Несправедливость: Шрамы.

Яркое. Все было слишком яркое. И громкое. Он нахмурился, открыл глаза и осмотрел чистую до белизны комнату. Солнце показалось между развевающихся занавесок, чтобы заливать неприличным количеством света белые простыни и подушки. Окно было приоткрыто, и рокот города был близко, разрываемый криками и смехом туристов и пронзительным щебетом уличных птиц. Метрополис. Он ощутил больное дурное чувство, шевельнувшееся в животе. Метрополис… Воспоминания предыдущей ночи начали проникать в его мозг в медленных, мучительных деталях. Он пришел в пустую квартиру, снял блокировку, и… он поцеловал Кларка. Он. Поцеловал. Кларка. Прижал его к стене, откинул голову и увлек в голодную, разграбляющую, наказывающую атаку. И Кларк позволил ему. Кларк ответил открытыми губами глубокому, теплому, радушному рту и мягко, понимающе вернул поцелуй, когда он закончил. Поцелуй, который привел к простому, открытому объятию. Там он медленно позволил весу последних нескольких месяцев ослабить его, разрешил своему переживающему и раненому телу расслабиться, и медленно позволил себе провалиться в глубокий, темный, лишенный сновидений сон. Он заснул в его руках. Кларк. Он был таким безопасным, таким добрым, таким… отличным… отличным от своего коллеги, было невозможно даже почувствовать, что они были двойниками, даже вообразить, что у них одна ДНК, одна история и одно, непохожее, необычное происхождение. Было невозможно даже найти хоть какую-то схожесть между ними. Кларк. Он поцеловал его. Сказал, что любит его. И теперь он проснулся в его квартире, в его городе, после отключки в его руках. Кларк. Это не было частью плана. Это не было тем, что он ожидал, когда приехал сюда. Это не было тем, что он… у него не было случаев для этого. У него не было планов, фаз, или… он даже не считал возможным… не серьезно… не после того, что произошло в другом мире… не когда… Кларк. Он начал романтические отношения с Кларком. Романтические отношения. Брюс Уэйн, плейбой-миллиардер, Принц Готэма и замаскированный линчеватель, в романтических отношениях с Кларком Кентом, независимым журналистом, синеглазым мальчиком из Канзаса и последним сыном Криптона. Романтические отношения. Блять. Он натянул одеяла обратно, поднял себя с матраса и поплелся в комнату. Он мог исправить это. Они не сказали ничего официально. Не сделали чего-то большего, чем поцелуй. Он выпил; он мог обвинить алкоголь, принести извинения, и уйти. Он мог закончить это, прежде чем кому-то станет больно. Он толкнул дверь в главную комнату и начал говорить. — Мне жаль, Кларк, но я не думаю, что то, что мы начали прошлой ночью, было хорошей идеей. Я знаю, что… инициировал большую часть того, что произошло между нами, но я не это имел в виду, когда… — Никого не было. — Кларк? Он прошел глубже в комнату. Дверь в спальню хозяев была открыта, показывая королевского размера матрас под чистыми простынями. Полупустая бутылка абрикосового вина, которое он пил вчера вечером, стояла на краю стола, где он оставил ее. Рамка картины на стене была изогнута, где он вмял Кларка в нее. В комнате ни души. Он сглотнул горький сухой привкус, который появился на кончике языка. Это было хорошо. Это означало, что прошлая ночь ничего для него не значила, он понял абсурдность происходящего и позволил Брюсу сбежать со всем оставшимся достоинством. Он мог уйти и притвориться, что вчера вечером ничего не произошло. Брюс проигнорировал кричащую, яркую квартиру и роскошный сверкающий город снаружи и нашел его обувь и куртку. В кармане был маленький комплект маскировки, он пошел в ванную и быстро скрыл клеймо на щеке материалом, замазывая косметикой. Это не было совершенным и неудобно стягиво кожу в месте шрама, но сработало: в зеркале на него смотрел помятый после сна, с чистой кожей, без шрамов, Брюс Уэйн. Он направлялся к двери, когда пятно красного и синего цвета влетело в окно... — Хорошо. Ты уже встал. ...и попал в пустую спальню. Застелил кровать под участившееся сердцебиение и затем отошел назад, чтобы увидеть Кларка в полном костюме перед ним. — На самом деле, я здесь больше не живу, — сказал криптонец, — но я не хотел тебя будить. — Обратил внимание на одежду и направление. — О… ты уходишь? — Уходил. — Тебя подбросить? Брюс мигнул. — Я безвреднее для окружающей среды, чем любой рабочий самолет, — сказал он с нервной мимолетной улыбкой. — И быстрее. — Брюс Уэйн влетел в Метрополис, — ответил он. — Он должен вылететь. — Технически, — сказал Кларк, та же улыбка исказила его черты, — он это сделает. Та улыбка. Маленький изгиб губ, который отчетливо напоминал о широкой, пылающей усмешке, которую он показывал раньше… до другого мира… до другого Супермена… до того, как он потерял все за пояс. Та же улыбка, посвященная ему, когда все, что их разделяло — лишь воздух. Он должен был убежать. Должен был уйти, прежде чем он мог передумать, прежде чем он мог запутать ситуацию и их отношения еще больше, прежде чем он мог… — Брюс? Он обошел его и приблизился к двери. Кларк набрал темп и завис около него. — Эй… с нами все в порядке? Я имею в виду… если ты не счастлив с… — Кларк… Я не думаю… — Мы ничего не должны делать, если ты не хочешь, Брюс. Ты знаешь это, верно? — Я хочу… — Он дошел до двери и остановился. Попробовал найти слова, что он сказал пустой квартире. Попробовал восстановить решение, которое вывело его из спальни. Попробовал отсоединить себя от инопланетянина, зависшего рядом с ним. От Кларка. — Я хочу… — Нет. Это не то, чего он хотел. То, что было правильным. Что было хорошим. Это было о Кларке. — Я знаю, что это сложно для тебя, — сказал Кларк. — Я знаю, что я напоминаю тебе о плохом, и я пойму если ты не… Если вчерашняя ночь ничего не значила… — Нет, — услышал он свои слова. — Значила. Я просто… не хорош в этом. Он кинул другой взгляд на Кларка. Видел, что глаза человека смягчились, и уголки губ вернулись в ту проклятую красивую улыбку. Он должен был уйти. Он должен… Он открыл дверь и сделал шаг в коридор, когда Кларк схватил его за руку, останавливая. — Подожди! Когда я снова тебя увижу? Он не ответил. Не смотрел на него. — Я могу придти сегодня вечером? — Сегодня вечером я на патруле. — Тогда после? Он не мог посмотреть на него. Он должен был закончить это, прежде чем он причинит Кларку боль. Прежде, чем он разрушит их дружбу так сильно, что она никогда не восстановится. Он должен, даже если все, чего он хотел, это… Он кивнул. Ушел. Это было три часа спустя, на борту частного самолёта — секунды после того, как пилот объявил об их приземлении в Готэме, когда он прижал ладонь ко лбу и наконец сказал, что должен Кларку. Наконец соединил беснующиеся мысли в голове в простую цепочку предложений. Она началась с двух слов. — Мне жаль, — шептал он, — мне жаль, но я не хочу ранить тебя. Я правда люблю тебя. У меня есть только любовь и уважение к тому, кто ты и за что сражаешься, даже если я не всегда показываю это. В этом и есть смысл. Я никогда не мог показать, что я на самом деле к тебе чувствую. Не пока стало слишком поздно. — Глубокий вздох. — Но уже слишком поздно. Мне жаль, Кларк, но я не знаю, смогу ли я когда-нибудь смотреть на тебя и не видеть частички его. Даже если это только внешне, я… Я не хочу ранить тебя и не хочу испортить нашу дружбу. Я не хочу идти куда-то, откуда мы никогда не вернемся. Мне жаль, и я хотел бы… я хотел бы, чтобы мы сделали это все до другого мира. До того, как все так испортилось. До того, как я все испортил. — Он сделал паузу. Долго думал над словами, прежде чем наконец произнести их. — Ты заслуживаешь кого-то лучше, чем я, Кларк. — Сказал он пустой кабине. — Ты заслуживаешь кого-то, кто остался бы сильным. Кого-то, кто продолжал бы бороться. Кого-то, кто бы ждал тебя. — Он откинулся назад и убрал волосы с глаз. Посмотрел из окна на город, ждущий, чтобы обвинить его. — Такой, как ты, заслуживает кого-то… целого. Альфред встретил его на взлетно-посадочной полосе, отругал за проведение слишком большого количества времени на ногах без крепления экзоскелета и усадил на заднее сиденье полированного черного автомобиля. Он опустился на место, пренебрег ремнем и посмотрел на неясные очертания улиц вне безопасности кожаного салона машины. В отличие от абсурдно солнечного неба в Метрополисе, облака над Готэмом сообщали о приближающемся дожде. Недалеко, над островом Аркхэм фиолетово–черная туча рычала в голодном ожидании. Кружащиеся завитки облака широко вспыхнули, как крылья огромной летучей мыши на охоте. Он отвел взгляд. От демонического яркого света, бросающего обвинения грома и тихой постоянной ненависти. Обратил внимание на текущие проблемы. Кларк. Нужно было сказать Кларку то, что он сказал на самолете. Нужно было… сказать это еще в квартире. Закончить все, когда Кларк дал ему шанс. Та чертова улыбка. Кларк заговорил с ним, смотрел на него, как раньше. Между ними был лишь воздух. Боже, но он пропустил. Пропустил простоту, уверенность, простую честную дружбу. Он пропустил все правильное между ними, и в первый раз с того, другого мира, все, наконец, казалось правильным, когда… когда Кларк смотрел на него и улыбался, как… как будто он любил его. Как будто та любовь была самой обычной вещью в мире. Надо было это закончить. Но как он мог просто… просто притвориться, что он не… Он спрятал лицо в ладонях. Блять. Движение было медленным, и закрытое облаками солнце уже садилось, когда он приехал в мэнор. Он спустился в пещеру и наблюдал за препиранием Дика и Дэмиана, пока Альфред не принес ужин с парой комментариев, окрашенными привычным, тщательно отточенным сарказмом. Он поел. Оделся. Ушел. Началась буря, которая накрыла город толстыми листами громоподобного дождя. Водостоки извергали воду, канализация переполнилась, а на улице остались лишь самые отчаянные. Он передвигался между своими обычными точками наблюдения, осадил новичка-наркоторговца, смотрел на капли-бусины на плаще, пока прослушивал ленивые отчеты по полицейским сканерам. Обычно он рано возвращался в пещеру в такую тихую ночь. Не захотел. Остался в яростном натиске бури, наблюдая за некрасивыми разветвлениями молний, бьющими в горизонт его города, и пытался забыть все остальное. Все. Летучую мышь. Клеймо. Мужчину, который, может, даже сейчас ждет его. Ждет его несмотря на… несмотря на все. Он не мог его больше игнорировать. Его тело онемело и одеревенело, когда он наконец соскользнул с места и забрался в бэтмобиль. Он проехал по пустынным улицам на ручном управлении, объехал лесопосадку и ускорился в пещеру. Припарковался. Укрепленная крыша машины отъехала назад. Кларк выплыл из темноты и бессловесно протянул руку. Он колебался. — Ты хочешь, чтобы я ушел, — мягко сказал Кларк. — Не так ли. — Это был не вопрос. Его рука все еще была там. Протянутая, как предложение мира. Брюс взял ее. Потянул себя вверх и вышел из машины. — Я не этого хочу. — Что ты хочешь? Он не ожидал этого. Не ожидал мягкого печального голоса, теплой руки вокруг своей или откровенного понимания в его глазах. — Я обычно поздно патрулирую, — сказал ему. — Если это про… — Я знаю. — Тогда почему… — Что-то холодное, тяжелое сжало сердце. — Ты слышал, что я сказал на самолете. Кларк кивнул. — Ты шпионил за мной. Нервно. — Я был неподалеку. Брюс вытащил свою руку из хватки Кларка. — Я был над городом. — Сказал он. Низко. Нечитаемо. — Ты никогда не летаешь над Готэмом. Ты сворачиваешь севернее, чтобы избежать его. Он отвел взгляд. — Как ты узнал? Он не ответил. — Шпионишь за мной, Брюс? Ждал. Кларк сделал глубокий, осторожный вдох, прежде чем заговорить. — Я не перестану быть твоим другом, пока ты меня не попросишь об обратном. — Сказал он. — И ты не... не сломан. — Он посмотрел вверх. Встретил пристальный взгляд. — Ты прекрасен. Эти слова остановили его. Удержали. — Кларк… — Если ты не можешь смотреть на меня и не видеть его, я понимаю. — Он быстро продолжил. — Я знаю, то, что он сделал, было сильнее… и я ничего не могу сделать, чтобы исправить это. Я не прошу тебя смотреть на меня и притворяться, что все в порядке, даже если это не так. И, если ты хочешь, чтобы я ушел, я сделаю это. — Я не этого хочу, — повторил он. Чувствовал, что что-то внутри развернулось со словами. — Боже, Кларк… Я… Я так устал, — чувствовал, как возведенные стены начинают трескаться и рушиться. — Я устал от лжи, от давления, от… и ты так стараешься… ты… это не то, чего я хочу. — Чувствовал, как спадает надетая маска. Кларк смотрел на него в скорбном непонимании. — Тогда чего? — Тебя, Кларк. — Брюс… — Ты всегда был хорошим, простым и… и правильным, Кларк, — он слышал свои слова. Слышал, как сырая правда наконец начала разматываться. Выливаться из него. — А я нет. Я… — Ты прекр… — Не надо. — Он поднял руку. — Просто… не надо. — Сделал глубокий, дрожащий вдох. — Я имел в виду… Это не то, как… ничего с тобой никогда не идет согласно плану. Вспышка улыбки. — Могу сказать то же о тебе. Брюс вздохнул и покачал головой. — Кларк, я… я не… из-за пояса я… — Это был не ты. — Я попросил этого, — признался он. — Я тот, кто… он уже сказал, что не полетит в Готэм и… — он закрыл глаза. — Ты был так близко. Если бы я просто боролся еще пару часов, я мог… я мог бы… эта вещь на моем лице ничего бы не значила. — Несчастная улыбка змеилась на губах. — Он назвал меня шлюхой в первый раз, но это не… это было больно, но на самом деле, на самом деле ничего не значило, пока… пока…. Кларк открыл рот, пытаясь что-то сказать. Он поднял руку. Остановил его. — Это я, Кларк. Я не целый. Я не хороший. Я не правильный, как ты. Вот почему я так стараюсь оттолкнуть тебя. Поэтому эти… эти отношения — плохая идея. — Это не… — Ты не заслуживаешь того… бардака, которым является моя жизнь. Ты не заслуживаешь попыток любить меня после всего… — Он не хотел этого говорить. Он не хотел выставлять себя таким. Он не хотел… — Но я люблю тебя, Брюс. Люблю так сильно. Неуверенная пауза. Он облизал губы. — А если через двадцать лет я продолжу просыпаться и атаковать тебя, потому что буду думать, что ты — это он? — Спросил он. — Что насчет завтра, когда я увижу привычку, которая одинаковая у вас двоих? Что, если ты возьмешь меня в крепость, чтобы показать заход солнца, а я скажу, что он делал то же самое? Ты будешь продолжать меня любить? Без колебаний. — Да. — Как насчет дня, когда я буду на смертном одре и вместо того, чтобы держать тебя за руку и говорить про прекрасно проведенную вместе жизнь, попытаюсь торговаться за пояс? — Он быстро возразил. — И просто утро, когда я не смогу смотреть на тебя… или не смогу прекратить смотреть не так? — Запыхавшаяся пауза. — Что насчет целой жизни? Потому что я не… я не стану лучше, Кларк. Вот оно. Ты не можешь… не можешь спасти меня от этого, и я знаю, ты каждый день будешь пытаться и я… я раню тебя. — Он пытался вложить столько убежденности, преданности, уверенности в свой голос, сколько мог. — Это не то, чего я хочу, — сказал он. — Но то, что правильно. Это звучало черство даже для него, как старая ложь, которую говорили достаточно часто, чтобы та звучала ровно. Тихим голосом. — А прошлая ночь? Она была неправильной? — Кларк… — Как ты можешь, — начал внезапно Кларк. — Как ты можешь смотреть на то, что произошло, и думать, что ты ничтожен из-за этого? Как ты вообще пришел к такому выводу? Он вынудил тебя, Брюс. Ни чертов пояс, ни сделка, ничто не меняет этого. Это не твоя ошибка. Это не ты. — Рука скользнула по волосам. — Я думал, ты это знал. Момент общей тишины. — И теперь ты говоришь, что то, что ты хочешь, ничего не значит, — продолжил Кларк. — Как ты веришь в это? Мы говорим об отношениях, Брюс. То, что ты хочешь это… это… — Я хочу тебя, — сказал Брюс. — Я хочу этого. — Утверждение удивило даже его. — Хочу, Кларк, я просто… что, если я никогда не смогу… мы никогда не сможем… — Он прислонился к машине. — Быть… в порядке? Кларк посмотрел на него. — Мы кричим и двигаемся дальше. Он моргнул. — Я не прошу о жизни, Брюс. Пока нет. Я просто прошу шанса. — Он осторожно придвинулся на шаг. — Я сделаю все для тебя и, если мы дойдем до черты, которую ты не сможешь переступить, я тебя отпущу. Так работают отношения. — Грустный взгляд. — И, если мы сейчас на этой черте, просто скажи мне, и я уйду. — Нет, — быстро сказал Брюс. — Не уходи. Они секунду стояли в тишине. — Могу я тебя поцеловать? Брюс посмотрел на него. — Тебе не обязательно… За мгновение губы Кларка накрыли его. Теплый рот целовал медленно, мягко его влажные губы, облизывал и пробовал дождь, оставшийся на коже, подталкивал вперед и забирал дыхание в медленной, глубокой связи. Это не должно было… по всем правилам не должно было быть так удобно попасть в ловушку между несгибаемым телом Кларка и стилизованным краем бэтмобиля. Но это было… было… и… Кларк отступил. Он наклонился вперед, чтобы продлить контакт как можно дольше. Зарычал, когда их губы наконец разделились, и губы Кларка сложились в ту же успокаивающую улыбку, что и утром. — Как мог кто-то причинить тебе боль? Пальцы скользнули под края маски и сняли капюшон с лица, чтобы провести по спутанному беспорядку волос и, как вода, огладить его лицо, проследив линию челюсти. Без линз пещера казалась темным бассейном, который нарушал лишь проблеск света от неработающих мониторов, возле которых они стояли. Мало, но этого хватало, чтобы видеть незащищенные от ветра завитки темных волос, край блестящего голубого глаза и тени, скрывающие край точеных скул. Когда Кларк придвинулся к нему, Брюс поднялся, положил руки ему на плечи и оставил серию мелких поцелуев на лице, пока не добрался до губ. Присвоил их, открыл и засунул язык в… Замер. Задохнулся. Восстановился. Кларк попытался отодвинуться. Он сжал хватку. Продолжил поцелуй. Углубил его. Двигался. Пробовал… Оторвался, задохнувшись. — Ты… — В порядке, — зарычал он. Зацепил пальцами край костюма Кларка и упал на капот машины. Руки Кларка оказались с двух сторон, тело над ним, лицо всего в нескольких дюймах. — Б–Брюс… мы не… Он обернул ноги вокруг бедер и прижался в голодном, бездыханном поцелуе к его губам. Челюсти. Шее. — Нам не нужно делать это если… ах… Он остановился. Пробно потер пятно. — Ах… Брюс… Мне не надо… секунды назад ты… ах… Окутал кожу ртом и всосал между зубами. Медленно, чувственно прикусил соединение мышц. — Ах… Блять… — Измученный стон. — Боже… Брюс… Кларк оперся на локти, столкнув их груди вместе, и вжал Брюса в капот. Он не смягчился. Просунул одну ногу между ног Кларка и начал толкаться. Не остановился, пока Кларк не начал несвязанно бормотать ему в ухо, не убрал рот, пока слова не переплелись с криптонскими, не дал и секунды передышки, пока не почувствовал, что тот начал двигаться вместе с ним. Он отдвинулся и облизал неотмеченную кожу. — Интересно. Восстанавливая дыхание. — Что? — Криптонит не единственная твоя слабость, — пробормотал он. — Несложно понять. Если Дарксайд или Лютор… — Хорошо, — он прервал его. — Эти два примера — определенно не те, о ком я хочу сейчас думать. Он наклонился, чтобы прижаться открытым, голодным поцелуем к его губам. Брюс напрягся, сглотнул и расслабился, когда Кларк продолжил тереться о его бедро. Начал скользить рукой по залитой дождем броне. От плеч к груди, вниз к бедрам и обратно. Прикосновение было ищущее, исследующее, неуловимое. Огладил край мышцы, прошелся по скрытым шрамам, исследовал кривую талии и спустился к бедрам. Он задержался там. Двинулся кончиками пальцев к швам костюма, спустился к коленям и вернулся, чтобы проследить форму его нижних мышц живота через жесткий, смешанный материал. Брюс заворчал, пытаясь устроить руку в более удобной позиции, и уставился на Кларка, чувствуя, как его губы изгибаются под собственными. Кларк схватил его бедро, вытолкнул его из-под себя и подвинул на лобовое стекло. Устроился между его ног и начал пощипывать и вжиматься в костюм. — Кларк… Губы скользнули по материалу на внутренней стороне бедра, выдохнули поток нечеловечески горячего воздуха на пах, и раздался тупой звук, когда зубы скользнули по застежке ремня. Даже в темноте Брюс мог видеть вспышку этих инопланетных голубых глаз, остановившихся на нем, пока Кларк мягко, ловко подцепил ремень языком и снял его. Выгнулся, предлагая его, сжатый между зубами. Простой жест понимания. — Это шокирует тебя за пару секунд, — пробормотал Брюс. Взял часть экипировки и откинул. Он загремел в темноте. Кларк улыбнулся, обернул пальцы вокруг бедер и упал на него. Целуя, облизывая, кусая… Он задохнулся, когда зубы царапнули голую кожу бедра. Мужчина сел, сплюнул кусок его брони и снова опустился. Аккуратно прикусил ячейку для пуль, сжал зубами и убрал от кожи. Брюс смотрел сквозь темноту в восхищении, пока Кларк откусывал броню между его бедрами и коленями, обнажая их быстро крепнущего жителя, и прикусывал каждую часть новооголенной кожи. Брюс чувствовал жало тепла, желания от каждого мимолетного прикосновения. Каждый мазок языка, легкое прикосновение дыхания и каждое мягкое царапанье зубов. Воспротивился твердой хватке рук Кларка. Кларк успокаивающе погладил бедро большим пальцем и повернулся, чтобы мазнуть языком между яичек к основанию члена. Проследил растущие вены самым кончиком языка, прежде чем взять всю длину в теплую пещеру рта. Веки Брюса затрепетали, угрожая закрыться, но он оставил их открытыми. Держал глаза на темном силуэте Кларка, пока тот скользил вверх-вниз по его члену, пытался проникнуть сквозь темноту, чтобы увидеть цвет его щек, слюны и предэякулята, который, он знал, уже капал с его губ, и вспышку сверкающего инопланетного синего, когда он оценивал реакцию. Он втянул воздух через стиснутые зубы, запутал руку в волосах Кларка и подгонял его — быстрее, сильнее. Одобрительно зарычал, когда мужчина ответил. Он знал, что долго не продержится. Не когда Кларк брал его так глубоко, что он чувствовал, как головка касалась горла. Не когда нерушимые губы охватывали горячо, крепко и мокро вокруг его стержня. Не когда его собственным вдохам и стонам вторил мужчина, когда он слишком быстро двигался вверх-вниз по длине. Он знал, что не… Он кончил. Выплеснул напряжение в приветственный, жадный рот, и это было грязно, необходимо и совсем… совсем не похоже на удушающие оргазмы с другим Суперменом. Безнаказанно. Беспрепятственно. Чувствительно. Длинное, тихое действие, ведущее к дерганой, безумной кульминации. Кларк сосал его, пока тот не закончил, сглотнул и забрался наверх, чтобы сомкнуть их уста вместе. Теплый, густой вкус собственной спермы смешался с богатым ароматом, который был… Кларк. Это был Кларк… его верхнюю губу захватили и с жадностью всосали между зубов. Он вернул поцелуй, открыл рот и прижал язык в… к… Резкий. Уверенный. Инопланетянин. Он подавился. Кларк отстранился. — Нет, — прохрипел Брюс. — Я в порядке, я… — Это не в первый раз, Брюс. Я делаю что-то не так, когда целую тебя. Что? — Ничего, — он сказал быстро. — Я привыкну. — Он выгнулся вперед и снова соединил их губы, легко развел их прикосновением языка и начал выводить узоры… Кларк снова отступил. — Ты не дышишь, Брюс. Что не так? — Черт побери, Кларк, это неважно! — Тогда скажи мне. Он посмотрел на него. — Слушай, это не то, что ты можешь исправить. Хорошо. — Он щелкнул. — Есть, однако, кое-что другое, с чем, я думаю, ты можешь мне помочь прямо сейчас. — Он высвободил ноги, обернул их вокруг бедер Кларка и прижался к крепнущему узлу. — Брюс, я… я просто хочу понять… В голосе была умоляющая нотка, которую Брюс не мог игнорировать. Это так отличалось от смелого тона любимого супергероя Америки, от оскала другого Супермена и так сильно отличалось от обычного дружественного тона, которым Кларк разговаривал с ним. Было что-то близкое, что-то красивое, что-то… что-то его в этом тоне. Что-то, что он никогда не мог игнорировать. — Хорошо, — зашипел он. — Это… ты такой же, как он, на вкус… и запах… это не важно. Я не заметил этого прошлой ночью из-за вина… Кларк исчез. Брюс в шоке смотрел на пустоту перед собой. Ушел. Немедленно ушел, потому что… Почувствовал, как живот скрутило вспененной яростью, когда он понял, что он сказал, что он сделал, что он… Кларк снова появился коленопреклоненный между его ногами, обернул руками и мягко потянул его на колени. Их губы столкнулись, и он почувствовал острый едкий вкус мяты и ядовитый безошибочный аромат серы. — Кларк! Что…? — Я же говорил, что все для тебя сделаю, — прошептал он. — Ты пахнешь, как будто съел целый грузовик зубной пасты и поплавал в Йеллоустоне. Взвешенная тишина. — Именно. Душ. Сейчас. Нервное движение. — Как… ты хочешь, чтобы я пошел принял душ или… Брюс встал с его коленей и соскользнул с капота машины. Нахмурился, глядя на остатки своего костюма и начал терять куски, идя по пещере к душевой. Когда он прошел мимо датчиков света, огни запылали жизнью, освещая зияющую пещеру и плетущегося сзади криптонца. Он повернулся и изучил Кларка, взял на заметку, как он голодно, неудовлетворенно жевал нижнюю губу; видел нескрытую оценку, когда Брюс небрежно скинул остатки разрушенного костюма; и над всем этим видел нервную нить слабой надежды, скрытой за поблескивающими голубыми глазами Кларк ждал его. Ждал, пока тот пригласит его раздеться донага и занять смежный душ бэтпещеры, ожидал в сухо выраженном предвкушении разрешения снова к нему прикоснуться, держать его, ждал и надеялся, что они не закончили, когда он появился под смотрящей с негодованием летучей мышью. И впервые с того момента, как Супермен пометил его лицо, он чувствовал себя мощным. Сильным. Не ложь силы, которую он строил вокруг языка Селины, фантазируя, не малюсенькая струйка власти от победы над мелкими преступниками и не маска, которую он надевал, идя по пустым коридорам Сторожевой Башни или по блистательным вечеринкам престижного Фонда Уэйнов. Сила, контроль, сейчас были настоящие. Потому что лишь одним словом или жестом он мог сорвать надежду с лица другого человека, или же вознаградить ее. Потому что лишь дразнящей полулыбкой, с которой он открыл дверь душевой, и вызывающим кивком головы он принес в это утро прекрасную, нескончаемую улыбку в полном, неприкрытом, совершенстве. Они столкнулись в душе в путанице конечностей, грязных поцелуях и серии нечленораздельных незаконченных предложений. — Я люблю… — Иди сюда. — Ты так… — Заткнись. — …прекрасен. — Ты тоже. — Я бы хотел… — Не волнуйся… — Ты уверен? — Блять, да… Брюс включил душ и повернулся к стене, пока Кларк проложил дорожку поцелуев на его шее, выдохнул охлажденные потоки ледяного дыхания на отмеченную кожу и проследил линии шрамов на спине. Обжигающая вода скатывалась по нему, он прижался лбом к прохладной плитке и попытался восстановить дыхание, пока Кларк массажировал отверстие. Когда он расслабился, палец вошел в сморщенные мышцы, надавил на простату и сразу добавил еще два. Он застонал, выгнулся и повернулся, чтобы через плечо затянутыми поволокой глазами посмотреть, как Кларк наконец вошел в него, заполнил его, сплавился с ним и начал двигаться. Дотянулся дрожащей рукой до ствола. — Брюс. — Тяжелый, сломанный шепот. — Кларк. — Глубокое, горловое мурчание. В тот момент они были вместе. Двигались вместе. Дышали вместе. Кричали вместе. Кончали вместе. Этого хватало. Кларка хватало. Хватало, чтобы изгнать мышь, пояс и клеймо. Потому что ничто из этого не имело значения. Потому что, когда он повернулся и требовательно впился ему в рот, не было никакой истории между ними. Не было другого мира. Не было Супермена. Не было месяцев борьбы, боли, пряток… Только это. И этого было достаточно.