Младшая Холмс

      Сколько раз Шерлок был на грани смерти… Для Эдит каждый раз был болезненный, как первый, а ведь про большинство случаев, когда её муж мог не вернуться домой, она не знала. Шерлок и в этот раз не хотел, чтобы Эдит волновалась, поэтому отправил сообщение с геоданными только Джону, надеялся, что она ничего не узнает. Но когда Ватсон приехал, Холмс едва был в сознании; скорая забрала его в больницу, а там потребовали оповестить родственников. Эдит тут же выехала к мужу, а Майкрофт на сообщение Джона ответил: «Ожидаемо» и никуда торопиться не собирался.       Когда приехала Одри, состояние Шерлока было стабильным, но тяжелым, и как объяснили врачи, это хорошо, главное, что ему не становится хуже.       Эдит долго обнимала дочь, гладила по волосам, самого дорогого ей человека, который был так похож на её бесконечно любимого мужа. Наверное, в такие моменты Эдит ощущала себя на грани одиночества, боялась остаться без никого, и дочь напоминала ей, что в мире будет кто-то, кому она нужна. Либо же Одри напоминала ей о Шерлоке. Об их любви.

***

— Ты всегда встаёшь на его сторону! Почему на все мои слова, на всё, что бы я ни говорила, ни вспоминала, ты всегда найдёшь для него оправдание! Посмотри, что он с тобой сделал. Как ты можешь защищать его! Ты счастлива? Признай хоть раз, как он был неправ! — Прекрати! Сейчас же! Это самый надёжный человек в моей жизни. И все твои слова просто смешны.       Одри всегда казалось, что в её семье не один за всех и все за одного, а кто-то с кем-то против третьего. В этой семье никто не мог проиграть, хотя в семьях обычно не играют.

***

      Но когда случалось несчастье, пожалуй, тогда Холмсы забывали, что совсем недавно ссорились до криков. Это напоминало Одри, что и она не будет одна, когда случится что-то ужасное. Жаль, что ей был кто-то нужен не только на грани конца света. А в такие моменты и она вспоминала, что тоже бывает кому-то нужна.       Врачам пришлось пять раз повторить Эдит, что её муж будет в порядке, состояние тяжёлое, но они вытащат его. Когда медсестра стала повторять то же самое в шестой раз, Эдит выпустила Одри из объятий, вытерла выступившие слезы и облегчённо выдохнула. Она коротко посмеялась своей чувствительности, и врач пригласил её на разговор и улаживание формальностей.       В автомате Одри купила какао, не то с привкусом хлорки, не то с вкусовым оттенком бинтов. Она не особенно хотела его пить, но не знала, как ещё себя занять, ожидая маму. Одри пообещала, что сегодня останется с ней, и они вместе должны были уехать домой. Пока она цедила приторный горячий напиток, сидя в кресле приёмного покоя, и рядом сел добрый друг. — Привет, Одри. — доктор Ватсон уместился сбоку, с пластиковым стаканчиком кофе. — Как ты? — Здравствуйте. Всё это слишком неожиданно. Утром Алан. Днём… Эти новости. — С ним всё будет хорошо, Одри. Мы столько раз, — Ватсон вздохнул, — проходили через это. В него стреляли, резали ножом. Но у него всегда была причина остаться. — Мориарти? — Когда-то — пожалуй. Но со временем… — Ватсон посмотрел девушке в лицо и покивал. — Послушай, Одри. Я не хотел говорить Эдит. Она на нервах и напугана. Твоего отца сильно избили, но явно не хотели убивать. Иначе у него не было бы сил отправить мне геоданные. И сообщение. — Сообщение? — насторожилась Одри. Про него ей никто не сказал. — Я решил не говорить Эдит, чтобы она не боялась за тебя. — За меня? — Да. В сообщении, которое прислал Шерлок. Было одно слово. Имя. — Ватсон помедлил, не зная, правильно ли поступает. — Теодор. — Что? — фыркнула Одри. — Я понимаю, сейчас не время для этих слов, но отец явно помешался. Из-за ошибки, которую допустил. — Ты поверишь надушенному снобу, а не отцу? Послушай, Одри, я и сам не думаю, что Теодор убил Алана. Но это не значит, что он не совершил другое. Когда мы ехали, тогда, из Скотланд-Ярда, мне показалось, что Шерлок следил за Теодором. Во всяком случае, утром была не первая их встреча. Я ни в чём тебя не убеждаю, но пожалуйста, будь осторожна. Ладно? Для Шерлока. — Следил? Но зачем? И вообще-то я сама отвезла Теодора из Скотланд-Ярда до галереи. Где это произошло? Почему… Почему Теодор? — Пока вы ехали, Шерлок, он, он уже отправил мне геоданные. Мы знаем, что это не Теодор. — Значит, вы уверены? Откуда знаете точное время? Погодите-ка. — Одри выпрямилась и посмотрела на Ватсона абсолютно шерлоковским взглядом. — Вы знаете, потому что сразу подумали на него! Вы звонили ему за показаниями! — Не я, Одри, звонил не я. Лестрейд. Прости, я должен был сообщить все известные мне детали, и… Грег не мог такое игнорировать.       Одри закрыла глаза ладонями, повела руки ко лбу и волосам. Всё это было непросто, она не хотела и не могла избегать Теодора, ведь он теперь единственный её руководитель. К тому же в его виновность она не верила. И будь это обычные обстоятельства, когда Шерлок в порядке, а не в реанимации, Одри послала бы эти бессмысленные наставления куда подальше, но… Но Шерлок лежал в палате, весь в синяках и ссадинах, и плакала мама. Одри чувствовала бы себя виноватой, если бы показательно ослушалась совета Ватсона. — Да, вы правы. Спасибо, я, я постараюсь быть осторожнее. Это не будет сложно. Обещаю не ходить с ним на свидания. — Да, было бы замечательно. Я на связи, если Шерлоку вдруг станет лучше.       Вернулась Эдит и забрала Одри домой, в их с Шерлоком дом. Одри тоже назвала тот дом «их», ведь маленькая, неразумно дорогая квартирка с плесенью в плиточных швах (все лондонские квартиры с плесенью) была ей уже милее. Хотя всё ещё не казалась Одри домом. Она знала разницу между чувством «временного пристанища» и дома, знала её ещё с детства. Школьный пансион был временным местом, а дом… Дом всегда ассоциировался с полнотой и обжитостью. Дома всегда можно найти вещи, которые нужны в самый неожиданный момент. Дома будет желатин, супер-клей, куча старой одежды и не читаемых книг, а ещё запас макарон и консервы. Дом это что-то полное, даже переполненное. А в своём временном лондонском пристанище никогда ничего не было, даже скотча, когда он был очень нужен или набора бумаги А4, калькулятора или инструментов для починки крана или всех существующих специй. Всё это иногда приходилось покупать. А в доме Шерлока и Эдит, настоящем доме, это всё было. Это всё скопилось за годы. Одри нравилась сама идея, но находиться в доме родителей было неуютно. И она не рассчитывала на это место в случае жизненных неприятностей. «Это что, взросление? Странно понимать, что я уже не ребёнок. Живу нелепо, не как взрослые».       У родителей в доме уже не было комнаты Одри, хотя её вещи они хранили. Приезжая домой, Одри оставалась в гостевой комнате, там она и заперлась, Эдит хотела побыть одна, пока готовила ужин.

***

— Такая взрослая. Да, Шерлок? Взгляд совсем взрослый. — Полгода в другой стране, — рассудил Шерлок. Эдит повелительно кивнула в сторону девушки. Шерлок недовольно поджал губы, но супругу послушался. — Гхм, Одри. — М? — отозвалась она, не поднимая носа от тарелки. — Одри, мы с твоей мамой, — Шерлок говорил осторожно, Эдит закивала, — мы очень рады, что ты решила приехать на Рождество. Майкрофт говорил, что первый семестр для тебя был тяжёлый. И его жёнушка. Она сказала нам по секрету… — Можно мы не будем обсуждать эти секреты? — Всё хорошо, родная. Иногда помощь нужна всем. Даже помощь психиатра. — Мам! Можно мы… — Мы хотим помочь, — Эдит пыталась говорить спокойным голосом. — Если помощь действительно нужна, — добавил Шерлок. — Мы хотим сказать, милая, ты уверена, что не надумываешь себе проблемы? Мы знаем, что ты обижена и тебе грустно, в чужой стране всегда сложнее. Но всё же хорошо. Всё ведь… Хорошо. Разве нет?       Одри бросила вилку в тарелку. Шерлок закатил глаза и вздохнул. Одри собиралась уйти в свою гостевую комнату, и уже стоя в дверях бросила, тайно желая пристыдить их: «У меня диагностирована депрессия. Интересно, а с чего бы ей взяться, среди настолько понимающих людей».

***

      Одри почти задремала, утомлённая щедрым на потрясения днём, но уведомление о сообщении заставило её дернуться и очнуться. В комнате стало уже темно, и она поморщилась, разблокировав экран. Сообщение было от Брюса. — «Привет, Холмс».       Но на этом он не закончил. «Сорри за долгий ответ, был в зале, качался». «Ну что я могу сказать. Мы знакомы с универа. Он гулял с девчонкой». «Её Аврора звали. Шведка». «Они просто дружили, как оказалось. Ну я за ней приударил. И с Тео тоже пришлось подружиться». «Как-то так. Я за эти годы ни разу не видел его с девушкой, если ты спрашиваешь для этого». — «И где вы учились?» — «Там же где и ты, в магистратуре. Royal College of Art». «Вообще-то Алан тоже там учился. Совсем новеньких он старается брать оттуда. Нежный кстати мог бы сразу пойти работать к Алану, как выпустился, но за ним ещё пришлось побегать». — «Его зовут Теодор». «Ты знал его семью?» — «Ну обычная семья». «Что за вопросы, Одри? Запала, да? Не советую».       Тогда Одри перестала расспрашивать. Неприятно было узнать, что год стажировки в музее (неоплачиваемой!) был не при чём, и Одри пригласили только за знакомое название в резюме. Хотя сделать правильный выбор тоже надо уметь.       Одри потянулась и спустилась на кухню, узнать об ужине, но мама ещё не закончила, поэтому девушка отправилась бесцельно бродить по дому, обдумывая сообщения Брюса. Её попытка сыграть в детектива закончилась, не начавшись. Даже странно, что она сочла подозрительным пользование услугами одной химчистки двумя обеспеченными людьми. Но ведь они могли познакомиться позже? Познакомиться с Шерлоком? Ведь доктор Ватсон упоминал, что у них была общая знакомая. — Мам!? — Одри выглянула в коридор, ведущий на кухню. — Ты не знаешь, у нас есть знакомая по имени Алиса!? — Не уверена. Кажется, у твоего дяди была подруга Алиса. Лет десять назад.       Алиса, знакомая Майкрофта. Это впрочем совсем ничего не давало. Мало ли, где они могли познакомиться. Одри постаралась не зацикливаться на мысли, которая была слишком любопытной, чтобы её игнорировать.       Одри бродила по дому, зашла в некоторые комнаты по два раза, пролистала старые фотоальбомы, но она не могла игнорировать самую любопытную, самую запретную комнату во всём доме. Для Одри это была также самая желанная комната во всём мире. Комната отца. Кабинет детектива. Попасть туда сродни проникновению в ячейку швейцарского банка.       Кощунство заходить туда, пока он в больнице. Нет. Нет? Да. Нет?       Одри говорила себе, что это не потакание детскому любопытству, ведь нельзя порадоваться хоть чему-то просто так. Пожалуй, идти туда было бы неэтично, пока Шерлок в тяжёлом состоянии. Да? Но ведь его сообщение указывало на человека, к которому Одри невольно оказалась близка. И Шерлок знал его. Следил? Допрашивал до этого? Подозревал в чём-то, кроме убийства? Одри было так интересно, что она едва не грызла ногти от напряжения и любопытства. Она вошла в кабинет детектива решительно, быстро, как отдирают пластырь, чтобы не колебаться и не ныть.       В тайне Одри надеялась, что дверь окажется заперта, и её акт преступной любознательности будет пресечен бдительностью отца. Но Шерлок так доверял Эдит, что не запирал от неё двери. Не думал же он, что дочь посмеет сунуть туда свой настырный вздёрнутый носик. Но она посмела.       Кабинет оказался маленьким, без дорогой деревянной мебели с шелковой обивкой. Обычная комната, со шкафом, в котором творился бардак, с доской для заметок, где были невпопад написанные маркером каракули; правая стена была завешана фотографиями, распечтками писем, картами, рекламными буклетами, чеками, заметками Шерлока, обывками газет — разобраться в этом хаосе было подсилу лишь человеку его создавшему. Одри обвела его взглядом, но понять и не пыталась. Просто ещё раз убедилась, как Шерлок удивителен. Она почти словила себя на восхищении отцом и тут же отвлеклась на рабочий стол. На нем было два ноутбука, и оба оказались открыты. Рядом стояла чашка с недопитым чаем с молоком. Шерлок в спешке покидал кабинет утром, и там всё было так, как требовалось для раскрытия дела.       Одри без особой надежды нажала на пробел клавиатуры ноутбука, но... Заблокировано. Пароли Шерлока всегда были случайным набором цифр, этому же он научил дочь. Оттого удивительнее для Одри был пароль мамы — такой же, как PIN-код её карточки. Дата рождения Одри. Любовь в мелочах или просто легче запомнить? Одри считала это излишне сентиментальным, но однажды сама подалась чувствам: расплатиться её картой можно было, лишь зная дату смерти Леонардо да Винчи. Во втором семестре она в него странным образом влюбилась и довольно долго сокрушалась, что он давно умер.       Одри потянулась к мышке второго ноутбука, как вдруг... — Одри! — кричала мама.       Девушка подскочила на месте, будто застуканная за чтением чужого дневника. Не глядя на экран, она выбежала из кабинета и поспешила на кухню. Эдит с волнением в глазах прижимала к груди телефон. Звонили из больницы. Шерлоку стало лучше. — Я еду туда. — решила Эдит. — Надо было вообще там остаться. — Мне поехать с тобой? — Одри предложила это скорее из надобности, чем искреннего желания. Но как однажды бросил в её присутствие Теодор: «Сначала слова, потом намерение». — Не нужно, милая. Вдруг придётся остаться там на ночь... Я же знаю, ты и без этого плохо спишь. Так, — Эдит оттянула нижнюю губу, как делала всегда, глубоко задумавшись, — значит, ложишься где обычно. Мясо запекается, ему ещё минут двадцать. Не забудь вытащить из духовки. Если всё будет в порядке, я приеду и побуду с тобой. — Посмотрим фильмы? — Да. Класс. Всё, милая, мне... Мне надо ехать. Не забудь про мясо! — бросила Эдит как напутствие.       Одри пришлось дождаться её отъезда, прежде чем вернуться в кабинет детектива. Она махала ей, уезжающей, с крыльца дома, показывала жестом: «Позвони мне», если будут новости, а сама разрывалась от нетерпения. Хотя Одри едва ли могла разобраться в хаосе отцовского кабинета, он манил её, как подвал со странными звуками манит героя, несмотря на раздражённый шёпот зрителя сквозь зубы: «Да стой же ты. Тебе там делать нечего».

***

      Одри спешила показать папе нечто очень важное. На тесте по уроку «Nature» учительница нарисовала ей радостно улыбающийся смайлик, а ещё подписала рисунок: «Какая красота!». Младшая Холмс была так рада, что бросилась к папе в кабинет, едва водитель Майкрофта привёз её домой после школы.       Огромный портфель скакал за спиной, отбивая плечи, маленькими ручками она толкнула большую деревянную дверь. И увидела совсем не то, что ждала.       Из фильмов Одри знала, что в своих кабинетах отцы семейства занимаются за компьютером с очками на носу, что-то печатая, иногда вставая к книжному шкафу, чтобы пролистать томик-другой из профессиональной литературы.       Но её отец в кабинете занимался совсем не этим.       Шерлок носился по кабинету с крысными глазами, в развязанном халате, закатанном до локтей; его белая рубашка, обычно бережно выглаженная Эдит, торчала из брюк, а на руковах были старые пятна кофе. Он что-то говорил себе, бормотал, метался от стены к стене. Одри тихо пискнула, надеясь, что папа заметит её и успокоится.       Но Одри получила совсем не то внимание, которого ждала. Шерлок, высокий и страшный, посмотрел на неё, но смотрел сквозь, не различая дочь в бардаке кабинета. Одри стало не по себе от этого пустого взгляда. Она попятилась назад, осторожно, чтобы не задеть огромным портфелем стоящий у двери столик. Хруст. Одри наступила ножкой на дешёвую ручку, валявшуюся на полу.       Шерлок мотнул шеей и двинулся к Одри. Шаг. Второй. Он всё так же бормотал что-то. Одри кинулась к двери, надеясь выбраться из западни. Рывок. Она бросилась к ручке двери, как к лиане в джунглях.       Щёлк — озвучилась дверь. Одри замерла. Замер Шерлок. Эдит вошла в кабинет в мужа: не найдя дочь нигде, она пришла в последнее место, где надеялась её обнаружить. — Одри! — недовольно воскликнула женщина. — Мама! — завопила Одри и бросилась к ней. — Я же просил. — раздражился Шерлок. — Это мой кабинет. — Ну и запирался бы, Шерлок, — цокнула Эдит. — Уважение не требует ключей.       Позже Эдит объяснила дочери, что входить в кабинет Шерлока можно в двух случаях: когда пожар или когда ей очень-очень больно. Но Одри больше не хотела заходить в кабинет Шерлока, она ещё полгода, до семи лет, думала, что в кабинете он превращается в Бугимена.

***

      Кабинет был настолько сакральным местом, что Одри и думать боялась туда зайти. До какого-то возраста. В какой-то момент громадная глыба шерлоковского, отцовского, авторитета начала шататься. Большие вещи вообще часто шатаются. Зайти в его кабинет второй раз было уже даже не волнительно, а просто интересно. Одри вернулась туда сразу же. Вернулась немного разочарованной. Её туда не пускали так долго, а там ни старинной английской мебели, ни чьей-то засушенной головы, ни отрубленных пальцев. Даже тайной комнаты на первый взгляд не имелось. Это было как... Как всю жизнь искать сокровища инков, пройти большой путь, а попав в запретный город, обнаружить, что сокровища всего навсего семена кукурузы и посуда из глины. И сокровищами их назвали из-за не точного перевода. Сокровища путник перееоценил.       Разглядывание доски с зацепками ничего не давало. Неинтересный книжный шкаф. Кабинет был скучным и непонятным. Одри с Шерлоком тоже было скучно и непонятно. «Большое лучше видно с расстояния», — говорила себе Одри. Величину Шерлока она признавала, но вот чтобы её оценить, пришлось бы запрокинуть голову, а от этого болит шея; как дочь, она просто оказалась слишком близка к гиганту гения консультирующего детектива.       Одри плюхнулась в кресло. Какая честь. Многие об этом мечтают, а она сделала на правах непослушного ребёнка. Пытаясь представить, чем Шерлок занимается за этим столом, Одри не сразу решила вновь проверит второй ноутбук, от которого в прошлый раз её отвлекла мама. Оу.       Какая неожиданность.       Шерлок не поставил на ноутбук пароль? Одри смотрела на экран, с которого ей улыбалась мама и она сама, только помладше. Шерлок не поставил пароль, но зато выбрал семейную фотографию в качестве заставки? Одри со скепсисом относилась к возможной сентиментальности отца. И тем более к неосмотрительности. Это ловушка? Обман? Одри оглядела рабочий стол. Там только личные папки, случайные фотографии, иконки приложений... Да ну, не мог Шерлок так поступить. Одри осмотрела экран ещё раз. Это был личный ноутбук. Похоже, добытые планы врагов по порабощению Англии отец хранил не здесь. Внизу мигал значок свернутого приложения-мессенджера. Ему пришло сообщение от... Джона? Одри не думала, что у отца есть ещё друзья. Было так интересно и любопытно, что Одри сама не заметила, как на свой страх и риск переместила курсор. Она зажмурилась, ожидая, что теперь компьютер заблокируется, и все это взаправду окажется коварной проверкой, но... Ничего. Шерлок оставил ноутбук как есть, без защиты. Одри усмехнулась. «Уважение не требует ключей». Ключей требует непослушание.       Впрочем Одри никогда бы не стала читать чужую переписку, будь она сугубо личной, будь это письмо от мамы Шерлоку или дружеское послание Джона. Одри не стала бы открывать даже письмо от Молли, которую Эдит до сих пор недолюбливала, не стала бы лезть в скупые разговоры с Майкрофтом.       Но стоило Одри открыть окно мессенджера, она невольно ахнула и такое уже не могла игнорировать. У Шерлока было два непрочитанных сообщения от Лестрейда, и последнее гласило: «Его пропуск сработал в галерее за пятнадцать минут до убийства». Как хотелось верить, что речь шла не о... Да о ком угодно из тех, с кем Одри была в хороших отношениях. Ей не хотелось, чтобы даже Брюс был замешан. Дело оказалось слишком важным, чтобы соблюдать правила приличия.       Одри открыла сообщения Лестрейда и удивилась ещё больше.

***

      Одри сидела на неудобном стуле в стиле Макинтош, но не изменяла закалке престижной школы для девочек: осанка идеальная, ноги скрещены под стулом — как положено воспитанной девушке из приличного общества. — Ну мне всё нравится. — с радостью заключил Алан; он снял очки и отложил резюме в сторону. — Что скажешь?       Мужчина в классическом сером костюме и очень вызывающих носках ярко-зелёного цвета сидел на софе под большим полотном современного автора. Сидел нога на ногу — ему не надо было строить из себя «благородную девицу». Он без особого интереса рассматривал резюме, которое Алан протянул ему в начале встречи. За время продолжительного интервью он мог бы его прочитать, но не стал. Он и на Одри едва смотрел.       Вдруг мужчина в носках как бы дежурно и вынужденно спросил: — Кто ваш любимый художник?       Задав вопрос, он тут же встал, поправив створки пиджака, и подошёл к столу Алана. Аксессуар, обычно не вызывающий, даже будучи «забавным», хоть и был ярок, но как-то удачно сочетался в его образе. Позже Одри узнает, что этому мужчине вообще прекрасно удаётся эклектика. — О-ой, Тео, душка, любимый художник это всего лишь вкусовщина, — рассмеялся Алан. — Пригласи мисс Холмс выпить кофе и выспроси всё интересное. — Так много слов сказано. — ответил «Тео», не глядя на Алана. — Тема магистерской диссертации, «кем вы видите себя через пять лет». А про главное мы не поговорили. Так кто? — Леонардо да Винчи. — ответила Одри без колебаний.       Мужчина усмехнулся: — Четыре года музеологии, год искусствоведения и управления в художественном бизнесе. Один, — «Тео» перепроверил в резюме, — один год стажировки в музее. И вы называете мне имя, которое сказал бы любой, смотревший мультик про черепашек? Вы не хотите подумать, мисс Холмс?       Одри глянула на Алана. Он ей улыбался, оформившиеся морщины в уголках глаз на смуглой коже смотрелись обаятельно. — Я назову вам то же имя, — не уступала Одри. — Я давно всё поняла. — Какой же... Беззубый, неамбициозный выбор. — фыркнул «Тео». — Вы спросили, кто мой любимый художник. — со всей твёрдостью дала отпор Одри. — Не самый неординарный художник. Не самый безумный, на мой взгляд, художник. Не художник самого интересного стиля. Вы спросили, кто любимый. Любимы художник не должен поклоннику вычурность сюжета и социальный посыл. — И что же, по-вашему, делает любимого таковым? — мужчина повёл бровью.       Одри недолго подумала и ответила: — Он откликается в душе. — Вам откликается парочка картин околорелигиозной тематики и почти что ученические портреты? Или вы начитались Дена Браура и теперь видите тайну в улыбке госпожи Лизы? — А нам... — допрос начал раздражать; Одри замолкла на секунду и поджала губы, чтобы не дать себе повысить голос. — А нам обязательно всё рационализировать? Это искусство!       Мужчина полупрозрачно улыбнулся, точно сама «госпожа Лиза» с картины, и погодя ответил: — Да, Алан. Думаю, она сможет совладать с нашими клиентами, хотя коммуникации ещё придётся поучиться. Я пойду, если ты не возражаешь, через пятнадцать минут мне надо оформить сделку с тем эфиопцем. — Конечно, — улыбнулся Алан, — спасибо, что заглянул.       Когда он ушёл, Одри не решалась заговорить. Боялась, что сделала что-то не так, и очередное (пятое) собеседование закончится ничем. Вдруг Алан заговорил: «Теодор, мистер Эллингтон, он хорошо разбирается в людях. Он душка, но это ещё надо разглядеть. Ах да! Вы приняты».

***

      Лестрейд написал утром, как раз, когда Теодор сообщил об Алане по телефону. Буквально через десять минут. И уже эти сообщения возмутили Одри: «Хэй Шерлок. У нас тут убийство в галерее где работает твоя дочурка». «Мне передали что звонил мужчина. Может тот же которым ты давно занимаешься».       Шерлок следил за Теодором? Во всяком случае был к нему неравнодушен, и это не касалось Одри — Шерлок если и подозревал дочь в связи с ним, быстро бы понял, что ошибся.       Дальше были сообщения, совпадающие по времени с отъездом Шерлока из Скотланд-Ярда. Их он успел прочитать. «Наши ребята прочесали место преступления. Пятая пуля никуда не попала. Нет ни в стенах, не в потолке». «Андерсон думает что пуля была изо льда. Бред, но куда она могла деться». «С чего ты взял что она досталась третьему. Крови мало и она вся принадлежит жертве. И где тело третьего, если он был?Его убийца решил забрать?». «Тогда целью был тот третий, а хозяин попал под руку. Может даже закрывал третьего своим телом»       На это Шерлок красноречиво ответил: «Чушь».       Далее шло то, что заставило Одри нервно сглотнуть.       «Где-то за час до убийства жертве звонили из Эфиопии». «Из посольства Эфиопии. Ребята его отследили». «Значешь что это значит? Дипломатическая неприкосновенность чтоб её».       Одри не пускали к работе с VIP-клиентами, никаких политиков, бизнесменов или звёзд. Так решил Теодор, но свое решение никак не обосновал. Коллега однажды шепнула Одри, что раньше на презентацию картин богатым покупателям приглашали симпатичных сотрудниц — а они в это время наблюдали, как правильно вести дела, после чего лучших допускали до работы с продающимися художниками и богатыми покупателями. Эту практику закончил Теодор, и не успела Одри подумать, какой он порядочный мужчина, Брюс сообщил ей, что это лишь из-за его брезгливости к красивым женщинам. Одри не знала, верить ли ему: очень хотелось думать, что Теодор закончил это, чтобы молодые девушки не стояли на сделках по продаже картин, как красивая мебель — для настроения. А может, Брюс ошибался, но Теодор не допускал молодых сотрудниц до сделок, чтобы не растить конкуренцию? Верить в его мелочность тоже не хотелось.       Сам Теодор работал только с «самыми-самыми» клиентами. Иногда он продавал картины в такие страны (за подозрительно большие деньги), что Одри со стыдом думала: «И там тоже находятся ценители прекрасного?». Например, Теодор работал с кем-то из Эфиопии. Уже давно. И успешно. И возможно в ночь убийства Алану звонил именно тот человек.       А дальше шло то, что Шерлок прочитать не успел, но это могло очень его обрадовать. «У нас есть кое что на красавца который тебя уделал. На арест не тянет, но допрос и обыск ему светят». «Его пропуск сработал в галерее за пятнадцать минут до убийства».       Одри так не хотелось верить в это. В его виновность и причастность. Обманывалась ли она красотой? Пусть и так, но дело было не в ней одной. Одри с детства давала людям больше шансов, чем тем заслуживали, и убийца не вписывался в своеобразный рабочий коллектив, каким Одри его видела. Она часто ловила себя на чувстве дереализации: иногда она воспринимала реальность, как серию какого-то сериала, где все друзья, а когда кто-то оступается, сценарий обязательно помогает понять, почему так случилось, а герой исправляется; и к самой противной девчонке зритель проникается пониманием, ведь её просто недолюбили в дестве. Одри часто давала поблажки там, где не надо было. С возрастом этого стало меньше, но иногда давало о себе знать. Со стороны это казалось наивностью. Но о нет, Одри не была наивная — мир без правок умелого сценариста казался ей каким-то пресным. Без архитипов и умело расставленных акцентов за ним было уныло наблюдать.       Одри долго размышляла о прочитанном, а потом сработала пожарная сигнализация. Она совсем забыла про мясо, и оно было безнадёжно испорчено. Когда Эдит приехала, она не ругалась, вообще без Шерлока она становилась менее раздражительной. На ужин пришлось смешать рис с двумя банками тунца.

***

      Одри думала о прочитанном всю ночь и весь следующий день. Пальто, пропуск, слежка. Третий человек на месте преступления. Не мог им быть Теодор? Да нет, ерунда какая-то, Одри поняла, что зашла в тупик в своих размышлениях. Его пропуску должно было найтись логичное объяснение. У него ведь есть алиби! Это позволяло Одри всё ему заранее простить. — Вы уверены, что прощаете этому молодому человек всё, как вы сказали, за «бесспорные доказательства невиновности»?       Доктор Тавос пощелкала ручкой. Казалось, что годы работы с Майкрофтом сделали из неё такого же ОКР-щика. Хотя уже четыре года она не наблюдала его: отказалась, чтобы остаться терапевтом Одри без конфликта интересов (Майкрофт тогда обиделся, что оказался не так интересен). — Ну а за что? — хмыкнула Одри. — Почему мы вообще говорим о нём, если, ну, я как бы тело видела. Мёртвое. — И это явно тревожит вас меньше, чем тот мистер. Это интересно. Тут есть что-то, не хотите это обсудить?       Одри продолжала сеансы с психотерапевтом, но уже просто для ментальной гигиены. Разговоры с доктором раз в две недели помогали привести мысли в порядок; но в самые тяжёлые дни они назначали внеочередную сессию. — Ну хорошо, — вздохнула Одри, — но о чём говорить? — Да как обычно, мисс Холмс, о чем хотите. — Не хочется мне верить, что он замешан во всём. Слишком всё как-то... Как в детективном сериале. Красивый недоступный арт-дилер убил своего «подельника». — Считаете его красивым? Вы редко используете этот эпитет в отношении мужчин. Он вам нравится? — улыбнулась доктор. — Как любой красивый человек. Майкрофт говорит, что я обманываюсь его красотой, но разве я приписываю ему качества, которых он лишён? Нет. Просто исхожу из фактов. — А мне кажется, приписываете. Недоступность. Расскажите тут больше. — Про недоступность? — хмыкнула Одри и сложила руки под грудью. К предложению она отнеслась со скепсисом. — А что в ней особенного? — Вы её выделяете. Красоту и недоступность. Вы могли сказать о красоте и богатстве, красоте и славе. — Недоступность включает в себя всё это. — Поставим вопрос иначе. Что из этого делает его недоступным. — Ну так всё же! Он богат, его имя известно художникам, галереям, он...       Одри только теперь задалась вопросом, почему такой успешный, известный человек вдруг решил работать в галерее. Ведь он имел свою практику и прекрасно зарабатывал, без необходимости вставать на работу к восьми утра. Это было странно. — Он красив, — подсказала доктор Тавос с улыбкой. — Это тоже. И то, как он держится, как заметно считает себя лучше других, и он знает, что лучше, он себе это не выдумал, он умен, он держится над остальными. Знаете, он никогда никого к себе не подпускает. Всегда держится в стороне, но при этом очень обаятелен, он...       Одри замолкла. Её осенило ещё одно осознание, но она не была готова произнести его вслух. — Вы наблюдаете за ним, мисс Холмс. Кажется, он привлекает очень много вашего внимания. Можете сделать из этого какой-то вывод? — Нет. — уперлась Одри.       Она понимала, какой вывод ждала от неё доктор Тавос, но и себе не признавалась, что это так. — Помогает ли вам убеждение в его недоступности легче отрицать... Свою симпатию? — Я могу отличить человека, расположенного к общению, от того, кто старается его избежать. Мы кажется обсуждали, что я не буду, я не буду искать отношений. Даже гипотетически про это говорить не хочу. Это не для меня. — Рано или поздно вы всё равно встретите человека... — Есть очень много людей, — Одри напористо её перебила, — которые за всю жизнь ни с кем не сходятся. — Да. Склонные к аутичности. Я не вижу в вас этих признаков. Мисс Холмс, я понимаю, как вы боитесь отвержения. Это больно, и вы не можете опереться на свой опыт. Помните, о чём мы говорили? Жизнь это процесс, и рано или поздно вы окажетесь в той точке, в которой хотите. Если это не в ваших руках сейчас, не значит, он оно не придёт. А мы можем чуть ослабить самоконтроль и хотя бы признать... Что мужчина оказался вам интересен? Не строя планов, не ожидая ответной симпатии. Просто признать. Подумайте об этом дома.       Одри стала думать об этом, как только покинула кабинет доктора. Она признала, что Теодор Эллингтон был очень любопытным человеком. И она больше всего хотела узнать, что с ним не так, и почему его имя то и дело мелькает среди улик и гипотез.       Предостережением доктора Ватсон пришлось пренебречь. Во благо всех.