Младшая Холмс

      Не запланированные выходные Одри проводила обычно: лёжа в кровати, иногда отвлекаясь от этого, чтобы залить хлопья молоком и пересмотреть хорошо знакомые фильмы. Часто звонила мама, чаще обычного. Шерлоку стало гораздо лучше, но врачам не понравились его анализы (это не был связано с нападением), и он остался в больнице для наблюдения. «Мы вовремя заметили, миссис Холмс». Можно было выдохнуть.       Как и предсказывал Шерлок, галерею закрыли — на время, пока расследование не продвинется дальше. И мелких сотрудников, вроде Одри, перевели на удалённую работу на подхвате — пока всё не уляжется.       Сообщения в рабочем чате во время отдыха Одри игнорировала. Лишь изредка открывала, чтобы удостовериться, что её молниеносная реакция не нужна. Казалось, это тянулось бесконечно долго, хотя прошло только три дня, и вдруг сообщений оказалось необычно много.Одри не могла отнестись к такому ажиотажу с равнодушие.       Тема жаркой дискуссии удивила: поминальный вечер Алана? И коллеги сразу отмели идею пойти в ресторан, решили собраться «на работе». На какой работе? Они же закрыты, опечатаны полицией. Одри недоумевала, уже решила, по невротичности, что от неё просто избавились, как он надоеды, а про закрытие галереи наврали. За несколько секунд Одри успела возненавидеть весь мир и себя — и тут же простить (но не себя). Оказалось, что опечатано только одно здание, но аукционный зал никто не закрыл из-за расследования. Это же объясняло, почему в работе Одри (и ряде других) не нуждались. Она не допускалась до аукционов.       Выдохнув, Одри спокойно включилась в обсуждение. Пока одни предлагали заказать фуршет и бармена, другие возразили: «Алан ко всем относился с теплом. Его надо уважить в тесном уютном кругу, а не заказными тарталетками с икрой». После недолгих пререканий решили организовать всё самостоятельно, «но если очень надо, ну закажите что-то, но это будет от вас для всех». Одри была не в той финансовой кондиции, чтобы заказывать еду из ресторана даже для себя — не говоря о коллегах. Даже на поминальный вечер Алана.       Одри сразу решила, что приготовит тирамису, и больше не отвлеклась от мысли более важной: она ждала новостей о Теодоре. Он будет на вечере? Его не было в рабочем чате, и Одри не представляла, кого стоило бы спросить о нём. Лестрейд обещал ему обыск и допрос, но чем они кончились? Если Теодор придёт, это будет значить, что он смог всё объяснить. А если нет… Одри морально готовилась не увидеть его, но очень хотела, чтобы день прощания скорее наступил. Скорее всё узнать. И своё будущее тоже — если Теодора не будет, работа галереи окажется под вопросом.       Заветный день приблизился очень скоро (всего-то два дня терпения). Черное платье висело на дверце шкафа, на ноутбуке играло комедийное шоу, не удостоенное внимания. Одри сидела, склонившись над ванной, чуть наполненной ледяной водой, а в руке её был погружной блердер. Вопрос «почему не фен» оказался бы несостоятелен. Одри взбивала белки до пышных пиков. Это нужно делать в холодной посуде, например, если поставить железную миску в большую ёмкость с водой. Но оказалось, что дома не имелось никакой большой ёмкости, а единственная кастрюля чаще использовалась для варки кофе — настолько она была маленькая. Привычные казусы начала самостоятельной жизни. Так, стоя над ванной, прижимая железную миску ко дну, Одри ждала, когда-то же белок станет однородным кремом и не могла представить, как люди справлялись с этим до изобретения кухонных девайсов.       В этом многообразие звуков — жужжание блендера, мешанина из смеха и реплик в ноутбуке — едва не затерялся звонок телефона. Раньше Одри всегда ставила его на беззвучный, но однажды пропустила звонок Алана, а когда увидела сообщения и прибежала в нужный зал, справились уже без её помощи. Теодор сделал Одри строгий выговор, и она боялась теперь выключить звук даже на выходных. Она вынеслась в кухню и схватила телефон. — Брюс?! — Одри не скрывала изумление. Она так спешила ответить, что не успела выключить шоу на ноутбуке, и прослушала ответ звонившего из-за шума. — Прости, что? Я не услышала. — Как ты, говорю. — засмеялся тот. — Чем занята? — Готовлю десерт на завтра. — Одри глянула на блендер, лежащий в ванной комнате на полу. — Зачем звонишь? Что-то случилось? — Не-е-ет. Просто узнать, как дела. Пойдёшь на поминальный вечер, да? — Разумеется. Это же Алан. — «Это же». Интересно. Я что, всё это время ревновала не к тому гею? — засмеялся Брюс. — Поверить не могу, что спала с тобой, — фыркнула Одри. — Прости-прости. Такие ситуации… Делают меня неловким. Алан был славным, хорошим бизнесменом, большим эстетом. Многие будут грустить о его кончине, но в твоём голосе я слышу больше, чем грусть, Холмс.

***

      Одри смотрела на новую картину; её оценили в сто пятьдесят тысяч долларов, и хотя торги были назначены на завтра, один постоянный клиент захотел взглянуть на неё лично.       На вкус Одри картина была с налётом китча, но осознанного, что делало её не столько нелепой, сколько по-злому саркастичной. Было видно, что за идеей картины стоит нечто большее, чем желание заработать, и зритель ощущал это отчётливо, даже если не знал, «что хотел сказать художник» (а Одри не знала). Но осознанность всегда очетливо видна. — Ох, Одри, душка, ты тут?       Одри потеряла счёт времени, и только визит Алан её «оживил». Она попыталась улыбнуться. — Красивая, правда? — он встал рядом с девушкой перед картиной. — Я бы и сам её купил, но… Оставлю это удовольствие мистеру Оздемиру. — Мистер Оздемир говорил, чем ему так приглянулась картина, раз он решил приобрести её без торгов? За сумму, куда больше заявленной, я полагаю? — Ох, за оригинал — больше, безусловно, больше. А зачем… Ну, Одри, возможно, чтобы уменьшить свои налоги. Что? Не смотри так на меня. Ах, душенька, попробуй подружиться с Тео, он подробно тебе про это расскажет. И про налоги, и про раздутый рынок искусства. Ты почему такая грустная? Ты нужна мне завтра с горящими лазурными глазками. — Да-да, всё хорошо. Я буду.       Иногда Одри охватывала такая тоска, что по своей силе и всевластию это напоминало паническую атаку. В голову лезли самые грустные, безнадёжные мысли, живот сдавливало, что хотелось плакать, но нельзя было. Это походило на истерику, но Одри никому её не несла, переживая нахлынувшее горе внутри себя. Накатывало ощущение собственной ненужности, неприкаянности и нелюбимости. Было слишком много «не». Одри приходилось мириться с этим как-то, болезненно принимая, что это останется неизменным. Глупо думать, что нечто, не наступившее за четверть жизни, внезапно ворвётся в неё и всё изменит. — У тебя лицо чёрное, душенька. Что произошло? Ах, скажи мне. Какой-то подлец сердце девичье разбил? — Алан приобнял Одри за плечо и ободряюще встряхнул. — М?       Одри так редко чувствовала от кого-то участие, что к этому теплу хотела тянуться, это было для неё всегда неожиданно, и никакого подходящего сдержанного ответа она не придумала. Одри не сумела удержать несколько особенно горьких слезинок и замерла, едва дыша, ошарашенная своей реакцией на простое человеческое небезразличие.       Алан ничего не сказал и не стал петь сладкие утешения. В такие моменты слова изличши. Он молча, почти по-отечески, обнял Одри. И держал бы в своих руках столь долго, сколько понадобится, пока она сама не решит освободиться. — Алан! Я договори...       Теодор с азартом вошёл в выстовачный зал, но его раж вмиг испарился, едва он разглядел немую сцену. Одри тут же выпрыгнула из объятий Алана, сделав всё ещё более неловким. — ... договорился. — куда спокойнее продолжил Теодор. — Оздемир согласен на предложение. На твоё предложение. Я не... Не помешал? Могу... — Ах нет, Тео, у нас просто минутка на обязательные ежедневные объятия. Надо минимум восемь раз в день. Иди-ка сюда! Я и тебя обниму в честь хорошей сделки!       Теодор так опешил, что Алан успел подбежать к нему и приобнять, как и обещал. — Эм. Алан. Алан? Отпусти меня. — растерянно заговорил Теодор, осознав происходящее. Он отпихивал его, как отпихивает кот надоедливого хозяина. — А вот и нет! Ещё полминутки. Это дневная норма!       Одри расхохоталась, и тоска отступила — как кровопийца, которого ошпарили солнечным светом. Это подняло ей настроение, и она не скоро задалась вопросом, на какую сделку согласился Оздемир, если на следующий день картина ушла с молотка за двести десять тысяч долларов. Она много думала об этом, но спросить не решалась. Так этот вопрос и забылся.

***

      Одри заверила Брюса, что обязательно будет, не зря ведь она доставала из шкафа давно не ношенное чёрное платье. Ей очень хотелось уточнить, известно ли что-то о Теодоре, но она решила не нарываться на очередные шуточки про свой интерес к совсем не заинтересованному мужчине. Жаль, это была тщетная предосторожность. — Ну так что, после вечера пойдём на ужин, Холмс? Отвечаю, будут закуски и сладкое, уйдёшь голодная. — Не думаю, что это хорошая идея. Но спасибо за приглашение, Брюс. — Тебе надо, чтобы было трудно, да? Не любишь, когда к тебе идут с раскрытыми объятиями? — Скорее, могу сказать, будет ли у всего этого шанс. — Да что ты говоришь, — усмехнулся Брюс. — Думаешь, с женоненавистником шансы будут выше? — Вот ведь пристали, — цокнула Одри. «Никогда не оправдывайся». Так говорил Шерлок, и она вовремя вспомнила его слова. — Даже я переживаю за свою личную жизнь меньше, чем люди вокруг. Я тут занята, так что давай, до встречи.

***

      Встреча наступила скоро. Одри как всегда парковалась вдалеке, словно кто-то лишний, который (ещё) не вхож в круг людей высшего общества.       В Мюнхене Одри училась с людьми из простых семей, а когда приехала в Лондон, оказалась в компании... Наследников, которые могли позволить себе заниматься искусством. Английская аристократия редко обращала внимание на точные и естественные науки — в приоритете были гуманитарные: история, философия, искусство, психология. Даже экономика была не в чести. Всё это считалось уделом простолюдинов, обслуги. Что-что? Королева-автомеханик во время войны? Кто-то должен был подавать пример нации. И это укрепляет лояльность!       До магистратуры и работы в Лондоне Одри не осознавала до конца, что её семья — всего лишь upper-middle class, стараниями Шерлока, который с появлением дочери стал много работать с «заурядными делами богачей». Одри ни с кем не подружилась в учебной группе, неплохо общалась, но в «круг» не вошла, как и трое других студентов «из простых». С той же проблемой она столкнулась в галерее, где самым лёгким и прозрачным был Алан. И теперь он мёртв. Одри не учла, когда выбирала факультет, что в будущем ей всю жизнь придётся мириться с занощивостью. Все там были с каким-то вывертом. Нарциссичные и демонстративные натуры. Было даже странно поначалу, что они отмели идею с поминальным вечером в ресторане, не решили организовать благотворительный вечер, а потом оказалось, что проводы Алана оплатит союз галеристов Британии. И её коллеги просто решили лишний раз не тратиться.       В последний момент, стоя у входа в аукционный зал, Одри подумала, что с десертом прогадала, он тут же показался ей простоватым, появилось навязчивое желание сбежать. Но на ступени вышел Брюс. Он вышел покурить и как же удачно совпало... Пришлось собраться с духом, напомнить себе, что на ней прекрасное маленькое чёрное платье (благопристойное — поминальный вечер это не коктейль) и прошагать в зал, где Одри ощущала себя единственным ребёнком среди взрослых.       Поставив поднос на стол с угощениями, Одри огляделась по сторонам в поисках Теодора. Пожалуй, он был важной причиной оказаться здесь. Не такой важной, возможно, как Алан. Он всё ещё вызывал в ней самые светлые дружеские чувства.       А Теодор вызывал тревогу. Одри обняла себя за плечи, как бы защищаясь, и озиралась в поисках мужчины, казавшегося неуловимым. Все общались группками, и со стороны Одри смотрелась случайной гостьей. Как же сложно, когда самая близкая в галерее подруга — чья-то лучшая подруга, а ещё несколько человек знает много лет.       Такой для Одри была Мартина Гилберт. Она заприметила Одри, как только та вошла, но пока лишь кивнула ей в знак приветствия. Наконец, улучив минутку, она сбежала от друзей и поспешила к Холмс. Они чмокнулись в знак приветствия, и Мартина бросилась пробовать десерт Одри.       Принимать хвалу своих талантов было приятно, но Одри пришлось стоять спиной к залу, изображая расслабленность, без шансов найти среди коллег «того самого». Мартина, как назло, завела разговор именно про Теодора, по какую-то картину, и его недовольство. Одри слушала с интересом, пришлось оставить свою попытку слежки — среди показаний подруги могли всплыть важные подробности, проливающие свет на... На что-то да проливающие. Жаль, что Мартина рассказывала с ненужными подробностями, например, какого цвета на Теодоре был пиджак, когда он пришёл к ней ругаться. — И знаешь, ругался так, не как обычно. Эллингтон же всегда недоволен, а в тот раз он в ярости был! Пришёл, кричал на меня! Ты представляешь! — О какой картине ты говоришь? — Одри даже примерно не могла представить, о чём шла речь. — О картине, которую... Черт! — Мартина замерла с вилочкой в руках. — Он там. Там Эллингтон. Идёт прямо сюда. Это точно из-за картины!       Одри порывалась обернуться, но Мартина протестно промычала, и она застыла на месте. А позади будто был океан, а котором безусловно водятся огромные акулы, но куда труднее не видеть, как далеко они, чем со смирением принять приближение неизбежного. Одри могла отследить, как далеко был Теодор, только по лицу Мартины. Чем старательнее она выдавливала улыбку, тем ближе становился он. — Мистер Эллингтон! — почти крикнула Мартина, от нервов. — Сумели разобраться с той ошибкой? — Работаю над этим, мисс Гилберт. Мисс Холмс?       Одри пришлось обернуться. Хотя этот мужчина не вызывал в ней трепет, скорее интерес, ей было тревожно. Зная, что его пропуск сработал в галерее в ночь убийства... Одри улыбнулась в знак приветствия, стараясь скрыть свою подозрительность. — Мисс Холмс, я очень, очень рад вас видеть. Можно вас на минутку? — с еле заметной улыбкой говорил Теодор. Одри сумела сдержать своё удивление, в отличие от Мартины, которая то ли обрадовалась, что не придётся выслушивать за несчастную картину, то ли расстроилась, что внимание уделили не ей. — Мисс Гилберт, прошу нас извинить.       Он невесомо положил руку на плечо Одри и повёл подальше от стола и разговоров. Что Теодор хотел обсудить, Одри не подозревала, она вообще не могла сложить кубик Рубика из однобоких, но необъяснимых фактов. Он был на поминальном вечере. Значит, его не арестовали. Или отпустили под залог? У него провели обыск? — Мисс Холмс, признаюсь, я не ожидал вас увидеть.       Надо же, какая прелесть, их мысли друг о друге сходились поразительно точно. — Это поминальный вечер Алана. Как я могла не прийти? — Больше похоже на all black корпоратив. Мне лишь казалось, вы не сторонница... Таких сборищ. — Отругаете меня за плохой вкус на мероприятия? — хмыкнул Одри, сложив руки под грудью. — А вы тут, надо думать, изучаете социальные проявления китча? — Вы ловко умеете обесценивать комплименты. — Обножать то, что ими не является. — Вы сегодня непривычно строги. Знаете, Алан много говорил о вас. И всегда описывал робкой девушкой. Вообще-то, об этом я и хотел поговорить. Вы с Аланом были близки. Могу я узнать, насколько? — Что, простите!? Вы на что-то намекаете? Уж вам должно быть известно, что Алан... Что нас ничто не могло связывать. — Какая интересная реакция, мисс Холмс. Я спросил, насколько вы были близки, и всё, о чём вы могли подумать, это интимные отношения. Действительно, не знай я о предпочтениях Алана, после вашего выпада решил бы, что вы точно были парой. — говорил он строго, смотря сверху вниз. — И всё же, мисс Холмс, вы могли бы назвать Алана другом? Лучшим другом? — Нет. — пристыженно буркнула Одри. — Алан был добр. И эмпатичен. За пределами галереи я его не знала. — Он говорил о вас за день до смерти. — зелёные глаза Теодора были прикованы к синим глазам Одри. И оба не решились бы отвести взгляд. — Он говорил, что ему вас очень жаль, что вы хороший человек и заслуживаете искренности. Мне хотелось, чтобы вы это знали. Вы действительно заслуживаете... Знать.       В груди снова появилось то чувство, которое Одри испытала у входа в Скотланд-Ярд: она невольно начинала доверять этому человеку. Не полностью, только на мгновение, и тогда к нему хотелось потянуться, с детскими искренностью и доверчивостью. Жаль, что эти чувства давно забылись. И она уж точно не могла позволить рассказу о чужих словах, сколько бы приятными они ни были, сбить её с толку. — А в ночь смерти он тоже обо мне говорил? — с выпадом спросила она. — Я не зря спросил вас о значимости, мисс Холмс. Может, и последние его слова были о вас. Кто знает. — Вы знаете.       Одри подалась вперёд, как напавшая сторона. Её интонация была обвинительной, и вначале Теодор вопросительно смотрел на неё, а после наступил момент осознания. Он внимательно оглядел маленькую фигурку Одри и насмешливо улыбнулся. Догадался. И на эту догадку у него был ответ. — Я знал, что Скотланд-Ярд работает из рук вон плохо. Но чтобы так. Нарушить закон. Поделиться с посторонним материалами дела. — Со мной никто не делился. Ничем! — Да неужели. — Неужели. Что вы делали в галерее в ночь убийства? — Это допрос? — Почему это вы не арестованы? — А вам так хочется надеть на меня наручники? — он был спокоен, даже насмешлив и намеренно дразнил Одри. Она слишком легко попалась на эту удочку, и стало неинтересно, так что Теодор её пожалел. — Верно, вы знаете о пропуске. Увы, оригинал был утерян или украден за несколько дней до убийства. Я пользуюсь дубликатом, и данные охраны это подтверждают. Разумеется, я позволил Скотланд-Ярду осмотреть мой кабинет. И они ушли, принеся извинения за отнятое время. Так у них появилась новая зацепка. Ищут того, у кого мой настоящий пропуск. Я невиновен, мисс Холмс. — Теодор впервые улыбнулся искренне, без полутонов и насмешек. — Можете поверить. И я очень скорблю о смерти Алана. Возможно, мне не хватает сил и смелости выразить это. Я всегда завидовал людям, которые могут не скрывать, что чувствуют. — признался он, не отводя глаз. — Как вы, мисс Холмс.       Растерявшись от неожиданной откровенности, Одри часто заморгала, а Теодор оставался спокоен, и она отвела взгляд, не выдержав внимания. Было в этой искренности что-то лукавое. «Не любишь, когда идут с раскрытыми объятиями». Да, но бережёного бог бережёт. — Подох! Подох и не заплатил!       Одри и Теодор одновременно обернулись к центру зала. Там кричал мужчина, младший сотрудник галереи, Генри. — Он мне должен больше! Гораздо, гораздо больше! А она! А ей он заплатил, сколько полагается!? — он тычил пальцем в Мартину, которая отмахивалась от его слов. — Вы все, собрались тут и говорите, какой он был хороший. Жрачку свою поганую притащили. А кто скажет о том, что он делал? А!? Ты!? — не замолкая, он указал пальцем прямо в Теодора. — Ведь ты знал! Что он делает! Под носом. У нас!       Генри замахнулся и окатил из бокала окружавших коллег остатками белого вина. Люди ахнули и отошли ещё на несколько шагов, и никто не решался утихомирить его.       В сравнении с напуганными коллегами Одри выглядела особенно отважной — она сделала шаг вперёд. И почти физически ощутила одобрение Теодора. Одри не понимала, о чём говорил Генри. Что такого мог делать Алан за спиной у всех? И об этом знал Теодор. Одри обернулась и увидела в нём то, чего не наблюдала в мужчинах прежде: восхищённое уважение. Похоже, Теодор решил, что Одри хотела лично утихомирить выпившего коллегу. — Позвольте мне, мисс Холмс. Это вас не касается.       С этими словами Теодор обогнал Одри. Пока он шёл к центру зала, Генри ругался и буянил, но когда он подошёл достаточно близко, Генри сам успокоился. Словно Теодор был укротителем тигров и вошёл в клетку к буйному питомцу, который повинуется только ему. В зале раздались звуки одобрения, когда Теодор взял Генри за плечи и вывел в соседнюю комнату на разговор.       Все тут же принялись обсуждать произошедшее, а значит, никто не обращал внимание на Одри. И это было ей на руку. Она ещё раз осмотрелась по сторонам и прошмыгнула к двери в другой стороне зала. Она вела в коридор, который соединял оба здания, принадлежавших Алану.       Второе здание, галерея, было опечатано, но оказалось не заперто изнутри, пропуск Одри сработал, она толкнула дверь и прошмыгнула под жёлтой лентой. В галерее было темно, но свет не отключили, он управлялся с приложения, в котором у Одри был доступ только к основному освещению. Несколько кликов, и помещение вспыхнуло. А Одри направилась туда, куда ей и было нужно.       Кабинет Алана был местом особым (наверное, детские впечатления от другого кабинет «отцовской фигуры» сделали своё). Не потому что был обставлен со вкусом и не потому что Одри попала туда всего три раза. Алан почти жил там, у него не было близких людей, к которым он мог бы спешить после работы. Всё там напоминало о нём. И картины, и кожаный розовый диван, который сразу привлекал внимание. Кабинет обыскивали, но почти ничего не приобщили к делу. Там всё было так, словно завтра утром Алан привычно прошмыгнёт к себе и будет работать, слушать музыку на патефоне в бархатной обивке. Одри села на стул в стиле Макинтош перед рабочим столом и казалось, что сейчас Алан скажет: «Ах, Одри, душка».       Одри смотрела на верхушку его стула, стыдливо выглядывавшего из-за стола. Казалось, если смотреть достаточно усердно, он там появится. Но было пусто. И тихо. Никого.

***

— Я знаю, о чём ты говоришь. Поверь, душенька, мне уже было двадцать четыре, а тебе ещё не было сорок восемь. — Это меняется? С возрастом. — Не всегда. — хмыкнул Алан. — Мужчины, как я, часто одиноки. В юности кажется, ты можешь найти того самого, и торопиться не стоит, не ценишь достойных людей, держишься не за тех. Но что-то важное, чего ты так ждёшь, не приходит. А потом тебе тридцать пять, ты пытаешься что-то скорее устроить. Время идёт, и ты внезапно обнаруживаешь себя с сединой в самых неожиданных местах. Без единого человека рядом. — Алан замолк. Одри молчала вместе с ним. Впрочем, он скоро заставил себя улыбнуться и продолжил. — Но у тебя так не будет, душенька. Ты вовремя всё поняла. Ты только не унывай. И не влюбляйся в мужчин старше себя.       Одри рассмеялась. — Я серьёзно. Он будет проживать с тобой моменты былой молодости, радость, лёгкость. Успеешь ещё наобжиматься со стариками. Я знаю, о чём говорю, меня окружают молодые люди, совершившие эту ошибку. — Не кокетничайте! Вы выглядите замечательно!       А он действительно выглядел хорошо. — Ах, мужчины сторги ко внешности, душенька. Можешь обижаться, но так есть. Все мужчины, не только те, что как я. Хотя тебе не стоит переживать, ты выглядишь чудесно, даже я очарован. А это... Согласись, немало.       Одри всегда удивляло, почему Алан не говорил прямо о том, что в общем-то не скрывал. О нём все всё давно поняли увидели и обсудили, а он будто оставлял себе возможность однажды взять в жёны близкую подругу, которой доверял и которую уважал, чтобы не остаться в одиночестве. И заявить, что он ни в чём не признавался и ни из какой мебели не выходил. Да и вообще — все вы опошляете крепкую мужскую дружбу. — Алан. А вы вообще были... Был тот человек... — Нет. — Алан пожал плечами с улыбкой. — Больше всего я бы хотел встретить такого... Я даже не могу описать это чувство. Чтобы я подумал о нём: «Это ты? Правда ты? Ты пришёл? Ты со мной?».       Одри нахмурилась. Ей откликались эти слова. Ей откликалось одиночество человека под пятьдесят. Какой кошмар. — Хочу, чтобы ты познакомила меня с парнем, которого сочтёшь достойным. Правда, мне было бы приятно! — Боюсь, этого вы не дождётесь, — усмехнулась Одри. — Я даже не могу представить, какой человек мог бы быть рядом. Не представляю, к какому человеку захочу торопиться после работы. Не могу представить, что тот человек спешит ко мне, думаете обо мне и считает меня самой красивой. Я даже не могу представить, что люблю кого-то. Я вообще не думаю, что на это способна. — А как же тот мальчик из музея? — Я боюсь, что не любила его. Единственное, что я чувствовала, это тревогу, если он слишком долго отвечал на сообщение. Я беспокоилась, что он думает и чувствует обо мне и ко мне, и это считала влюблённостью. Это всегда должно быть про меня. Всё обо мне, я, я, я, я. Наверное, я слишком пуста, чтобы любить? — Будь это так, ты бы никогда не задалась этим вопросом, душенька.

***

      Реснички Одри намокли, но она улыбалась. Одри испытывала к Алану благодарность и чувство, похожее на восхищение дочери — отцом. Уйди он в почтенном возрасте своей смертью — с ней осталась бы одна приятная грусть, а не огромная склизская несправедливость. Самое гадкое — беспомощность. Алана убили, Одри ничего не могла сделать, а единственный, кто мог, лежал в больнице. На помощь Скотланд-Ярда Одри не рассчитывала. Они даже не могли сказать, кто напал на её отца! Хотя Одри казалось очевидным поискать связь убийства и нападения. Кому-то очень не понравилось вмешательство Шерлока в эту историю. А связь была только одна — Теодор. Но за что ни возьмись, он ускользал из рук.       В коридоре послышались шаги. Охрана? Одри подпрыгнула и выпрямилась, собираясь оправдываться. Медленно опустилась дверная ручка. И... — Брюс!? — Одри прошипела бы злобно, будь в его имени шелестящие звуки. — Что ты забыл здесь? — Вообще-то тебя ищу! — он осторожно закрыл дверь и выключил свет. — Брюс, включи немедленно, мне так не комфортно. — Слушай, Холмс, тебя найти — раз плюнуть. А находиться здесь нельзя. — Так и проваливай! — Я видел, как ты говорила с гомиком, и ты злилась. А потом пошла сюда. Что он тебе сказал? Если он тебя обидел... — Сейчас меня обижаешь ты! Я чту память об Алане, а ты это оскверняешь! Ты... — Т-с-с-с, — шикнул Брюс. — Не затыкай меня! — Есть ситуации, в которых не надо быть громкой, — «прокричал» он шёпотом. — Ты слышишь? В коридоре. Замолкни!       В коридоре слышались шаги и глухая речь, говорили мужчины, двое. Одри быстро сняла туфли и на носочках подбежала к двери. Она слышала, как щёлкнул замок соседнего кабинета, кабинета Теодора. «Думаю, мы сошлись в оплате. Спасибо за ваши услуги, Генри», — единственное, что Одри удалось точно услышать, и тогда хлопнула дверь. — Нам надо уходить, — шепнул Брюс. — Вот ещё. А если столкнёмся. — Тогда сидим тихо и не шевелимся.       Вскоре соседняя дверь вновь открылась, мужчины молча уходили по коридору к выходу. Едва Одри решила, что через пару минут смогут выбраться и они с Брюсом, шаги послышались вновь. Но теперь шёл один. Он был всё ближе. И ближе. Как убийца с мачете он приближался к кабинету Алана, словно к шкафу — единственному месту, где можно было спрятаться.       Ещё одно мгновение... Надо придумать оправдание... И Брюс тут же схватил её за грудь, уткнувшись носом в шею. Внезапно включившийся свет ослеплял, и Одри не сумела дать достойный ответ (с силой пихнуть) этому наглецу. — Воу-воу-воу, полегче! — возмутился Брюс. — Тео, мы тут заняты немного.       В момент, когда Брюс прижимался к ней, и за этим наблюдал Теодор, Одри основательно поняла смысл выражения «от стыда хотелось сквозь землю провалиться». — Я могу представить, что ты привёл женщину в кабинет покойного. Но что на это согласилась мисс Холмс... Отпусти её. Я не поверю в этот спектакль.       Брюс послушался, и Одри была свободна. — Ну и что нас выдало? — Свет в коридоре. Я ожидал, что будет темно. Молодцы, что догадались выключить его в кабинете Алана. — Это всё я, — вздохнул Брюс, — привёл сюда Одри, свет, вот, выключил, я хотел... — Достаточно. — перебил Теодор. — Ты уволен за несоблюдение рабочей субординации и отношения с коллегой, выходящие за рамки рабочих. — Ты не можешь меня уволить. — уверенно парировал Брюс. — Он тебе не позволит. — Хочешь проверить, кто ему важнее? Или широту моих полномочий? — Но вообще-то вы правда не можете его уволить за... Отношения. Я проверяла, прежде чем...       Теодор вскинул брови и наклонил голову вбок. Одри замолкла: оказалось, что до этого Теодор не принимал всерьёз возможность их с Брюсом связи. И понял, что это когда-то происходило, только после реплики Холмс. Его реакция была непонятна: то ли разочароние, то ли удивление, то ли злость. Хотя Одри вообще не ждала реакции Теодора на её отношения с кем-либо. — Тео, гхм, послушай... — Брюс, ты будешь принят обратно, если через десять секунд тебя не будет ни в кабинете, ни в этом коридоре. — Тео... — Раз. Два.       Глаза Брюса выдавали неподдельную обеспокоенность. Оставлять Одри наедине с Теодором после того, как они (она) облажались — опрометчиво. Но геройство было не к месту. Брюс кивнул Одри и на выходе из кабинета намеренно толкнул Теодора плечом. Они остались одни.       Маленькая бабочка оказалась в логове паука, но пока не угодила в паутину. Если что-то случится, даже кричать будет бессмысленно. Одри покосилась на камеру в углу. К счастью, она работала. Это остановит того, кто хочет причинить вред? — Не бойтесь, мисс Холмс. Мне лишь любопытно, почему вы здесь. — Хотела побыть с Аланом. — Алан умер, мисс Холмс. — Вы очень проницательны. — хмыкнула Одри. — Побыть среди его вещей. Алан был очень добрым. Мне нравилось разговаривать с ним. А потом Брюс зачем-то пришёл. — Я ведь спросил, насколько вы были близки. Вы солгали? Алан был разным, и кому-то мог причинить боль. — Генри, например? — вкрадчиво перевела тему Одри. — Не думала, что Алан мог задерживать зарплату. Вы решили возместить? — Во-первых, подслушивать нехорошо, мисс Холмс. Вам мама в дестве не рассказывала? Во-вторых, вопрос не в зарплате. Генри делал для галереи важную работу. К сожалению, Алан недооценил её. — Это, значит, касается деятельности, которой был занят Алан под носом у всех нас? — не отступала Одри. — В галерее мы занимались тем же, чем занимаются галереи по всему миру. Поверьте, я знаю, о чём говорю. — Да. У вас богатый опыт. Алан советовал мне подружиться с вами и спросить всё о рынке искусства, уходе от налогов и прочих нуждах богатых. Может, тогда уделите минутку, исполните волю усопшего? — С радостью. — легко согласился Теодор. — Если помните, мне Алан предложил пригласить вас на кофе и выспросить всё интересное. А вы свободны в субботу?       Одри подобрала руки повыше под грудь — иначе они бы упали, а сама она ссутулилась. Несколько дней назад это строгий мужчина, стоящий над всеми, а теперь он зовёт на... — Деловую встречу предлагаете? — Нет, я бы не хотел ставить нас в деловые рамки. Что можно считать средним между встречей добрых знакомых и свиданием? — Fika? — промямлила Одри, потому что не нашла в себе сил возразить.       «На свидание с ним не пойду» — «Было бы здорово». Жаль, тогда Одри не скрестила пальцы в кармане. Было бы не так глупо. — Замечательно. Сделаем это по-европейски. — И-и особенно по-голландски. — добавила Одри, намекая на раздельную оплату счёта. — Всё, что угодно для комфорта мадмуазель. В субботу, в четыре. В той кофейне, которую вы хвалили. А теперь прошу, — Теодор открыл дверь на выход и выпустил Одри.       В аукционный зал они вернулись молча, но к счастью, никто не заметил, что вместе. Тирамису Одри уже доели, а ведь ей так было нужно сладкое. То жизнь не отличалась красками, то всё интересное случилось за неделю. Одри не знала, о чём думать важнее. О словах Генри? Об уликах? О словах Шерлока? Предупреждении Ватсона? О состоянии Шерлока? О смерти Алана? О себе? А думалось только об ориентации Теодора. Прозвучало слово «свидание», хотя Одри позволила ему оставить всё в деловых рамках. Значит, Брюс врал — как Одри и думала. Одной загадкой меньше.       Безумно хотелось есть и сладкого. Одри сложила форму из-под тирамису в пакет и поспешила на выход. Как назло вечер начинался и заканчивался Брюсом. Ему опять приспичило покурить. — Холмс! Холмс!? Постой! — Брюс бежал за ней, пока не догнал, ухватив за плечо. — Ты как? Что он сказал? — Да... Ничего. Ты оказался неправ, Брюс. Он гетеро. — Пхаха! Какая ты наивная, Холмс. Только не говори, что ты-таки стала той новенькой, которая полезла на него после фуршета! Это всегда случается после фуршета. — Нет. — гордо ответила Одри. — Он позвал меня на свидание. — У-у-у. Прямо так, да? — усмехнулся Брюс. — Не знаю, что ты там себе выдумала, это не свидание. Сейчас, подожди.       Брюс достал телефон из кармана брюк и принялся что-то искать. Одри тоже понадобилось достать телефон из сумочки — пришло сообщение. «В пятницу пойдёшь со мной на приём в посольство. М. Х.». Одри закатила глаза на манер и дяди, и отца. — О, во что нашёл. Глянь.       Он протянул телефон к глазам Одри. На старой фотографии целовались двое: азиат с модной лет пять назад стрижкой в чёрном худи и Теодор в классической рубашке. Это явно был не чмок на спор. — Узнаёшь? Это несколько лет назад. Тяжёлый разрыв. Твой «гетеро» ещё два года ходил к терапевту. — Ну есть же... Бисексуалы. — Ага. И другие обитатели сказочного леса.       Одри схватилась за голову. «Нечто среднее между». Хотел бы он свидание, на него бы и позвал. Господи, в четыре часа... — В общем, ты особо там не наряжайся. Косметику не трать. — Спасибо, Брюс. Я пойду. Очень хочу есть. И нет, мне не нужна компания.       Когда всё только начало проясняться, появились новые тучи. И заморосил противный дождь.