Несправедливость: Шрамы.

Кларк сидел на вершине Крепости Одиночества и смотрел на мерзлую пустыню перед ним. Град бьет так, словно вражеская армия на открытой всем ветрам равнине атакует одну из стен Крепости с гневным звоном, сплетая вокруг базы заслон из кристальной, преломляющей солнечный свет стены. Солнечный луч проник в суровый пейзаж, послал резкие вспышки разноцветного света, отталкивающиеся от каждой первозданной частицы, и осветил его инопланетный дом в яркий огненно-синий. Под морем переместился, словно монстр, поджидающий еду. Челюсть болела. Тупая, бессмысленная пульсация боли, медленно утихающая, пока его клетки собирали слабое излучение мимолетного солнечного света, что прикасался к его коже и устранял повреждения. Он надеялся, этого не произойдет. Он надеялся, что это будет длиться дольше, чтобы образовался синяк, чтобы он смог почувствовать вкус крови и ощутить отпечаток кулака Брюса на щеке. Он надеялся узнать, каково это — переносить боль, как Брюс; быть обремененным ею в течение нескольких дней, недель или даже месяцев. Работать, несмотря на нее. Сражаться, несмотря на нее. Жить с ней. Быть отмеченным ею. Он надеялся узнать, каково это — бояться. Боль в челюсти сменилась тупым зудом, а затем исчезла, оставив ощущение тепла и новой, чистой кожи на месте следа. В отличие от Брюса, его тело не хранило боль. Не запоминало ее. В отличие от Брюса, у него никогда не будет шрамов. Кларк посмотрел на правую руку, на идеальную, нетронутую кожу. Когда он нашел Брюса в параллельном мире, Кларк вырезал крылатый символ Бэтмена на лице его двойника. Он даже порезал пальцы и ладонь… И ничего из этого сейчас уже не было видно. Что значит, что и ничего не осталось и на лице двойника. Прямо как он, Супермен из параллельного мира не хранил боль. Не был помечен ею. Не было никакого шрама. Прямо как он, насильник Брюса будет где-то сидеть превосходно выглядя. Выглядя прекрасно, тогда как Брюс должен носить его знак всю оставшуюся жизнь. И… боже, он душил его. Распял его. Давил на него. Когда он отбросил криптонит, ему следовало отступить, подать Брюсу руку и попытаться помириться. Вместо этого он схватил его и сказал, что хочет его трахнуть. Вцепился в него, несмотря на то, что услышал, как подскочило сердцебиение Брюса; несмотря на то, что увидел вспышку неприкрытого страха в его глазах; несмотря на то, что он знал, что произошло. Это было словно он вернулся к… Боже… Как он мог быть настолько безрассудным? Таким жестоким? Таким глупым! Как он мог так поступить с Брюсом? Зная, что он сделал. Зная, каково это было. Зная, на что это может быть похоже. Зная, на кого он, возможно, похож… — Ты идиот, — пробормотал он. Голос болезненно скрежетал. — Ты чертов идиот. Брюс никогда не простит его. Не сейчас. Уж точно не после этого. Их дружба закончилась, и это все только его вина. Секрет, что Брюс не должен был узнать — уж точно не сейчас — он взял и вывалил прямо на него. Тогда, когда Брюс нуждался в понимании и сострадании, он взял и толкнул его обратно в темноту, из которой недавно вытащил его. Его эйдетическая память* прокручивала события в ужасных подробностях. Ощущение ускоряющегося пульса Брюса под пальцами, непроизвольный вздох, сотрясший все еще хрупкие ребра, и отражение его собственных красных глаз в голубых глазах Брюса. Он вспомнил, как Брюс скривил губы в оскале, как мышцы его тела напряглись и как жесткий, вызывающий взгляд оттолкнул его. Он вспомнил запах пота, острее и слаще, чем обычно, с оттенком страха. Брюс сказал ему проваливать. Что он, собственно, и сделал. И шок, озаривший его лицо, разрывал сердце. Брюнет совсем не ожидал, что Кларк послушается его. Миллиардер ожидал… он не заметил этого ошеломленного выражения тогда. Он был слишком зол. Слишком расстроен. Он говорил о Лоис. И… четыре слова, что позже изменили все. Все, что он думал, имело смысл, стало запутанным, и все сбивающее с толку стало приобретать смысл. Четыре слова. Ты никогда не спрашивал. Его память быстро прошлась сквозь все то время, что они знали друг друга и начала заново систематизировать, переосмысливать, переоценивать… Случайный удар ладонью по бедру шесть лет назад. Длительное оценивание его поврежденного костюма пять лет назад. Вызывающая голубая вспышка из-под маски, когда он открывал бутылку воды зубами четыре года назад. Руки, часто прикасаясь, корректировали его позицию во время тренировки три года назад. Два года назад он опирался на плечо Кларка, чтобы поближе посмотреть на монитор. Год назад… это прекратилось. Сразу после начала их с Лоис отношений. Нет. Он забегает вперед. Брюс никогда не говорил, что он привлекал его. Кларк видел какой-то подтекст в этих ситуациях. Неверно истолковал воспоминания. Бэтмен поцеловал его. В параллельном мире. Тогда, когда он думал, что Брюс исчез. Умер. Он и другой Бэтмен поцеловались. Вцепились друг в друга, словно влюбленные в последние минуты жизни на обреченной планете. Не нуждаясь на самом деле друг в друге, но и не желая оставаться в одиночестве в этот миг. Но если Бэтмен целовал его, обнимал, скорбел с ним… Если Бэтмен влюбился в его Супермена настолько, что скучал по тому человеку, каким он когда-то был так сильно, что вцепился в него на мгновение в передышке от горя… Если Бэтмену нужен был Супермен, такой, каким он был раньше, то, возможно ли, что Брюс тоже когда-то хотел его? Это было не важно. Даже если когда-то они с Брюсом могли быть вместе, даже если когда-то была возможность решить все с помощью поцелуя и вопроса, то это время ушло. После всего, что случилось, будет чудом, если когда-нибудь Брюс просто посмотрит в его сторону. После того мира, того Супермена и их глупейшего поведения, он не удивится, если Брюс будет занят заточкой криптонитового бэтаранга с его именем на нем. Даже если было время, был шанс, то он уже ушел. Вокруг Брюса Уэйна была толпа женщин, которых он постоянно баловал и он, и Лоис. Он заметил положение солнца. Лоис… Он спрыгнул с крепости и пролетел над поверхностью земли настолько низко, насколько это только возможно. Ледяной воздух взметнулся вокруг него, морская вода расступалась на его пути, и Земля исчезла перед ним. Арктика уступила канадским лесам, которые в свою очередь сменились лугами за великими озерами, и, наконец, Метрополисом. Был уже вечер, и город сиял пьянящими обещаниями, пока он летел сквозь сверкающие улицы в сторону своей квартиры. Его сердце упало, когда он увидел широко раскрытую балконную дверь и шторы, развевающиеся на ветру. Он приземлился. Лоис сидела на диване, положив ноги на журнальный столик, и рядом с ней стояла миска с попкорном. На ней было красное вечернее платье, макияж и изысканная прическа. На шее висел небольшой кулон, украшенный знаменитым гербом семьи Эла. — Почему ты не в ресторане? — печально спросил он. Ему уже был известен ее ответ. — Я была. На закуску у меня были жареные грибы, заправленные помидорами и песто, но потом я решила почувствовать себя настоящим американцем и заказала на основное стейк с печеным картофелем. О, и там было немного шоколада… Наверно… Но было вкусно. Я не смогла съесть все это. Немного есть в холодильнике. — Я пришел, чтобы встретиться с тобой. Она отмахнулась от его слов. — Ресторан закрылся пару часов назад, Смолвиль. Программа, которую она смотрела, прервалась на срочный выпуск новостей. Кларк вздрогнул, когда включились такие знакомые кадры, когда Брюс кричал на него. Лоис выключила звук. — Прости. Я не понял, что было так поздно. Солнце не садится на северном полюсе. — И часы не подходят к костюму, — добавила она саркастически. — Мне правда жаль. Мы пойдем завтра вечером. Я закажу нам столик и… Лоис подняла руку. — Не волнуйся, Кларк. — Нет. Это был наш юбилей. Это важно. Надо что-то делать… Она остановила его. — Серьезно. Не надо. Кент смущенно стоял у окна, пока она смотрела телепередачу. Он хмуро взглянул на обручальное кольцо, что лежало на столе между ними. Попытался вспомнить, сколько раз она надевала его в последнее время. — Новости, — сказала она, наконец, фыркнув. — Нет журналистской честности. Ты только посмотри на это. Он этого не сделал. — Все, о чем они говорят это то, что сказал Бэтмен. Никто из них даже не подумал, о том, что здесь есть что-то еще. Видишь, какой дерганный Флэш? Он выглядит как ребенок, стоящий в коридоре и подслушивающий родительскую ссору на кухне. Кларк нервно затеребил край плаща. Она продолжила. — И Чудо-Женщина. Видишь, как она сжала губы? Какие у нее глаза? Как у охранника, готового вытащить пьяного начальника из бара. Зеленый Фонарь, с другой стороны, толкает оператора словно он Джокер. Очень раздраженный. Он, наконец, повернулся к экрану. Хэл растолкал большинство из них, с оскаленными зубами, опущенным кольцом и глазами, светящимися уродливым инопланетным зеленым светом. Его губы двигались. Кларку даже не нужно слышать, чтобы знать, какие слова тот произносил. Он запомнил их. — Ладно, либо ты возвращаешься сам, либо это делаю уже я, приятель. — Сейчас, — произнесла Лоис, когда взяла пульт и быстро перемотала новости к началу. — Бэтмен только выглядит как Бэтмен. Сложно что-то понять из-за этой маски. Плюс, он обычно старается избегать камер, так что мы не знаем, говорит ли он обычно так, или, как правило, использует язык тела и т.д. Но взгляни на Супермена. Это твоя история. — Лоис. — Возможно, что ты считаешь, что этот грязный репортаж поймал редкий момент. Но, судя по остальной Лиге, это был просто взрыв и в до этого напряженной обстановке. И Супермен, — вещала она вдумчиво, — он в центре всего. Кларк взглянул на Лоис. — Давай не будем говорить об этом? — Просто дай мне закончить, — легко произнесла она и указала на экран. Нехотя он последовал за ее взглядом. — Как правило, Супермен осознает, как он выглядит на камеру. Он всем раздает эти маленькие персональные улыбки, если есть повод, то подпирает бедра руками и называет всех журналистов по имени перед ответом достаточно быстро, чтобы впечатлить, но не напугать. Это почти стало рутиной. Он угрюмо посмотрел на свое размытое изображение. — Но здесь его взгляд устремлен только на большого старого Б, — мягко заметила Лоис. — В своей статье я зашла так далеко, что назвала его восторженным. — Ты пишешь статью об этом? — Я написала статью об этом, — поправила она его. — Первая страница в сегодняшней утренней газете. — Это неправильно. Это не новости. Это сплетни. — Супермен и Бэтмен в ссоре? Пожалуйста. Возможно, была объявлена война, и эта новость будет во всех новостях. — Это не значит, что это правильно. — Черт, Кларк, — Лоис в конце концов взорвалась. — Супермен и Бэтмен в ссоре — это война! Люди уже выбрали стороны и маршируют по улицам за них. Он не хотел говорить об этом сейчас. Он не хотел говорить о Бэтмене, о Супермене или о шокирующих новостях, все еще идущих по телевизору. Но он не мог найти слов, что могли бы плавно сменить тему на кольцо, лежащее на сосновом столе. Он не мог подобрать правильные извинения за пропущенный ужин. Не мог собрать воедино предложения, что могли бы сохранить их отношения. Она продолжила. — Но, как я и сказала, он был восхищен. Он жадно внимал каждому слову Бэтмена. Вздрагивал при каждой паузе. Сломанный человек с лотерейным билетом, слушающий как называют все номера, кроме его. — Это не так. — Я была там, Кларк. Он удивленно посмотрел на нее. Ее губы скривились в маленькой горькой улыбке. — Напряженный. Глубоко увлеченный или поглощённый. — Ты была тем репортером из Дэйли Плэнет, — осознал он. — Именно поэтому ты написала эту статью. — Ты чуть не убил меня, — лаконично сообщила она ему. — Когда та тварь ударила тебя, и ты упал в парк, ты чуть ли не убил меня и двух других журналистов, — Лоис дала этим словам осесть, прежде чем продолжить. — Это было близко. Я могла протянуть руку и прикоснуться к тебе. Но даже тогда, еще до речи Бэтмена, ты был… поглощен им. Он ждал. Ждал, когда она продолжит, чтобы покончить с этим. — Это забавно, — мягко, спокойно она продолжила. — Пока я не увидела это, я даже и не осознавала, насколько далеки мы стали. Нет. Далеки — не то слово. Пресыщены — лучше. Незаинтересованы. Не поглощены друг другом, — она вздохнула, взяла обручальное кольцо и поднялась на ноги. Подошла к нему. — То, как Супермен смотрит на Бэтмена, говорит о том, что что-то ужасное с ним произошло. Я бы все отдала, чтобы ты также смотрел на меня. Отбросить образ, отбросить рутину и на самом деле посмотреть на меня. — Лоис, я люблю тебя, — тихо, безнадежно. Она остановилась перед ним и устремила на него твердый взгляд. — Ты больше не знаешь меня, Кларк, — взяла его руку и переложила кольцо ему в ладонь. — Мне жаль. Она была права. И насколько было больно это признать, все же она была права. После возвращения из параллельного измерения он почти не разговаривал с ней и, когда они говорили, он слышал, но не слушал. Он никогда не рассказывал ей о параллельном мире, о другой Лоис, о другом Супермене. Это были одни из многих вещей, о которых он никогда не говорил ей. Никогда не признавался. Никогда не делился. И в течение следующих месяцев она перестала рассказывать ему, до этого момента, когда они стоят в тишине и смотрят друг на друга, и это было слишком поздно. Слишком поздно, чтобы возместить ущерб тем, что нужно было сказать. Это было слишком поздно для каких-либо слов. — Я… Я попрошу Джимми… — Нет, — положила руку на его грудь. Прямо на знак. — Джимми ничего не знает об этом, и я не хочу, чтобы ты рисковал своей личностью ради меня. Не тогда, когда тебе все еще предстоит выяснить, кто или что наслало этих роботов на Метрополис. — Я уже жил с Джимми раньше, — напомнил он ей. — Да, и только Бог знает, как он не заметил угол от твоего плаща, торчащего с твоей стороны дивана. — Это случилось только один раз, — возразил Кларк. Лоис вздохнула и потерла висок. — Мне не будет сложно найти новую квартиру. Я получу повышение от Перри. Он мне должен, — откинула волосы и встретилась с ним взглядом. — Я не хочу, чтобы это было сумбурно, Кларк. Я любила тебя и я… Я все еще хочу остаться друзьями. Я хочу помочь, — поддразнивающую улыбку испортили только непролившиеся слезы, блестящие в ее глазах. — И я все еще хочу эксклюзивы про Супермена. Кларк прерывисто вздохнул, сжал в руке кольцо и заставил себя улыбнуться. — А что насчет Кларка Кента? — пошутил он. — Я слышал, что он неплохой писатель. И тоже сейчас внештатный сотрудник. — Кент? — усмехнулась она игриво. — Да ладно, Супермен. Он хороший парень, я тебе уверяю, но он не сможет получить Пулитцеровскую премию. — Возможно, однажды. — В твоих мечтах, См… Она подавила рыдание, поднесла руку ко рту, и быстро отвернулась от него. Он молча шагнул вперед и сгреб ее в тесные объятья. Они стояли так в течение долгого времени. Обнявшись, с опущенными лицами, и прерывистым и загнанным дыханием. Лоис. Нахальный репортер, с которым он познакомился среди неразберихи из заваленных столов и разбросанной бумаги, ручки, непрофессионально торчащей из-под блузки, и вспыхнувшего от волнения лица, когда она представляла законченную статью о захоронениях химических отходов корпорации Лютора. Лоис. Прогрессивная, хитрая женщина, что потянула его за край плаща прочь из толпы на его первое эксклюзивное интервью и ночной полет над крышами Метрополиса. Лоис. Чудовищный редактор, который будет возвращать обратно его работу, исчерченную огромным количеством красных чернил и красть его кофе перед тем, как уйти на невероятных каблуках. Лоис. Блестящее, красивое создание, что победно вручит ему картину Супермена, нарисованную на стекле, изогнутые ножницы, которые, наверно, будут применены против его волос, и тихо прошепчет ему на ухо «попался». Лоис. Человек, которому он купил кольцо, планируя провести с ним остаток своей жизни, и которого любил. Лоис. И как-то за последние несколько минут эта глава его жизни закончилась. Закончилась просто, неконфликтно — разговором и утешающими объятьями. Возможно, сегодня она спасла их от нескольких лет страданий. Возможно, она спасла их от жестокого развода. Возможно, она спасла их дружбу от распада на гниющие части, какими были их мертвые отношения. Но все, что он мог сейчас видеть, это как лепестки цветка, за которым он присматривал и ухаживал, увядали и умирали. В этот момент он не мог думать о том, как хорошо они расстались или о том хорошем, что она приобрела для них. Все, о чем он мог думать — это конец. — Не… не хочешь полетать? — прошептал он. — Прямо как в старые добрые времена? Она взглянула на него, обняла за шею и встала на цыпочки. Этого было достаточно. Он пронес ее по тому же маршруту, по которому ходят туристические автобусы. Главная улица расстилалась под ними, как красный ковер, в золотом, сверкающем великолепии. Гирлянды были натянуты между деревьев мемориального парка, и небольшой оркестр играл на свежей ухоженной траве, несмотря на поздний час. Они кружились на вершине самой высокой точки башни ЛексКорп, словно танцоры в игрушечной коробке с украшениями, около округлых мраморных стен мэрии и покинули город, скользя по поверхности воды плотины С.А.И. По привычке отдохнули на крыше Дэйли Плэнет под медленно вращающимся золотым глобусом, ставшим культовой для постоянно меняющегося города. — Ты не должна уходить, — произнес Кларк через некоторое время. — Я вряд ли больше смогу проводить здесь время. И сейчас я фрилансер, так что могу работать практически везде. Она смотрела на город. — Куда ты пойдешь? — Крепость. Сторожевая башня. — Это ответ Супермена, — пробормотала она. — Не Кларка. Он ничего не ответил. — У Кларка должен быть постоянный адрес, — напомнила Лоис ему. — Или он будет признан пропавшим без вести, а через некоторое время его будут считать мертвым. — Пожалуй, пора. Она послала ему мрачный взгляд, и на мгновение он вернулся в тот день, когда они впервые встретились, и он уронил ее во время полета. Это было всего лишь на мгновение, и он оправдывался, что это было случайно. Мрачный взгляд, который был у нее сейчас, вторил тому яростному взгляду, что она послала ему в ту ночь. — Если ты убьешь Кларка Кента, Супермен, я тебя сдам как убийцу. — Я серьезно, Лоис. — Так и я тоже, — заверила она его напрямик. — Я знаю тебя уже довольно давно, Смолвиль. Если ты оставишь Кларка позади, ты оставишь позади и свою связь с человечеством, и это то, что не может позволить себе эта планета, — она поежилась и потерла плечи. — Если ты оставишь Кларка, все что останется — это Супермен. Быть богом все время… Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Великие люди практически всегда плохие люди. — Acton. — Gesundheit.* Он открыл рот, чтобы объяснить, что он ссылался на ее цитату, уловил край хитрой улыбки и остановился. — Кларк Кент — не великий человек, — продолжила она после паузы. — Но он лучший из мужчин. Дай ему умереть, и я не думаю, что кто-то захочет увидеть Супермена, что оставил все позади. Она была права даже больше, чем знала. — Ты по-прежнему можешь забрать квартиру, — произнес он. — Я найду что-то еще. — Ммм… Я уверена, что Бэтмен позволит тебе остаться. Это была шутка, он знал, рожденная горячими новостями. Знание этого не защитило его. Не помогло ему не вздрогнуть. Не помогло не отвернуться. Лоис читала его как открытую книгу. — Я думала, что независимо от того чем был этот бой, там должно быть что-то большее, чем просто роботы, если ты даже чуть не раздавил меня, — размышляла она. Ее голос принадлежал уже не женщине, которую он принес сюда, заключенную в его объятьях, а журналисту-победителю, работающему в офисе под ними. — Значит ли это, что ты на самом деле знаешь адрес своего товарища по команде? Это утешает. Я начала волноваться, что вы все носите маски во время встреч Лиги Справедливости. Его щеки покраснели. — О, Боже, — она хлопнула ладонью по лбу. — Ты знаешь, не так ли? Он засмеялся. Неожиданно, это все, что ему оставалось делать. После нескольких месяцев неопределенности, разрушающей вины дома и хрупкого перемирия между ним и нормальностью, ему ничего не оставалось кроме как смеяться. Смеяться, как он сделал, когда она впервые встретила его в костюме и без обиняков предложила ему назвать цвет кружева на ее лифчике. Через мгновение он выяснил, что она его не носит. Он тогда засмеялся. Смеялся из-за наглого предложения на будущее. Смеялся над маленьким, простым, разделенным моментом. Смеялся, потому что это было лучше, чем альтернатива. Сейчас он смеялся, потому что это лучше, чем плакать, шутил, так как это лучше, чем кричать, и улыбался, потому что это лучше, чем угрожать. Он смеялся, ведь было слишком много плохого в последние месяцы, слишком много слез, слишком много крика, слишком много угроз. Он смеялся, потому что все было кончено, все было сказано, и все, что ему оставалось — либо смеяться, либо плакать. Четыре часа спустя он сидел в середине поля, в одиночку, и считал звезды. В детстве он часто обращался к ним, маша рукой, когда бежал сквозь кукурузное поле ночью. Он махал и делал вид, что там были инопланетные глаза, смотрящие на него сквозь эти звезды. Такие же люди, как он. Тогда он еще не мог летать, все еще делал глубокий вдох перед тем, как поднять трактор, и казалось, что бежать наравне с поездом — это лучшее, что у него было, и что он когда-нибудь мог сделать. Все было большим. Ферма была большая. Смолвиль был большой. Люди были большими. Если кто-то умирал, все менялось. Если кто-то рождался, все вновь менялось. Теперь… теперь же человек казался маленьким. За исключением Перри Уайта, который все еще заставлял его быть очень внимательным под взглядом; его хозяйка многозначительно тыкала ему в ребра всякий раз, когда на пороге ее дома появилась статья про Супермена; и Джимми уверял его, что Xbox — это читерство. Возможно, Лоис была права. Возможно, разница между ним и Суперменом из параллельного мира была не в одном трагичном событии, а в Кларке Кенте. Возможно, он был не бомбой замедленного действия, а человеком с выбором. Выбором остаться среди принявших его людей или удалиться в Криптонский мавзолей его отца-инопланетянина. Выбором лететь, пока планета не станет маленькой и понятной, или ходить и видеть сложный клубок жизни вокруг него. Выбором быть отчужденным пришельцем или человеком с выглядывающим углом плаща из-под его бока дивана. Он надеялся, что она права. Но все равно было слишком поздно. Она ушла. Брюс ушел. За несколько часов он потерял их обоих. Он не чувствовал себя таким одиноким с тех пор, как Джор-Эл не ответил ему, когда он бежал по полю и махнул звездам, но никто не помахал в ответ. ------------------------------------------------------------------------------------------------------- * Эйдетики — то есть обладатели эйдетической памяти — запоминают именно зрительные образы, надолго отпечатывающиеся у них в памяти, и человек может вернуться к ним практически в любой момент, даже если видел какой-либо объект совсем недолго. * — Решено/Апчхи. — Будь здоров. Игра слов, над которой мы долго ломали голову, но так ничего путного и не придумали. Ждем ваших предложений)