доктор Йегер сказал, что тебя Леви зовут. А меня Мила. Надеюсь, ты скоро пойдешь на поправку. Она осторожно ставит на колени раненого поднос с едой. От исходящих запахов в животе и правда начинает сильно урчать. Леви вдыхает этот приятный аромат и вытягивает из-под одеяла руку. Он подносит ладонь к тарелке, кожей ощущая теплый пар. Огрубевшие пальцы ещё что-то чувствуют. - Сколько времени я спал? - задает возникший в голове вопрос и смотрит на женщину. - Ты был без сознания почти три дня. Доктор Йегер сильно возился с тобой, ты потерял много крови, и мы уже думали, что не смогли спасти тебя, - лепечет женщина. - Ты кушай, кушай. Тебе нужны силы, чтобы выздороветь. - Спасибо, - выдавливает из себя Леви, беря в руки ложку. Двигаться еще не очень удобно. И Леви был бы искренне рад, если бы его оставили наедине с его трудностями. Но Мила остается в комнате. Она садится на стул, где до этого стоял поднос с едой и наблюдает за Леви, уткнувшись локтями в колени и подперев ладонями голову. Леви неуверенно берет в руку ложку и, зачерпывая немного супа из тарелки, отправляет порцию в рот. Вкусно. Горячий бульон слегка обжигает, разносит по горлу приятное тепло и это лучшее ощущение, что сейчас могло бы быть во всей вселенной. - Сколько тебе лет, Леви? Где ты родился? - неожиданно задает вопрос женщина. - Я не знаю. Не помню, - говорит Леви, крепче сжимая между пальцами ложку, надеясь, что Мила не распознает его лжи. - Ничего. Такое бывает. Скоро все вспомнится, - она ободряюще кивает. Леви расправляется с принесенной ему едой довольно быстро и снова ложится. Ему не разрешают вставать самостоятельно, а Мила постоянно приходит навестить его и поправить одеяло или подушку. Часто она засиживается возле него, что-то рассказывает. Так Леви узнает, что она хозяйка дома, в который его принесли, живет она вместе с мужем и у них нет детей. Именно её муж и нашел Леви в той подворотне, принес домой и пригласил доктора. Если бы не он, парня бы уже действительно не было в живых. Кенни. Леви старается не вспоминать о нем. Не думать о том, что он сделал. Предал? Наверное, именно так называется то, как он поступил с ним. Лишь косой шрам слева под ребрами напоминает о его не сказанном «прощай». Леви видел этот шрам, когда Гриша Йегер менял повязку. Уродливый, заштопанный светлыми нитками он вызывал чувство отвращения и дискомфорта, и периодически отзывался острой болью. Он останется навсегда, как вечное воспоминание о выборе. Проходит неделя, прежде чем Леви разрешают подняться с кровати. Мила даже пытается помочь ему, подбегает, когда он пошатывается. Тело затекло от бесконечного лежания, движения медленные, неуверенные. - Оставьте меня одного, - говорит Леви, оборачиваясь к хозяйке дома. Женщина уходит, чуть поджав губы. И лишь тогда Леви подходит к окну. Шторы как всегда открыты, а сквозь распахнутые ставни врывается ветер. Леви смотрит на улицу. Он никогда еще не был так высоко. Возможно, только, когда они изучали упм, и он взлетал на раскосые балки. Но вид тренировочного поля не шел ни в какое сравнение с тем, что он видит сейчас. Город почти как на ладони. Он раскинулся в разные стороны, и даже стена кажется отсюда не такой огромной. Какой это этаж? Наверно, третий или четвертый? В этом районе такие дома: узкие, но высокие, с винтовыми лестницами. Леви вытягивает онемевшие руки и касается струй воздуха, пропуская ветер через пальцы. Появляется дикое желание вспорхнуть, как птица, улететь подальше отсюда. Вот только куда? Леви высовывается из окна так сильно, что едва не теряет равновесие. Впрочем, упади он сейчас, не сильно и жалел бы в те последние секунды полета, пока его тело не разбилось бы. Потому что Леви и так чувствует себя мертвым. Странно: где счастье, что он жив? Где хоть что-нибудь? Он сбежал от Кенни, он хотел этого, его вела за собой месть и слова Георга, что он может уйти, что он справится.  Теперь он ушел, он один, но что делать? Что ему делать?  Всю жизнь он только и слышал приказы и наставления.  Леви понимает, что он абсолютно не самостоятелен, что ему нужен чей-то голос, дающий указания, за которым можно будет идти. Что делать ему теперь, когда его окружает тишина? Что делать ему с этой гигантской, давящей на него свободой, наступающей со всех сторон? Перед ним открыты миллионы дорог, а он не может даже выйти из комнаты без чужого слова.  - Что я должен делать? - спрашивает он у ночного неба.  А в следующие секунды всё меняется у него в голове, всё переворачивается к чертям, когда очередной приступ боли в не зажившей ране дает о себе знать, и Леви со стоном сползает по стене.  Боль.  Это то, что щедро дарил ему Кенни, чем всегда "благодарил", с помощью чего управлял им. В голове всплывают те страшные года, когда учитель только и делал, что мучил его. Леви казалось, что это никогда не прекратится, он надеялся, что когда-нибудь просто сдохнет там, в луже собственной крови на полу. К сожалению, её всегда было недостаточно, чтобы умереть от потери - Кенни знал, как и сколько надо бить, чтобы мальчишка оставался живым. Леви лишь надеялся, что сдохнет от боли внутри, от унижения, от ощущения ничтожности и бессилия, от презрения к себе, грязному. Он просто не понимал, как можно жить с этим, но почему-то не умирал.  Его тело могло вынести слишком многое - гораздо больше, чем сознание. Поэтому Леви пришлось убить в себе всё живое, что когда-то было, чтобы выжить. Ему пришлось выдрать из себя эту боль, вытащить из себя того Леви, которого мучил Кенни, выкинуть Леви на помойку и похоронить под кучей мусора. Тот Леви так и не смог умереть, он мог только рыдать и кричать, пока не хрип, он мог только сдирать ногти об пол и умолять прекратить. Тот Леви утянул бы Леви другого за собой к безумию - единственному выходу из кошмара. Но он так и не смог погибнуть и поэтому сейчас, когда приходит четкое осознание, что всё по-настоящему закончилось, осталось в прошлом, в забытье, тот живой Леви возвращается. Ему больше нет смысла прятаться в груде мусора, и он тянет тонкие, слабые, окровавленные руки к Леви нынешнему. Тянет, чтобы обнять его и слиться с ним в одно целое, как когда-то было. Леви судорожно ловит ртом воздух и хватается за оконный косяк. У него белеют костяшки, а дерево трещит и осыпается под сильными пальцами. Леви сам не замечает, что начинает рыдать, как раньше, когда был еще совсем маленьким.  А, нет, это не он. Это тот, другой Леви. Это его слезы. Невыплаканные когда-то, припасенные до этого момента.  Всё закончилось. Его больше никогда не тронут, не сделают больно, не посадят на цепь. Мир, который Леви когда-то знал и ненавидел, растворился во мгле.  Он замирает и поднимает глаза на звездное небо. Оно сегодня совсем не темное, оно насыщенно-синее, яркое.  Леви прижимает руку к рубашке, чуть выше раны. У него на сердце никогда не было так легко. Ему никогда не было так свободно дышать, даже сейчас, когда грудная клетка вздымается от рыданий. Вся агония былых лет покидает его тело с этими обжигающими, словно кипяток, слезами. Леви не стыдно, он плачет громко, даже не вытирает лицо, и не глотает эти слезы. Пусть всё уйдет. Если из ада и был выход, то только через смерть.  Он умер, чтобы вернуться с того света. Чтобы проснуться в новом дне. Он другой, и всё теперь будет иначе. Леви обещает себе, что это последний раз, когда он плачет.  Он сильный, он невероятно сильный, и теперь он сам будет решать, что делать. *** Наутро Леви выглядит как ни в чем не бывало. Он теперь спокоен, умеренно молчалив и тих. Он, наконец, знакомится с хозяином дома, Биллом, который почти всё время трудится у себя на ферме. Пожилой мужчина чуть ли не плачет, радуясь, что парень, которого он нашел в переулке, выжил и пришел в себя.  Это так странно, думает Леви и никак не может привыкнуть к заботе от этих незнакомых ему людей. Ему видится подвох, ему кажется, что с него что-то потребуют за эту доброту. Но чем дальше, тем отчетливее Леви начинает понимать, что эти пожилые люди действительно заботятся о нем просто так, не прося ничего взамен. Заботятся от одиночества, которое, тем не менее, нисколько не ожесточило их сердца.  Леви наблюдает за ними, их разговорами, их мягкими улыбками, обращенными друг к другу и к нему, и тут же отворачивается. Если бы они только знали, где он был, через что он прошел, что с ним делали и что делал он сам, этими руками, за которые его часто, как маленького ребенка, берет Мила, ведя за собой на кухню. Наверное, в их жизни никогда не было места такому кошмару. Через месяц Леви уже может нормально ходить, а через два - даже бегать. Он пытается тренироваться, но двор слишком маленький, да и забора нет - Леви боится, что его увидят нежелательные люди. Это глупый, параноидальный страх, но Леви ничего не может поделать. Ему кажется, что Кенни чувствует: его ученик жив.  Здесь ему не место. Леви хорошо помнит случившееся с Георгом, кто тоже был добр к нему. Он не может подставить этих людей. Мила будто бы читает его мысли и в один из вечеров заводит этот тяжелый, но неизбежный разговор. - Леви, дорогой, ты сам не свой последние дни. Мы чем-то обидели тебя? - Всё в порядке, - Леви отжимается, устроившись в углу между стеной и письменным столом. Ему ещё многое тяжело делать, но шов уже не болит, да и тело требует нагрузки. - Ты почти всё время тренируешься, - Мила поджимает губы, - словно собираешься уходить...но мы с Биллом хотели сказать...ты можешь остаться у нас. - Нет, - Леви тут же представляет этих двоих людей с перерезанными глотками, и внутри у него всё крошится от злости, поэтому он говорит это резко, надрывно. - Ох, прости, - Мила качает головой. - У тебя, наверное, есть семья, есть куда возвращаться, а мы тут держим тебя. Леви садится на пол, поднимая глаза на Милу. Ему немного стыдно и неловко за свой ответ. - Я не то имел в виду... Мила вздыхает. - Не любили тебя, мальчик. Ты весь такой, как ежик. Тянешься к тебе - а ты сразу жалить, - Мила грустно улыбается. - Мы с Биллом не обижаемся, мы всё понимаем. Но ты хороший, добрый ты, в душе.  Леви с минуту молча смотрит на нее. - Мы не можем настаивать, Леви, но были бы рады, если бы ты остался с нами.  - Я не могу, - Леви говорит это тихо, чуть сипло. - Простите, я не могу. Мне некуда вернуться, но и остаться нельзя. Это ради вашего блага. И мне слишком многое надо сделать. - Ты только будь осторожен. И уходи ночью, хорошо? Чтобы Билл не видел. Он расстроится очень. Сам понимаешь, это он тебя нашел там, в крови, еле дышащего, спас и вот привязался к тебе сильно. - Нельзя привязываться к людям, - говорит Леви машинально. - Как же тогда? - удивляется Мила. - Ты отдаешь кому-то и получаешь взамен, Леви. Так люди и живут. - Вы отдали мне очень многое, спасибо за это. Я никогда не забуду вас и вашу доброту, - Леви поднимается и полотенцем вытирает пот с шеи и плеч. - Живите спокойно, Мила. Возможно, я еще навещу вас, через много лет.  - Раз так, раз обещаешь, не пропадем, Леви, - женщина улыбается. Но Леви замечает в ее глазах слезы. Он дает себе еще неделю. А потом он уйдет. *** Леви состригает отросшие почти до плеч волосы короче, чем они когда-либо были - ровно по линию висков. Мила оставляет Леви хорошую одежду. Кажется, её до этого носил Билл, когда был молод. Белая рубашка и темно-серые джинсы сидят как влитые, будто шились по специальному заказу. Леви обувается и бесшумно выскальзывает из комнаты. Хозяева крепко спят у себя, ничего не слыша - ни одна балка пола со скрипом не прогибается под легкими шагами. Ещё накануне Мила говорила, что собирается какие-то вещи отдать беднякам, и Леви спешит сначала в уборную, надеясь найти в горе старых вещей хоть что-то похожее на то, что ему необходимо. В куче и правда находится самая нужная одежда для побега. Старая потрепанная накидка, когда-то принадлежавшая хозяину дома, опускается на крепкие плечи. Возможно, Мила поняла, что он уйдет именно сегодня, и накидка оказалась тут неспроста. Леви заходит на кухню и берет из шкафа небольшой ножик из кухонного стола. Без него пожалуй, будет сложновато. Слабость все равно осталась в теле после ранения, не факт, что он сможет использовать все приемы, а защита нужна всегда. Парень накидывает на голову капюшон и выходит из дома. В ноздри ударяет свежий холодный воздух. Это воздух свободы. Настолько непривычный за все его годы и бесконечно желанный. Леви на мгновение зажмуривает глаза, а потом прикрывает за собой дверь и спускается по ступеням. Длинная деревянная лестница построена вдоль стены дома. Леви не боится высоты, но держится за перила ради осторожности - кто знает, когда в очередной раз заболит шрам на левом боку. Леви проходит через двор, уверенно ступает на дорогу и выходит через небольшую железную дверь, ведущую в переулки. Напоследок, чуть отодвинув пальцами капюшон, он глядит на свое пристанище, на место, где он переродился заново, осознал свою свободу, пережил свое прошлое. Где его окружало тепло, настолько приятное, что, сложись все иначе, он бы остался навсегда, прожил весь остаток жизни с Милой и Биллом. Леви не оставил даже записки, зная, что хозяевам будет тяжело. Тяжело и самому Леви. Грусть сжимает его сердце в железные тиски, давая понять, что это место он вряд ли когда-нибудь забудет. Леви делает уверенный шаг вперед. Навстречу лунному свету и новой жизни. Он не знает, что делать дальше, но точно знает, что справится. Во что бы то ни стало. Ночь манит в свои объятия, и Леви идет темными переулками вперед. Он знает почти каждый путь в этом городе, поэтому спокойно обходит места, где мог бы оказаться Кенни или его шайки. Леви останавливается лишь ближе к рассвету, чтобы передохнуть - опускается на землю и вытягивает ноги. Шрам вроде не болит, а вот ноги, отвыкшие от таких нагрузок, предательски ноют. Леви откидывает голову назад, утыкаясь в каменную кладку, и закрывает глаза. Что дальше, куда идти? По хорошему, лучше всего спрятаться куда-нибудь, а еще лучше сбежать за стену, чтобы прошлое никогда не догнало его. Кенни. Именно это лицо он больше всего страшится узнать в толпе. Если он поймет, что ученик выжил, начнет охоту. И тогда еще слабый, не особо способный к битве Леви, проиграет, сам подпишет себе смертный приговор. Нужно бежать. Только куда? Он просчитал все свои действия и цели, но с местом обитания не складывается. Сквозь пелену собственных мыслей до чуткого слуха доносятся шаги. Не тяжелые, но и беззвучными, как у самого Леви, их не назвать. Незнакомец медленно приближается. Что забыл он здесь, в глухой подворотне? Неизвестный останавливается совсем рядом. - С вами все в порядке? - раздается голос чуть ли не над самым ухом. Леви выпрямляет голову и резко открывает глаза. Незнакомый мужчина стоит над ним, нагнувшись, всматривается в лицо. Всего одно резкое движение руки и острое лезвие ножа рассекает горло незнакомца. Кровь потоком хлещет на накидку Леви, заставляя вскочить на ноги и скинуть грязную ткань с плеч. Леви сам не понимает, как так на автомате зарезал мужчину, и он с дурацкой растерянностью смотрит, как глаза жертвы наполняются ужасом. В жалких попытках выжить он хватается руками за рану, пытаясь остановить кровь, пытаясь хотя бы закричать. Рука парня дрогнула - разрез не ровный, но глубокий. Жертва опадает на асфальт, заливая все вокруг алой теплой кровью. Зеленые глаза стекленеют. Леви в ужасе, осознавая происходящее, затыкает рот ладонью. Это рефлекс, отточенное годами действие. Он даже и не собирался делать что-то, но засевшая внутри память о Кенни и первая ночь на улице дали о себе знать. Мужчина ничего не сделал, хотел помочь, но теперь его кровь на пальцах Леви, сжимающих рукоять ножа. Леви требуется всего минута, чтобы смириться с совершенным. Смерть никогда не отходила от него ни на йоту, тянула костлявые пальцы к самому Леви или же управляла его руками, лишая жизни других. Леви медленно подходит к телу и всматривается. Мужчина мертв, теперь ему не поможет даже Гриша Йегер, который так умело вытаскивает с того света. Незнакомец одет достойно - видимо, не из бедных. Леви стаскивает с него небольшую сумку и осматривает её содержимое. Мешочек звенящих монет определенно радует, значит, у него есть деньги на временное существование. Более того - денег много, можно и шиковать. Только бы скрыться подальше от чужих глаз, спрятавшись за слоем ткани. Леви выходит из переулка, крадется от стены к стене, боясь быть увиденным. Сейчас он у всех на виду, любой может взглянуть на него и увидеть следы его деяний, плохо смытую с рук кровь. Но люди не встречаются, они как будто избегают убийцу дальними переулками. По дороге Леви находит небольшой колодец с привязанным к нему ведром. Леви ополаскивает руки, оттирает их минут десять, а затем чистит лезвие. Приведя себя в порядок, парень понимает: здесь должен быть где-то рынок. Он всегда недалеко от жилых кварталов, даже маленький. Осталось только найти. Леви бродит по округе, между домов, пока взгляд не упирается в развешенные кем-то на просушку вещи. Веревка натянута не слишком высоко и, если постараться, можно достать. Самое главное, что попадается на глаза — темно-синяя накидка. Парень оглядывается по сторонам и, не найдя никаких свидетелей его задумки, подходит ближе. Издали веревка казалась повешенной не так высоко, а вот при ближайшем рассмотрении рукой совсем не достать даже до края. Леви совершает несколько прыжков и всё же хватается за спасительный конец. Он сдергивает с веревки накидку и убегает с места очередного преступления. На бегу одеваясь и натягивая на голову капюшон, Леви спешит подальше. Он бежит быстро, пока не выбегает на площадь. Рынок, отлично. Отсчитав необходимое количество монет, Леви покупает немного еды и остается на площади, слушает разговоры людей о происходящем. Пять месяцев прошло с тех пор, как Кенни пальнул в него. В мире что-то меняется, но о громких убийствах Леви не слышит ничего, и это чуть успокаивает. Если Жнец временно ушел в тень, это только на руку. Леви ждет, пока наступит ночь, и палатки закроются, торговцы разойдутся по делам. Парень забирает с одной повозки жесткую матерчатую ткань, которой укрывают товар. Её вполне хватает, чтобы сложить в несколько слоев и закрыться, словно одеялом. Так Леви и ночует, в груде какого-то барахла у рыночных палаток. Наутро ему приходится сбежать, как только возвращаются продавцы. Еще несколько дней Леви проводит в бесцельных скитаниях, собирая информацию. Пару раз мелькает мысль найти себе жилье в каком-нибудь заброшенном доме на окраине, но Леви прекрасно знает: именно в таких домах и встречаются убийцы с заказчиками. В этом городе, да и в соседних, куда Жнец часто выезжал на работу, покоя Леви не будет. В других городах свои правила и свои хозяева, и соваться туда пока что нельзя - бездомного незнакомца быстро вычислят, а притвориться нормальным гражданином не получится. Леви нужно постоянно двигаться по этим улицам, быть незаметной тенью. На пятый день Леви сталкивается с парой придурков, желающих приобрести чужие деньги. Он так и не потратил ту кучу монет от убитого им мужчины, и отдавать их каким-то уродам не собирается. Но во время драки парень чувствует себя до отвращения слабым, он еле справляется и попросту сбегает. Рана подкосила гораздо сильнее, чем Леви поначалу думал. Чтобы вернуться в прежнюю форму ему нужно как минимум полгода интенсивных тренировок. На Леви нападает жуткое отчаянье, паника охватывает уставшее тело, и парню начинает казаться, что всё это он проделал совершенно зря. Он не может один, не умеет, ему так нужен кто-то. Так нужен Кенни. Но Леви обещал себе справиться, и предавать самого себя он не собирается. В один день Леви уходит в какой-то совершенно незнакомый ему район, непривычно мрачный и на первый взгляд заброшенный. Здесь опасно, но и интересно. Спустя пару часов скитания Леви внезапно выходит на рынок, но совсем не такой, как все те, что он видел раньше: обшарпанные прилавки, кое-как прибитые доски и черная ткань, натянутая поверх вместо крыши. Черный рынок, вот значит какой он. Кладезь воровства и скупки. На эти прилавки клали всё что угодно, вплоть до человеческих жизней. Леви натягивает капюшон плотнее и ступает на кишащую людьми площадь. Здесь так много народу, словно все они побросали те заброшенные дома и живут здесь. Что же, возможно, Леви найдет что-то действительно нужное и ценное именно в этом месте. Он идет вперед, плавно вклиниваясь в толпу. Рассматривает побитые прилавки и представленные здесь украшения, ножи, предметы обихода. Всё не то. Это всё не настолько важно в его ситуации. Наконец, Леви привлекает холодный металлический блеск, и в голове что-то щелкает. Привод. Настоящий, возможно, никогда не использованный, с полным комплектом лезвий и ремней. Хочется протянуть руку, коснуться гладкой поверхности, провести пальцем по острой стали. - Сколько? - спрашивает Леви, прекрасно понимая, что у него не хватит даже на десятую часть. - Ой, мальчик, иди отсюда, не мешай работать, - отмахивается жирдяй-продавец, отворачиваясь. - Я, кажется, задал вам вопрос, - Леви обходит прилавок и подходит к мужику почти вплотную, его голос наполнен сталью и звучит, как приказ - Леви отлично перенял эту манеру говорить у Кенни. - Да не трепи ты мозги, вали домой, малявка, - усмехается мужик, отпихивая брюнета от себя. Леви подошвой ботинка ударяет мужчину в коленную чашечку, а затем, когда тот уже падает, ударяет изгибом колена в нос, разбивая его в кровь. Острое лезвие ножа касается жирной блестящей шеи. - Может, так будешь разговорчивей? - шипит Леви. Некоторые люди уже обратили внимание на эту потасовку, но молчат - в таких местах не принято развивать конфликты. - Тысячу золотых, ублюдок. Прикончишь меня - не уйдешь отсюда живьем, - зло шипит мужик. - Отложи его для меня на сутки, - спокойно говорит Леви и отводит лезвие от шеи продавца. Пока мужчина поднимается с колен и вытирает окровавленный нос платком, Леви уже след простыл. Воровать парень умел гораздо хуже, чем убивать, но времени осваивать новое мастерство у него нет. Главное - не попасться на воровстве, иначе всё пойдет наперекосяк. Впрочем, идея грабануть дом каких-нибудь богатеев быстро покидает голову Леви. Это слишком рискованно. А вот пробраться в бордель и обчистить его - вполне вероятно. Выкрасть заначку у рассеянного продавца на центральном рынке - проще простого. Подобные налеты на злачные заведения и кражи на крупных рынках не так уж редки, шумихи не будет. Парочка здоровяков в переулках, и двое богатеев, которых Леви просто оглушает сзади, забирая кошельки - и ему почти хватает нужной суммы. Но сил больше нет, парень засыпает под крыльцом старого дома смертельно уставший, и просыпает обозначенные им сутки. "Лишь бы не забрали привод" молится Леви несуществующим богам, спеша на рынок. Продавец явно не ждал странного парня, поэтому он в немом удивлении смотрит на монеты, рассыпанные на прилавке. Их гораздо меньше, чем тысяча, да и себе Леви немного оставил. Вряд ли он будет в состоянии вторую ночь подряд драться и кого-то грабить. - Минус процент за хуевое обслуживание, старик, - бросает Леви, быстро забирая привод. Сейчас продавец одумается и заверещит, но уже поздно. Леви покидает черный рынок вполне довольный собой, неся под темной тканью накидки своё собственное упм. Осталось вспомнить полученные навыки. У него уходит не так уж и много времени, чтобы надеть конструкцию. Длинная, плотная накидка хорошо скрывает контуры привода. Будь Леви на голову повыше, было бы уже проблемно, а сейчас его рост играет ему на руку. Леви идет вперед, по лабиринту переулков, периодически выпуская тросы и пролетая вперед на несколько метров. Всё выше и выше, все дальше, отталкиваясь от мусорных баков, стен, крыш.  Всё идет хорошо, пока Леви вдруг не чувствует уже почти забытую боль в левом боку. Полеты на приводе требуют не меньше сил, чем драка, да и задействовано всё тело, все группы мышц, и неудивительно, что рана дает о себе знать.  Она протяжно, слабо ноет, поэтому Леви не обращает внимания на эту ерунду. Он пикирует с крыши на крышу, по самому краю, где кровля уходит вниз. Он двигается, наклоняясь, чтобы его не было видно с другой стороны улицы. Именно от этих наклонов и болит бок, но быть застуканным Леви нужно меньше всего. Этот город - совсем не то место, где можно пользоваться приводом. Разгон здесь не взять, места чертовски мало, переулки узкие - поэтому вероятность врезаться на повороте в торчащий из стены крюк большая. Но больше всего Леви беспокоят люди. Их слишком много, идиоты любят сокращать дорогу в этих переулках. Пару раз Леви сталкивается с такими прохожими, но капюшон спасает его от вероятности быть узнанным. Впрочем, если до Кенни дойдет слух о каком-то низком парне, использующим привод, этого будет достаточно. Как только темнеет, двигаться с упм становится совсем невозможно. Леви понимает это, когда кидает трос в пустоту, а не в стену дома - настолько всё здесь утопает в непроглядном мраке. А ведь только сумерки. Нужна еда. Леви почему-то не снимает привод, да так и отправляется искать рынок. Он прилично улетел от того места, где забрал упм, да и возвращаться туда явно нежелательно - за рынком наверняка следят и частенько устраивают облавы. Леви находит небольшую площадь с палатками только ночью, уже совсем измотавшийся и валящийся с ног. Район этот какой-то странный, слишком тихий и спокойный. Парень не глядя швыряет пару монет на прилавок, забирая себе хлеб, воду и немного овощей.  Только усевшись у стены дома, Леви осознает, как сильно болит тело после использования привода. И чертова рана тягуче ноет, словно её пилят тупым ножом. Леви пытается не обращать внимания, но через какое-то время боль становится совсем невыносимой. Он так не то что не заснет, он и квартала не пройдет. Прижав руку к боку, Леви ковыляет обратно к палаткам. Доктор Йегер целый список лекарств составлял для лечения. Леви запомнил только название обезболивающего, но и этого будет более чем достаточно. На его счастье, лекарство имеется, но вот денег в кармане больше не оказывается. Наверное, он слишком много положил за еду, хотя все равно бы не хватило на это чудодейственное, устраняющее боль, зелье. Назойливый продавец что-то орет над ухом, что уже поздно и они закрываются, и пусть либо берет товар, либо валит ко всем чертям. Боль на секунду отступает, на ее место приходит злоба. Как же Леви ненавидит, когда на него кричат.  Мимолетное движение рукой - и заветный пузырек в руке, вопли продавца в спину совершенно не волнуют. Леви стремглав несется с площади, забегает в какую-то аллею и бежит до тех пор, пока дыхание не вышибает. Он притормаживает, только чтобы залпом выпить лекарство. Горечь и тепло разливаются по горлу, Леви становится хорошо, хочется закрыть глаза и провалиться в сон, как вдруг он слышит крики за спиной и знакомый ему свист от использования привода. - Он туда убежал! Да, прямо туда! - Поймайте вора сейчас же! Леви выглядывает из-за прикрывающих его спину веток и, приглядевшись, различает скользящие в свете факелов фигуры.  Полицейские. Леви только хмыкает на это, но спустя секунду его горло сжимает ледяной ужас. Кенни. Он же теперь тоже один из них, кто знает, как все изменилось за полгода. Вероятность того, что он там, среди них, что он тратит своё время на поимку жалкого воришки нулевая. Но у него есть глаза и уши в полиции. Нельзя, никак нельзя попасться к ним. Леви кидает пустой пузырек на землю, откидывает накидку, хватает ручки привода и тут же выпускает трос вперед, в землю. Здесь не за что больше ухватиться, до зданий метров 500, деревья низкие. Леви понятия не имеет, что будет, если он прыгнет вот так, к земле, но выхода нет. Он отталкивается ногами и летит вперед. Приземление получается жесткое - он делает два кувырка в воздухе и только потом кое-как тормозит, и то, упершись ладонью о землю. - Вот он! - слышится практически за спиной.  Леви вовремя отпрыгивает, как самый быстрый из полицейских пытается огреть его прикладом ружья по голове. Леви прыгает в противоположную сторону. Там набережная - даже при слабом свете луны можно различить блеск водной поверхности. Леви цепляется за хлипкого вида дом, непонятно откуда здесь взявшийся. Стена ломается из-за силы удара, и Леви отшвыривает куда-то вбок. Как ни странно, это играет ему на руку - он оказывается дальше от назойливых полицейских, чем был. Правда, тот шустрый и еще один стремительно нагоняют. Леви вскакивает на ноги и летит дальше, цепляясь за ряд домов, стоящих параллельно набережной. Его сильно заносит, но адреналин не дает и на секунду замереть, да и баланс сейчас не так уж и важен, только если эти ублюдки не начнут стрелять. Не успевает Леви об этом подумать, как первая пуля пролетает недалеко от его ноги и врезается в мостовую впереди него.  - Блять! Это действительно плохо. Леви заворачивает на первом же повороте в сторону города, но там его уже ждут. Чудом он улавливает движение впереди. Приходится схватиться руками за тросы, чтобы затормозить, и сделать кувырок в воздухе назад. Выпущенная пуля чиркает по лбу, задевая волосы. Леви разворачивается назад. Делать нечего, впереди только мост набережной. Леви прыгает на него, но не удерживается на скользком краю, и срывается вниз, прямо ко стоку. Вопли полицейских со стороны набережной заглушаются шумом бурлящей воды. Кажется, обезболивающее с такой внезапной нагрузкой уже не справляется, и Леви со стоном сгибается пополам от боли в боку. Глаза постепенно привыкают к полумраку, и парень видит, что в решетке в стоке не хватает нескольких петель. В эту дырку он вполне может забраться. Была ни была. Леви бежит внутрь и прыгает в эту темноту, словно где-то в ней - последнее спасение. Каково же его удивление, когда под ногами не оказывается ничего. Леви с трудом заставляет себя не вскрикнуть, и быстро цепляется тросом за решетку, которая опасно выгибается в его сторону, норовя треснуть. Он летит вниз до тех самых пор, пока не плюхается во что-то мокрое и ледяное. Леви поднимается, отряхивается и поспешно отцепляет трос, хотя и не хочет этого делать - остаться в этой безликой темноте без какой-либо привязки к внешнему миру - не лучший вариант. Но по тросу его быстро обнаружат. Впрочем, вряд ли кто из полицейских пролезет в ту дыру. Леви жмурится, глядя наверх, на освещенный факелами кусок улицы за той решеткой. Метров двести он точно пролетел. Ничего себе. - Темно, как в заднице, - заявляет Леви самому себе. Судя по тому, как гулко отдаются его шаги, здесь ничего и никого нет. Леви идет вперед на ощупь, вытянув руки, пока не натыкается на какой-то выступ. Он забирается на него и с облегчением обнаруживает стену. У него нет с собой ни спичек, ничего. Кто бы знал, что придется прятаться от чёртовых полицейских в какой-то пещере. Леви судорожно втягивает ртом воздух. Жутко ноют ноги и руки, а рана будто норовит заново начать кровоточить. Леви садится на ледяной пол, зажимает бок правой рукой, а левой вытаскивает из сапога ножик. Если его решат навестить негостеприимные жители этого странного места под землей, он незамедлительно даст отпор. Леви знает, что проснется от любого шороха, а уж шаги уловит за несколько метров. Поэтому он позволяет себе привалиться к стене и провалиться в желанный сон. Но разум, за месяц привыкший к спокойной жизни, раскалывается от полученного за день адреналина. Больное сознание снова отравляет. Леви переносится из этой ледяной, глубокой пещеры обратно на поверхность. Ветер там сухой и жаркий, треплет его свободную кофту, пряди волос, обдувает пересохшие губы. Знакомый забор жалобно скрипит, когда Леви толкает ворота и замирает у входа. В доме, где он умирал столько раз, всё тихо, ставни закрыты, дверь тоже заперта. Леви босыми ногами ступает по колючей, жухлой траве, поднимается на крыльцо и стучит в дверь. - Открыто! - раздается изнутри громкий голос Кенни. Он все еще сидит за столом, курит. Всё как в тот день, когда Леви ушел. Та же посуда, та же полупустая пачка сигарет на краю стола и пистолет, валяющийся возле самого выхода. Аккерман выпускает облачка серого дыма и смотрит в окно, как будто ничего не замечает. Леви, шаркая, заходит внутрь, но оставляет дверь открытой. Он весь сжимается, как раньше, когда возвращался с заданий и опасался гнева Кенни.  Только сейчас он вернулся с того света.  - Это я... - голос тихий, неуверенный. - Ну, что, нагулялся? Заходи, - спокойно и беззлобно говорит Кенни, оборачиваясь к ученику. - Похлебка вон готова, наливай и ешь. Как там в мире-то, неужели надоело? Леви округляет глаза. Он краем глаза видит кастрюлю на плите, но не решается двинуться с места. В доме тепло, а снаружи холодно, его обдувает ветром в спину и мурашки ползут по рукам и ногам. - Я не знаю, что мне делать. - А чего пришел тогда? Чем я-то помогу? Ты ушел, вознамерился быть один, - Кенни поднимается с кресла. Кажется, он простил ученику его уход и совсем не злится. - Я не знаю, - честно отвечает Леви, переминаясь с ноги на ногу на пороге. - Не знаю. Я хотел спросить, как вы тут. - Живой, как всегда. Неужели, ты думал, что я без тебя не справлюсь? - усмехается Аккерман, сжимая между зубами почти докуренную сигарету . - А вы меня почти убили. Это было очень больно, - Леви касается раны от пули. Никаких шрамов - открытая, кровоточащая рана. Густые, тяжёлые капли почти черной крови одна за другой падают на пол. - Ну ты же был так уверен, что я не могу тебя убить, - Кенни выплевывает сигарету и подходит к мальчишке. Леви молчит. Старый, но никогда не забытый страх подкатывает к горлу, слова увязают в нем, словно в болоте или зыбучих песках. Он смотрит на учителя снизу вверх, чуть расширив глаза. Кенни долго, будто несколько часов, смотрит на ученика миролюбиво и спокойно, а потом рывком хватает за шею, цепко сжимая крепкими пальцами. Он нагибается и буквально шипит, глаза становятся нечеловеческими, звериными, золотой цвет пронзает привычную темноту карих глаз Жнеца. - Неужели ты, ублюдок, думаешь, что можешь просто так вернуться ко мне с того света? Руки Леви весят тонну, стопы словно приковывает к полу, и он не может пошевелиться. Он молча смотрит на учителя всё так же, чуть удивленно, не скрывая страха и какого-то странного, едва уловимого восхищения. - Неужели ты думал, что сможешь просто жить? Я же говорил, что убью тебя, выслежу и убью, - рычит Аккерман, сильнее сжимая горло. От удушения у Леви закатываются глаза, он откидывает безвольную голову назад. Ноги расползаются в стороны в скользкой луже собственной крови, Леви буквально повисает в руках Кенни, неспособный сопротивляться. - Что, неужели думаешь, что так просто отделаешься, - рычит Кенни, клацая зубами и одаряя парня взглядом, полным злости. - Зря я растил тебя. Теперь я вырву твои кишки и намотаю себе на руку. Пусть все видят, что бывает с теми, кто ослушается, - Аккерман подносит вторую ладонь к кровоподтекам. Он нащупывает пулевое ранение и втискивает туда указательный палец. Кенни упирается остальными пальцами и изгибом ладони в кожу и тянет вниз, будто пытаясь разодрать тело. Леви слышит, как хлещет из разрываемой руками раны кровь. Она тяжелая, и с грохотом разливается по полу, ноги утопают в вязкой жидкости, а тело сотрясает от боли. Леви перехватывает руку Кенни и пытается вытащить из себя. - Нет! Пожалуйста! Пусти меня! Ты не можешь...ты никогда не мог... У Аккермана рука тяжелая, крепкая, он буквально рвет плоть, но не останавливается, а силы Леви не хватает, чтобы сопротивляться. Парень слаб, в отличие от своего учителя. - Кто тебе сказал? - рычит Кенни, а затем срывается на крик, отчеканивая каждое слово. - Ты мне никто! Ты просто мясо, от которого пора избавиться! Сучий кусок дерьма! — глаза пылают жутким огнем. Леви чувствует, как жизнь покидает его тело. Он обмякает, разжимает пальцы и наваливается на Кенни. На человека, который убивает его сейчас, который всегда убивал его. Леви кричит, утыкаясь лицом в его плечо, словно это что-то изменит. - Ты дерьмо, на которое я потратил слишком много времени. Встретимся в аду, ублюдок, - рычит Кенни и сжимает ладонь сильнее.  Но ничего не происходит. Леви просыпается от собственного вскрика и тут же хватается за рану. Он забывает, что держит нож, и чудом уводит лезвие в сторону, иначе пришлось бы опять искать доктора Йегера. Отшвырнув нож подальше, даже не видя, куда - чисто машинально, Леви двумя ладонями зажимает левый бок. Кажется, что кровь всё ещё течет, ведь даже монотонное "кап-кап" слышно. Леви глубоко и тяжело дышит, утыкаясь взглядом в каменный пол. Он не сразу осознает, что это капает вода со стен пещеры. Да и боли никакой нет. Только жуткий страх, что сковал тело и подчинил себе разум на эти несколько минут. Леви поднимается и смотрит наверх. Судя по теплому, золотистому свету, идущему со стока, уже утро, а то и день.  Леви проверяет упм, и уже собирается было лететь наверх, как вдруг вспоминает жуткий сон, явно приснившийся ему неспроста. Ведь за все месяцы Кенни не снился ему ни разу, хотя парень и думал об учителе каждый день. - Нет... - говорит он сам себе, едва шевеля губами. - Я должен умереть для него. Я должен исчезнуть.  С этими словами он идет в том направлении, куда кинул нож. Оружие улетело в воду, и Леви ищет его несколько минут, водя руками по ледяной воде. А потом он решает идти прямо по течению. Леви бредет всё дальше вглубь, обходит глубокую расщелину, куда стекает вся вода, но не останавливается. Вокруг полутьма, лишь вдалеке виден тусклый свет. Впереди обшарпанная грязная лестница, что удивляет. От нее пахнет сыростью и гнилью. Парень не знает этого места, но продолжает двигаться дальше, поднимается наверх, к источнику света, и замирает, как вкопанный. Город. Огромный город с сотнями домов раскинулся на несколько километров. Откуда здесь, под землей, взяться жизни? Леви видит и людей, снующих по узким улочкам. Нищие. Оборванцы. И старые сгорбившиеся старики. Как они умудряются жить здесь? Без солнечного света, без нормальных условий. Что это, тюрьма для тех, кому нет места снаружи? Леви сжимает под накидкой рукоять лезвия и двигается дальше. Вблизи картина еще ужасней. Он встречает по пути парочку изрядно подгнивших человеческих трупов. Люди даже не обращают внимание - в таком месте это в порядке вещей. Что это за проклятый город, полный безнадежности и мрака? Огромные каменные столбы подпирают потолок. Леви поднимает голову и всматривается. Пусто. Пусто вверху, впереди. Здесь слишком грязно и слишком потерянно. Здесь его никто не знает, и никто не обратит на него внимание. Еще одна гнилая душа. Пожалуй, это то самое место, где ему - мертвому для мира снаружи - стоит остаться.