Львиная усмешка

— Извините, но я всё ещё здесь. Я перевёл взгляд на внезапно заговорившую Миранду и мысленно поблагодарил её за то, что не дала мне совершить, наверное, главнейшую ошибку в моей жизни. Мерлин, я чуть не поцеловал грязнокровку! — И я замёрзла, — дрожащим голосом добавила первокурсница, отрывая меня от мыслей. В туалете действительно было отчего-то ужасно холодно и сыро, но Грейнджер, после довольно долгого и непонимающего взгляда в мою сторону, кинулась к девочке в полуголом виде, и её это совершенно не останавливало. Я тихонько присвистнул и стал наблюдать, как шатенка снимает с Миранды её испачканную мантию. Мокрые волосы первокурсницы напомнили мне слипшиеся макароны, но только были они шоколадного цвета, и эта странная ассоциация заставила меня засмеяться. — Что смешного?! — гневно воскликнула староста, бросая полный ненависти взгляд. — Нравится, когда другим плохо? — Конечно, Грейнджер, я же просто тащусь от этого. Жить не могу без страданий других. Лопну сейчас от счастья. Я старался как можно сильнее намекнуть своей пламенной речью на наличие в ней огромного и неприкрытого сарказма, но эти тупые гриффиндорцы всегда не понимали эту уникальную способность моего интеллекта. Но внезапно я осознал, что всеми своими действиями за предыдущие шесть лет просто не оставил им другого выбора, как верить в прочно созданный мной образ конченого придурка, ненавидящего всех и вся. И вот сейчас я, не отрываясь смотрел в глаза разъярённой Грейнджер, и сквозь зубы, произнёс: — Это. Был. Сарказм. Поняла? Но она лишь хмыкнула в ответ и подвела девочку к раковине, после чего зачерпнула в ладони воду и вылила ей на волосы, а та помогала своими маленькими пальчиками распутывать и промывать слипшиеся пряди. Я оторвал от них взгляд и уставился на лежащий рядом тонкий свитер Грейнджер, насквозь пропитанный какао, который поднял с пола. Я выжал из него остатки напитка, после чего применил заклинание, от которого он стал ещё лучше, чем был. Ну, точнее, на размер меньше. Все-таки бытовые чары — не мой конёк. Грейнджер довольно улыбнулась и потрепала малышку по голове, ведь всё было готово, и девочка вновь обрела человеческий вид. Оставалось привести в норму всё ещё шмыгающую носом старосту, которая уже начинала синеть от холода. Я в два шага приблизился к ней и протянул её свитер. Она тут же попыталась надеть его на себя, но даже не смогла в него влезть и тут же бросила на меня злой взгляд. — Какого чёрта ты с ним сделал? — Вымыл и высушил заклинанием. — Ну ты и придурок, Малфой! Девушка тяжело вздохнула, рассматривая безнадёжно испорченную для неё вещицу, но вдруг меня осенила, как мне тогда показалось, гениальная идея. Я выхватил свитер из её рук и нацепил его на первокурсницу, дрожащую от холода в одной тоненькой футболке. — Спасибо, — прошептала она, счастливо улыбаясь. — А что случилось? — спросила Грейнджер, пропустившая тот неприятный для Миранды инцидент. — Меня МакЛарен облил соком и... — начала отвечать девочка, но запнулась. Она посмотрела в мои глаза, в то время как в её стояли слёзы, и именно в эту секунду я вспомнил свой первый курс. Такие же грустные глаза смотрели на меня тогда, когда с моих губ слетело сильнейшее оскорбление в магическом мире. — И что он сделал? Я перевёл взгляд на старосту, встретился с её карими глазами и отрицательно качнул головой. Я благодарил Мерлина, что она не была похожа на своих прямолинейных и тупоголовых друзей, так как она поняла мой намёк, взяла девочку за руку и повела её к выходу. — Грейнджер! — воскликнул я, когда та уже раскрыла дверь. Я снял с себя рубашку, под возмущённые возгласы шатенки, но мне было на них плевать, и уже через минуту она стояла в моей рубашке и пялилась на мой голый торс. — Ты что, пойдёшь по замку вот так? — спросила она, и её брови взмыли вверх. — Моему статусу главного красавчика школы это будет только на пользу. Так что да, я пойду так. — Идиот, — одними губами произнесла Грейнджер, вновь открывая дверь, а я усмехнулся и, подхватив мантию первокурсницы, вышел за ними. И, как всегда, я оказался прав. Взгляды всех студентов, которые встретились нам по пути в гриффиндорскую башню, а их было не мало, были обращены только на нас. Старшекурсницы шушукались между собой, рассматривая мой торс, но это уже вошло в привычку. Но самое удивительное было отнюдь не это. Парни, начиная с курса третьего, даже идущие рядом со своими девушками, откровенно пожирали взглядом Грейнджер. Да и я порой искоса посматривал на её оголённый плоский живот, который она открыла на всеобщее обозрение, завязав концы моей, слишком большой для неё, рубашки под грудью. Я чуть со смеху не умер, когда увидел багровое лицо Уизли, стоящего у какого-то кабинета и наблюдающего за этой картиной. И только маленькая Миранда шла и счастливо улыбалась. — Я не знал, что твои родители магглы, — нарушил я тишину, обратившись к девочке. Улыбка с её лица бесследно исчезла, и она опустила голову, разглядывая свои туфли. Я заметил, как Грейнджер крепче сжала её руку и, наклонившись, что-то шепнула ей на ухо. И после этого первокурсница вновь смущённо посмотрела на меня и заговорила: — Я боялась это сказать. Девочки из моей комнаты почему-то начали меня оскорблять и вчера заперли меня в комнате. А я не понимаю, что в этом такого. — Ничего в этом такого и нет, — успокаивающе произнесла Грейнджер — Я сама из семьи магглов, мои родители дантисты. И ничего — всё в порядке. Я заметил, как улыбка на лице старосты дрогнула на последних словах, и прекрасно понял, насколько тяжело ей было лгать, хоть и во благо. Она прекрасно помнила, как её оскорбляли на протяжении всей учёбы слизеринские студенты. На каждом шагу девушка слышала их коронное «грязнокровка», хотя со временем она научилась скрывать эмоции и обиду. Но почему-то сейчас хреново чувствовал себя я, перебирая в памяти каждое употребление этого слова в её адрес. — Нет, — твёрдо произнёс я. — Что? — Ты не права, Грейнджер. Не в порядке. Надо говорить правду. Я обошёл шатенку и сел на корточки перед удивлённой Мирандой. Взяв её за руки и почувствовав их холод, я посмотрел в её глаза и заговорил: — Многие чистокровные маги презирают грязнокровок и полукровок, смешивая их с дерьмом. Я это по себе знаю. Поверь, я тот ещё говнюк в этом смысле. Вот только настоящая гриффиндорка не должна никак реагировать на нападки со стороны недоброжелателей и завистников. А ещё она должна доказать всем, что она — лучшая. Понимаешь? Девочка утвердительно закивала, а я потрепал её по голове. — Умница, Лу. Вот, бери пример с Гр... Гермионы. Какого чёрта я назвал её по имени?! Я посмотрел на Грейнджер, которая была не меньше удивленна своему имени, произнесённому моими губами. Губами, которые чуть тебя не поцеловали, тупая грязнокровка! Я перевёл взгляд на первокурсницу и продолжил: — Она очень сильная волшебница, хоть в ней изначально ничего такого не было. Всё потому, что она сделала себя сама, утёрла всем нос и доказала, что достойна быть лучшей ученицей столетия. И ты сможешь, если не будешь опускать руки. Хорошо? — Хорошо, — серьёзно сказала Миранда, стараясь сдерживать все свои эмоции, но всё же не сдержалась и обняла меня. Я довольно сильно удивился, почувствовав прикосновения девочки к своей коже и приятное щекотание щёк её волосами, но всё же не смог не улыбнуться. Девочка поблагодарила нас и, назвав Полной Даме пароль, скрылась из моего поля зрения. — Спасибо, конечно, — заговорила со мной шатенка, — но насчёт столетия ты преувеличил. — Я насчёт всего преувеличил, — поднимаясь, произнёс я. — Что? — Ты прекрасно меня услышала, Грейнджер, но я готов повторить ещё раз эти ласкающие твоё самолюбие слова… — Да пошёл ты! Грейнджер тряхнула копной волос и поспешила исчезнуть из коридора у гриффиндорской гостиной, оставив меня наедине с самим собой. Но моё счастье продлилось совсем недолго из-за одного и, по моему сугубо личному мнению, самого тупого сокурсника, идущего прямо ко мне с красным лицом. — Ты так рад меня видеть Уизел? — усмехнулся я, но разъярённый гриффиндорец бросился на меня, прижав к стене, и сейчас держал кончик своей палочки на моём кадыке. — Если я ещё раз увижу тебя рядом с Гермионой, — хрипло произнёс рыжий, почти выплёвывая мне свои слова прямо в лицо, — то я тебя прибью прямо на месте, даже несмотря на то, что ты староста школы. — Вот именно, несостыковочка получается. Твоя любимая грязнокровка тоже староста, и мне приходится быть с ней рядом, — начал пояснять я, но пискнул, когда палочка сильнее упёрлась в моё горло. — И если назовёшь её так ещё раз, то тебе мало не покажется. — У, боюсь-боюсь, — усмехнулся я, наивно глядя на уже пурпурное лицо этого недомерка. — И что мне сделает маленький Ронни? Нос разобьёт? Увы, ты не успел, его вчера уже разбила твоя новая мамочка. — Малфой, ты вообще меня не понимаешь что ли? — воскликнул он, перебивая мою речь, и тут уже не выдержал я: — Сука, да ты мне договорить дашь?! Рон тяжело дышал, а в моей крови было слишком много адреналина, из-за которого я не чувствовал ничего, кроме ярости к этому недоделанному Ромео. Если бы взглядом можно было прожигать людей насквозь, то от него осталась бы крошечная, как и его мозг, кучка пепла, и картина позади была бы безнадёжно испорчена. Но, к моему сожалению, его мерзкое лицо всё ещё было напротив моего, а каждое моё сглатывание или вздох доставляло сильную боль. Однако я просто не мог показать хоть кому-то, а тем более ему, свою слабость, поэтому старался придать голосу уверенность. — Так вот, придурок, — продолжил я, — ты мне ничего не сделаешь. А знаешь почему? Кишка тонка. Да и Грейнджер осудит. Ты ведь постоянно слушаешь всё, что вылетает из её поганого ротика. Хотя губы у неё что надо… Я услышал довольно сильный хруст, и мой затылок ещё сильнее впечатался в стену, из-за чего перед глазами полетели разноцветные звёздочки. Но, даже не видя перед собой красного лица, я знал, что Уизел, нахмурив брови, замахивается для удара. — Блять! — заорал я, чувствуя адскую боль в носу, а после и тёплую струящуюся по коже кровь. — Ты серьёзно? Лучше не придумал?! И я тут же прикусил язык из-за внезапного удара в скулу. Солоноватый вкус напомнил мне события вчерашнего дня, и я совершенно разозлился на рыжего. Я уже готовился нанести ему ответный удар и хотел было закатать рукава рубашки, но она благополучно прикрывала тело гриффиндорки, из-за которой всё и началось. Какого чёрта я вообще полез на рожон? Удар за ударом, неважно, куда он попадал, ко мне почему-то стало возвращаться зрение, и я заметил, что у спектакля появились первые зрители, которые перешёптывались между собой, но никто из них не решался подходить. Храбрые гриффиндорцы оказались ещё теми трусами. И только спустя пару секунд к Рону кто-то подбежал со спины и оттащил его от меня. Я аккуратно сполз по стене, постепенно прекращая соображать, какого Мерлина здесь творится, но тут появилась МакГонагалл. — Уизли! Малфой! Что вы творите? Но мне уже было всё равно. Я сплюнул собравшуюся во рту кровь на пол, чуть не запачкав ей чей-то ботинок, что-то пробормотал, причём явно не приличное, и отключился.

***

Я шёл по коридору по направлению к башне старост, чтобы наконец-то переодеть чью-то растянутую футболку, данную мне в больничном крыле, и плюхнуться на мягкий диван. Мне снова захотелось уткнуться вновь разбитым носом, пачкая их красные наволочки своей кровью, и пролежать так до конца учебного года. А всё потому, что за два дня я задрался так, как раньше никогда не бывало. Очнувшись двадцать минут назад в палате, я увидел рядом с собой какую-то однокурсницу, имя которой даже не запомнил за все эти годы. Она протянула мне серую футболку с блаженной улыбкой на лице, а её и без того узких глаз почти не было видно. Я, вспомнив обстоятельства, при которых здесь оказался, тут же коснулся рукой своего носа, и на пальцах остались красные следы. — Мистер Малфой, аккуратней! — донёсся до меня голос тут же возникшей в моём поле зрения мадам Помфри. — Давно я здесь? — Пять минут назад ужин закончился, — ответила мне, как я вскоре понял по её галстуку, когтерванка. — Ты, наверное, голодный. Я тебе пирожков с яблоками принесла. — Ненавижу, — сухо произнёс я и резко встал с койки, под возмущённые возгласы целительницы. Но моё внимание привлекло моё отражение. По ощущениям во время пламенной беседы с Уизли, у меня должна была быть рассечена скула, губа и, как минимум, один фингал под глазом, и это не считая разбитый нос, с которым я уже давно смирился, и большую радость мне доставлял факт присутствия только последнего увечья. — Прости, не знала, что ты не любишь яблоки, — смущённо произнесла девушка, пока я натягивал на себя врученную мне футболку, от которой пахло каким-то порошком. — А ты… — протянул я, переведя на неё свой взгляд. — Чжоу Чанг. Мы вместе ходим на Травологию. — О, мило. Я, получив через минуту рекомендации мадам Помфри и её тирады насчёт моей неаккуратности, направился к выходу из Больничного крыла, а китаянка поспешила за мной. И вот сейчас она семенила своими короткими ножками, чтобы поспеть за мной, а я раздражался от каждого цоканья её каблуков. Я резко развернулся и уставился на девушку, на лице которой появилось удивление. — Какого хрена ты за мной плетёшься? — строго спросил я, совершенно позабыв о манерах. — Ну, тебе же помощь нужна, — слегка заикаясь от страха, ответила она. — Мадам Помфри дала мне указания, и я… — Сейчас же пойдёшь к себе. — Что, прости? — переспросила меня девушка, явно не ожидав от меня последней фразы. — Я. Сказал. Проваливай, — прошипел я, заглядывая в её широко распахнувшиеся глаза. Усмехнувшись, я добавил. — Не благодари. Дыхание Чжоу начало прерываться, и я с удовольствием наблюдал за её исчезновением из пустого коридора. Студенты давным давно разбрелись по своим гостиным, болтая со своими друзьями, а я только шёл к себе, чтобы переодеться! Вскоре я достиг дверей в Башню старост и, назвав пароль, счастливо ввалился в гостиную и кинулся к лестнице в свою комнату. Я упал на кровать, но вспомнил, что давным давно избавился от красного одеяла, и теперь капли крови будут сильно видны. Мне пришлось поднять своё тело, приложив к этому не мало усилий, и подойти к шкафу для выбора рубашки, после чего я направился в душ. Я стоял у зеркала, застёгивая пуговицы, когда услышал робкий стук в свою дверь. В проёме показалась макушка гриффиндорки, и я закатил глаза, ожидая очередной вынос мозга. Но услышав следующее я понял, что нравоучения были бы гораздо лучше. — Малфой, собирайся, у нас ночное патрулирование. Совместное. — Тебе повезло, что я уже заебался за сегодняшний день, — еле проговорил я свою фразу, но Грейнджер прекрасно меня поняла и бросила злой взгляд. — Чтоб через минуту был готов! Я выдохнул одновременно со стуком хлопнувшей двери и потянулся за своей мантией. Потерев значок старосты, я ещё раз окинул себя внимательным взглядом и вышел из комнаты, собираясь с оставшимися силами. Радовало только то, что кровь перестала капать с носа. Мы молча шли по коридорам первого этажа уже несколько минут, каждый думая о своём. Не знаю, что было в голове у этой старой женщины, зовущей себя нашим деканом, когда отправляла нас на совместное дежурство, но пока я наслаждался тишиной. И как назло Грейнджер решила всё испортить: — Рон всё мне рассказал. — Поздравляю, твой петух умеет разговаривать, — с желчью произнёс я. — Малфой! — воскликнула она, и голос раскатился по всему тёмному коридору. — Я просто не понимаю, какого хрена ты творишь. — Я дорогу нам освещаю, — ответил я, поднимая к её лицу фонарь. — Ну вот почему ты всё время придуриваешься? — вновь не сдержалась девушка, но я тут же закрыл ей рот рукой и прислушался к звукам. Из кабинета в трёх метрах от нас раздавались странные звуки, но уже через секунду я понял, чем занимались люди, их издающие. Я аккуратно подошёл к двери и резко распахнул её, включая в комнате свет. — Минус пятнадцать очков, Слизерин, — усмехнулся я, рассматривая, как парень и девушка со змеиного факультета в страхе закрыли рукой свои лица, а свободными стали надевать на себя потерянные элементы одежды. Уже через несколько секунд они испуганно проскользнули мимо меня. — Всегда мечтал это произнести, — мечтательно произнёс я, когда от голубков не осталось ни следа. И действительно, с самого первого курса я мечтал как-нибудь отомстить слизеринцам за их издёвки в мой адрес и чудовищную несправедливость. — Это же насколько нужно быть недалёким, чтобы заниматься этим ночью в кабинете при патрулировании всех коридоров? — воскликнула шатенка, смущаясь произнести вслух то самое название занятия двух шестикурсников. — Нужно быть слизеринцем, Грейнджер. Внутри меня гремели фанфары, а сердце готово было вырваться от радости из моей груди. Я смог в кои-то веки подловить на чём-то этих самоуверенных пижонов и снять с них баллы. И в этот момент я радовался, что на месте того бедолаги, чьё лицо так и не смог разглядеть, оказался не я. — Хорошо, что я не слизеринец, — еле слышно пробормотал я, даже не заметив этого, но в полнейшей тишине мой голос был слышен словно из рупора. — Ты. Этого. Не слышала, — опомнившись, произнёс я, но Грейнджер, набрав побольше воздуха в лёгкие, перебила меня: — Вот я не перестаю тебе удивляться, Малфой. То ты возмущаешься, что гриффиндорец, то радуешься, что не слизеринец. Детям внушаешь, что наш факультет самый лучший, а сам обсираешь его по самое не хочу и ненавидишь всеми фибрами своей пакостной душонки. Вот скажи мне, как можно быть таким двуличным гадёнышом? — О, да кто-то осмелел, — произнёс я, злорадно усмехаясь. — Это мои слова Миранде про тебя так воодушевили? — Да, я же самая сильная духом грязнокровка, так, кажется, ты говорил? — воскликнула она, также зло посмотрев на меня. — И да, про Миранду. С чего это ты, ненавидящий всех и вся, а особенно маггловских девочек, так привязался к ней? Что за странное почти отцовское отношение? Никогда не поверю, что в тебе проснулась человечность. Она же верит всему, что ты говоришь, дурочка. Она впервые получила от кого-то поддержку, вот только в твоей искренности я сомневаюсь. Зачем вообще ты её стал защищать перед первокурсниками? Зачем что-то ей внушаешь и успокаиваешь? Думаешь, что тебя из-за этой твоей «внезапной любви» к наивной донельзя девочки будут уважать ещё больше?! Да ты всем омерзителен, манипулятор хренов! Или ты просто хочешь поиграть с очередной куклой, став ее ангелом-хранителем, а потом плюнуть на эту затею, тем самым сломав её жизнь, а? Я, мягко говоря, приофигел от пламенной речи гриффиндорки, а мозг начинал закипать от ярости. Я старался сдержать её в себе, закусывая свою щёку, но последние слова вывели меня из себя. — Я разочарован, Грейнджер. Я тоже живой человек с чувствами и эмоциями, а не конченный придурок с манией величия. А если ты реально думаешь, что я не такой, как все вы, то ты полная дура. Да, Грейнджер, ты идиотка, которая ничего не смыслит в людях. И как после этого ты можешь называть себя самой умной ведьмой? Ты же ничего не смыслишь в том, о чём не пишут в твоих грёбаных книжках! Да ты вообще ничего не видишь, что творится дальше твоего носа. Ты уже четвёртый год не замечаешь, что в тебя влюблён по уши твой рыжий недомерок, не хочешь замечать успехов других и хороших качеств у всех, кто не вписывается в твои стандарты. Я тебе омерзителен? Знаешь, ты тоже не рождественский подарок с красной ленточкой на боку. Да ты бесишь всех ещё больше, чем тобой восхищаются твои друзья-придурки. Да даже они за твоей спиной не восторгаются твоими успехами, скорее наоборот, жалуются на твое занудство и привычку всех поучать. И я с ними согласен. В коридоре раздался звонкий удар ладони гриффиндорки о мою щёку, и я заметил, как в её глазах блестят слёзы. — Ненавижу тебя, — дрожащим голосом произнесла она и, развернувшись на каблуках, скрылась в темноте, оставляя меня с моими же словами в голове, звучащими, как во сне.