Младшая Холмс

— Почему вы избегаете говорить о нем, Одри? — Я не избегаю, я просто...       Одри схватилась за голову и дотронулась лбом до коленок. В кабинете доктора Тавос было очень чисто, ясно и понятно. Совсем не так, как в квартирке Одри. Из-за этого становилось неуютно, словно надо было чему-то соответствовать. А Одри это ненавидела. — Я просто не знаю, о чём говорить. Мне не снятся кошмары, не мучают, я не знаю, кровавые образы. О чем говорить? — Алан был вам важен, Одри. Он был добр. Вам этого не хватало. И будет не хватать. — Какая разница? Какая разница, кто мне важен. — Помните, из-за чего закончились ваши прошлые отношения?       Одри было страшно дать своим чувствам раскрыться. Она не говорила, что очень скучает или хочет его обнять, потому что боялась показаться навязчивой. Ей не хватало духу довериться и прильнуть к человеку, который относился к ней по-настоящему хорошо. Он не знал, как подступиться. Это всё портило, всё было хорошо, но на расстоянии вытянутой руки, ближе Одри не пускала, а в какой-то момент надоедало пытаться подойти. Одри казалось, что к ней относятся плохо, свысока. И никто не мог доказать ей, что она неправа. — Но Алан был просто друг. Какая разница, чем закончились отношения с Брэди? Алан умер. Брэди расстался со мной, потому что не выдержал мой ужасный характер и неумение доверять людям.       Доктор Тавос улыбнулась и замолчала, думая, как донести до клиентки мысль, которую та не понимала. — Мисс Холмс, помните, несколько месяцев назад вы пришли и сказали, что впервые за долгое время плакали не на моей сессии. — Алан сказал мне... Я уже не помню что. Он был добрый. — Но вы все равно отрицаете, что испытывали к нему самые разные светлые чувства. Именно это меня тревожит. Вы гасите свои чувства, отрицаете. Вы притворяетесь, что вам все равно и что вы чувуете меньше, чем на самом деле. Почему вам не признать, что Алан был важен? Что ценили его. Были немножечко влюблены? Невинно, разумеется. — Какая разница, что я чувствую!? Зачем мне это чувствовать, чтобы быть дурой? А если он не чувствует того же? Важно то, что чувствует он, как вы не понимаете! — Я понимаю, — мягко сказала доктор Тавос. — Вы боитесь невзаимности, даже когда речь о хорошем отношении и просто дружбе. Вы хотите быть важной и принятой. Разве вы не чувствовали этого к Алану? Он был вам важен. И вы принимали его. Но даже не даёте себе грустить. — А что я должна сделать!? — воскликнула Одри. — Рыдать? Вспоминать каждый момент, когда он обнимал меня или называл «душкой»? Да он так всех называл! Зачем мне думать о нём? Или мне надо было взяться за расследование? Полиция — тупые идиоты, они меня вымораживают! Без моего отца им не разобраться, они даже не всех сотрудников опросили. И ради чего мне браться за это? Чтобы все сказали, что я смешна и наивна? Волнуюсь из-за человека, которому на меня плевать. — Одри, я совсем не настаиваю, чтобы вы брались за... Расследование. Вы вроде не хотели быть как отец. Я лишь надеюсь, что вы разрешите себе злиться из-за его смерти. Плакать. Ненавидеть сволочь, которая это сделала. Смерть близкого человека — это сильные чувства. Это поможет отпустить и все другие. — Сейчас вы заговорите про Теодора, — цокнула Одри. — Не заговорю, если не хотите. Интересно, что вы о нем подумали. Что вы к нему чувствуете? — Да ничего я не чувствую, — фыркнула Одри. — Он гей. — Оу. Уверены?       Это всё усложняло. Доктор Тавос хотела, чтобы Одри громко и чётко сказала: «Он. Мне. Нравится». Но она никогда не сделает этого, если её чувства будут очевидно и безусловно безответны. Она не признаёт это, даже когда они очевидно и безусловно ответны. Просто не верит, что к ней могут хорошо без фантастических на то причин. — Ага. Он позвал меня на свидание, и тогда Брюс, ну тот парень, показал мне фотку. Где Теодор целуется с каким-то парнем. — Пьяные мужские выходки? — Не похоже. Может, оно к лучшему. Я не знаю, как, но Теодор связан с этим. С Аланом и всем. И я обещала Ватсону держаться подальше. — Одри, гей позвал вас на свидание, я, я впечатлена. Сходите, если действительно этого хотите, но будьте осторожны. Предупредите кого-то, что идёте на встречу. — Мне бы сначала пережить встречу с Майкрофтом. — И пожалуйста, сделайте наше старой упражнение с письмом. Напишите Алану обо всём, что придёт в голову.

***

      Перед той самой встречей, приёмом в посольстве, Одри заехала к дяде домой. Индре позвала пить чай и сплетничать, а ещё Одри любила играть с двоюродным братом. Он был сладенький и много улыбался. Уже совсем большой, но он ещё охотно шёл на ручки, а Одри все его игрушечки и одёжки казались такими милыми, что порой думалось о детях, но так, не всерьёз, просто эта мысль уже не казалась «никогда ни за что». Хотя Одри потихоньку смирялась с тем, что подобное в её жизни может никогда не произойти. Она не очень-то любила себя, а потому сомневалась, смогла бы любить крошку. Любить как надо. Безусловно. Это так изматывает. Не зря некоторые матери не решаются завести второго, третьего, четвёртого ребёнка — чувствуют, что вся любовь выложена в тех, что уже здесь. Кому-то и первый может быть утомителен. А ещё Одри даже себе с трудом признавалась: если смогла бы любить, как надо, могла начать завидовать. Ведь её так не любили. Не сумели. Не смогли.       Одри выпила у Индре весь чай, пока дожидалась Майкрофта «с работы». Она знала, как это затянется и даже не красилась, выезжая из дома в костюме, подаренном им же. Красоту наводила Индре прямо перед отъездом.       Майкрофт явился вовремя, удивился присутствию племянницы, но благосклонно оценил её наряд и подобранную обувь — чёрный интересный костюм стал ярким образом. «Хотя женщины на приёмах в посольствах чаще в платьях, племянница. Впрочем, так все поймут, что ты не чья-то пара. Если это был твой план, горячо одобряю». Одри закатила глаза и закончила красить губы красным.       Поначалу ехали молча, так бы и добрались, не пялься Майкрофт на Одри всю дорогу. — Что? — буркнула Одри и сложила руки под грудью, с нарочито детской обидой. — Я понятия не имела, что надо прийти в платье. У меня платья из Zara, между прочим, что-то мне подсказывает, ты бы ни одно не оценил.       Майкрофт не отводил взгляд, оставаясь главным в ситуации. Он покорно кивнул и ответил: — Возможно, твой образ нам на руку. Просто я нахожу забавным. Не ожидал такой цинизм. В этом костюме ты нашла тело Алана Флетчера. И теперь идёшь в нём на приём, веселиться. Честно говоря, я думал, что ты надела его на похороны, а после никогда бы не явила свету. Я лишь для этого и отправил тебя в ту химчистку. Для... Последнего пути. — Алана кримировали. А я не верю в энергетику или ауру, чтобы отказаться от одежды. Кстати насчёт химчистки...       Конечно, у Одри было платье на такой случай, и выбор наряда она сделала осознанно. Она специально играла на теме одежды, делала на этом акцент показной обидой и громкими заявлениями про магазин масс-маркета, она надеялась заставить Майкрофта не отрываться от этой темы. И наконец заговорить о том, что ей было нужно. Надо же. Самый старший Холмс заглотил наживку уже не совсем младшего. Просто Майкрофт привык, что читал Одри, словно обратную сторону коробки конфет — конфеты, конечно, любимые, но кто назовёт такое чтение захватывающим. И Одри прекрасно это понимала.

***

— Чем могу быть полезен, мисс Холмс? — улыбчивый седой мужчина в плотном фартуке и перчатках сразил Одри обаятельностью и доброжелательностью. — Могу для начала предложить вам чай или кофе?       Заведение высокого класса. Одри даже в маникюрном салоне не предлагали напитки, а уж в химчистке... Картины, диванчики в приёмной. А картины «ни о чём», Одри живо представила, как Теодор фэкал, приходя сюда. — Всё в порядке. Благодарю. У меня тут костюм. Вернее, брюки. Вот. — Одри достала их и положила на стойку. — Ох, чудесная вещь. И как патриотично: английский дизайнер. Поставлю вас в графике на завтра. Желаете заказать курьера? — Да. — зачем-то выпалила Одри и тут же рассердилась на себя. — У вас прекрасный сервис. Мистер... Эллингтон не соврал. — Похвала от мистера Эллингтона — наивысший комплимент, мисс Холмс. — чуть менее улыбчиво ответил мужчина. — Пожалуйста, подпишите здесь. Если это всё, тогда к оплате сто двадцать семь фунтов.       Одри сглотнула, прикидывая, что из этой суммы могло уйти на курьера. Это ведь почти её бюджет на еду! Хвала небесам, хотя бы она в Англии дешёвая. Как же хорошо, что дядя предложил помощь, и как бы ни было неловко принимать её в очередной раз, это оказалось очень кстати. — А запишите... Запишите на счёт Майкрфота Холмса. Я его племянница.       Мужчина нахмурился и тут же постарался улыбнуться. — Конечно, мисс Холмс. Как же я сразу не догался. — Семейное сходство лишь отдалённое. — Мисс Холмс. Что смыть подвластно только времени? — Эм. Не знаю. Горести? — Конечно. — спокойно кивнул мужчина. — До свидания.

***

      Одри знала, что дядя начнёт отпираться, если спросить прямо, а увиливания он распознает, едва Одри попробует его провести. Она решила не трепать себе нервы, если результат один. — ... Кстати насчёт химчистки. Что смыть подвластно только времени?       Майкрофт вытаращился на Одри, как сова. — Во имя королевы, в каком контексте этот идиот сказал подобное? — Я попросила записать работу на твой счёт. — удивлённо ответила Одри. Она ждала реакцию, но более сдержанную. — Сказала, что племянница. И тогда... — С кем приходится работать. — Майкрофт потёр переносицу и ещё долго скрывал глаза рукой, прятался от бренности мира. — Не зациклиыайся на этом, Одри. Это наш с ним... Код. Шифр. Когда надо, чтобы мой человек забрал у него какой-то пакет или послание, он даёт верный ответ на вопрос. Но я обескуражен. Как же мог он так легко сказать эти слова тебе. — Видимо, решил, что я теперь твоя правая рука. Вот на приём меня берёшь. В посольство. И что мне там делать, интересно? — У тебя роль. Особая. Но об этом позже, племянница.       Майкрофт уже приглашал Одри на различные мероприятия: симфонические оркестры, благотворительные вечера или торжественные награждения — но вечер в посольстве был в новинку. Она даже не спросила, в каком, будто это мало что меняло. В сущности, действительно мало. Однажды Одри помогала в британском консульстве. Были рады участию достойных студентов немецких университетов, желавших помочь родине. Одри в общем-то не рвалась, да и в особом патриотизме замечена не была, однако сотрудники консульства сами связались с факультетом Одри и «настоятельно рекомендовали мисс Холмс не отказываться от возможности». Одри назвала это «Невидимой рукой Майкрофта».       Так Одри познакомилась с детьми посланника дипломатических миссий: Британии, Италии, Финляндии, Китая, Аргентины... Все они не стеснялись привелегий родителей и особенно неприкасновенности. Они были по-своему интересны, хоть избалованы донельзя. Сын аргентского консула оказался очень привлекательным. Кудрявый блондин в модных очках. Одри старалась не думать, откуда такая (для Аргентины) экзотика. Но это даже добавляло ему особенности. Жаль, что до Одри он не снизошёл.

***

— Ну так... Может, сходим на их концерт? Слышала, они приезжают в Мюнхен и Нюрнберг. На следующих выходных.       Сын консула глубоко затянулся ментоловой сигаретой и скривил губы: «Хмм». — Слушай, не знаю. Давай потом обсудим.       Потом не наступило. Одри взяла за правило не делать первый шаг. Это был не единичный провал.

***

      А ещё она узнала, что все дипломаты в чужой стране тесно общаются. — Катар? — уточнила Одри, когда машина остановилась в посольском квартале. В знаниях флагов стран она не была уверена. — Нам сюда? — Да. Одри. О твоей роли... — Тебе стоило сказать, куда мы идём! — Одри достала салфетки для снятия макияжа и хотела стереть яркую помаду с губ, но Майкрофт остановил её. — Оставь. Ты выглядишь... Как представитель богемы. И никто не догадается, в каком районе Лондона ты живёшь на самом деле, племянница. А именно это мне... — Зачем я здесь? — Ты здесь как представитель галереи, в которой работаешь. Одри. — Ты не на ту ставку сделал. — Когда мы зайдём, — игнорировал Майкрофт, иначе возмущения племянницы никогда бы не кончились, — возьми шампанское, спустя пятнадцать минут — второй бокал. Ни с кем не говори. Одри. Ни с кем. Надеюсь, это понятно? — Майкрофт говорил благосклонно и будничным тоном, словно о распорядке дня. — Осматривай картины и скульптуры. Они ужасны — как на мой вкус, но так ты будешь казаться занятой. Когда я позову, встань рядом и улыбайся, но не слишком дружелюбно. Как на всех семейных фотографиях.       Одри улыбнулась, и хотя Майкрофт не просил демонстрировать навыки, он внимательно осмотрел, на что она способна: — Не хмурься. И не смотри свысока. Равнодушие сноба, который выдавил из себя улыбку. Этого будет, пожалуй, достаточно. — Мимикрировать под тебя? — усмехнулась Одри. — Надеюсь, племянница, понятливость у тебя от Эдит. И ты не подведёшь меня в таком простом деле. — Надеюсь, какой-нибудь катарец не оскорбится моим видом и не решит похитить. — съязвила Одри. — Надеюсь, это случится у посольства. Британская дипломатия получит существенный рычаг давления. Если тебя освободят. — Эй!?       Но водитель уже открыл дверь, и Майкрофт вышел из машины. Одри схватила клатч и выскочила следом. Машина уехала сразу же — припарковаться получше. И вот у Одри нет шансов передумать и убраться оттуда по-быстрому. Она глянула на свои туфли, пожалуй, слишком яркие и узкие, она тут же представила, как стягивает их с опухших ног и бежит куда подальше. Одри вполне допускала, что слова дяди про выгодность похищения правдивы. А ещё — что он имел такой план среди десятка запасных.       Одри выпрямилась, мотнув головой, прокашлялась и пошла за Майкрофтом, который уже здоровался с мужчинами в костюмах и их жёнами. Во дворике посольства людей было немного, болтали три женатые пары и двое свободных мужчин. Все в возрасте, женщины в длинных платьях из плотной ткани, с простыми укладками. Они благосклонно кивали Майкрофту, а Одри осматривали со взглядом старой родственницы, никогда не бывшей замужен, но чтущей правила приличия, непонятно кем выдуманные. Как бы говоря: «Ну что же вы, милочка, разве не знали, куда шли». Но Одри и вправду не знала.       Одри держалась Майкрофта, так все верили, что об неё нельзя точить коготки — и не собирались проверять это. Но стоило им войти в скромные на вид двери посольства, Майкрофт поставил Одри подножку: — Будь на виду через полчаса, Одри. До того времени ни с кем не говори. — А ты...       Но Майкрофт уже шёл здороваться с кем-то напыщенным и важным, похожим на пингвина в бело-черном костюме. Одри словно оказалась рыбкой гуппи среди косяков сероватых рыб и парочки суровых скатов, которые знали куда плыть, а вот её в эту часть океана занесло суровое течение.       Оставшись в одиночестве, Одри ощутила на себе взгляды, но не одновременные — а редкие, словно иногда каждый оборачивался, чтобы кинуть в неё бумажный шарик осуждения и недовольства. Одри прохаживалась среди гостей, пытаясь найти картины и скульптуры, о которых говорил Майкрофт. Она сама наткнулась на официанта с шампанским, и только сделав глоток, поняла, что пили только англичане, а женщины среди них основном воздерживались. От этого стало ещё более не по себе. Сразу начало казаться, что костюм сидит не идеально: широковат в коленях, утяжеляет плечи, а туфли и помада ощущались нелепо — слишком, слишком ярко, надо было скромнее. Одри начала потеть и краснеть. Лучше бы это был холодный океан, а не душное помещение, тонущее в иностранной речи. Английской. Официально Одри находилась на территории Катара и чувствовала себя не к месту.       Хорошо, что пытка продлится недолго. Ещё, — Одри проверила телефон, — около двадцати минут. А пока она укрылась в туалете, где вылила остатки шампанского в раковину. В кабинках громко и крайне неосмотрительно разговаривали две женщины, одна британка и другая — с акцентом, но Одри не могла определить, каким, вроде бы арабским. — Не знаю, что мы будем делать теперь, — говорила иностранка, — но Анвар обещал это выяснить. Обидно лишиться дилера. — Не говори, — вторила британка, — я так хотела ещё две картины того парня. В спальню и гостиную.       Одри отвлеклась от разглядывания покрасневшего лица. Картины, значит? Не Алана ли они лишились? Притворившись, что поправляет макияж, Одри задержалась ещё, но девушки не сказали ничего интересного, а когда вышли и заметили Одри, то неловко замолчали и выбежали из туалета, едва вымыв руки. Да, одна — скромная, одетая к месту британка, вторая — с покрытой головой.       Одри снова проверила телефон. Ещё пятнадцать минут. Маленькое представление ради Майкрофта. И можно ехать. Можно даже взять вредной еды за его счёт — символическая плата за неудобства.       Всё начиналось очень безобидно. Первый раз Одри выручила родину по случайности. Или это был план Британского Правительства? У Одри не было ответа на этот вопрос.

***

— Я ненавижу балет. — Раньше любила. — хмыкнул Майкрофт и протянул Одри программу. — Очень недолго. Индре молодец, что продинамила тебя. — У Чарльза колики, она не могла доверить это няне. — Ну а ты сама поддержка. — Для меня это больше, чем просто балет. Милая Одри. А теперь помолчи до антракта. Будь добра.       В антракте Одри со скуки набрала все мини-пирожные в меню и увлечённо уминала их, наблюдая за публикой. — Ты наешь щёки, — сказал Майкрофт и поставил чашку кофе на столик. — Я не полнею. — Поговорим ближе к твоим двадцати пяти. — он сделал глоток кофе и забрал одно пирожное у племянницы. — Одри. Видишь того мужчину с безвкусной желтой бабочкой?       Одри осмотрелась и положительно угукнула. — После спектакля я остановлюсь сказать ему пару фраз. А ты... Ты подойдёшь и в любом контексте упомянешь Пасадину. Поняла? — Ха?       Одри эта просьба показалась невинной. Она решила, что этот старый мужчина болтун, и Майкрофта придётся спасать. Она подошла и сказала: «А в Пасадине лимонные пирожные были вкуснее. Ой, простите, перебила».       Потом, через месяц или около, Майкрофт объяснил, что есть люди склонные верить в знаки. А тот мужчина с молодости включал песню Pasadena, когда принимал важные решения. У него было ОКР, которое он не умел отслеживать, а Майкрофт, тяготимый тем же диагнозом, но способный к глубокому самоанализу, хорошо представлял, как тот думает. Толкнуть бедолагу пальчиком в нужную сторону после короткого обсуждения важного вопроса — а дальше его больной мозг всё сделал сам.

***

      Одри нравилось играть в шпионку, пусть неуклюжую и невольную. Секретные агенты ведь именно так и делают, да? Задания, слепая вера, тайминг. Двенадцать минут. Одри осматривала мало интересные картины и старательно избегала разговоров, даже «просто вежливых». Финальные аккорды, Одри взяла второй бокал шампанского, как Майкрофт просил, и глазами нашла его среди гостей. Надо было встать рядом, чтобы он мог позвать её... — Мисс Одри Холмс! Какая встреча.       Одри качнулась на каблуках, оборачиваясь к позвавшему. Она не узнала его. Говорил с акцентом, как и все здесь, но другим. На его лице уже глубоко отпечатались морщины, он был лыс и с густыми уложенными усами. Колоритный человек — Одри тут же осенило, она уже награждала мужчину таким эпитетом. — Мистер Оздемир? Добрый вечер, а вы, как вы тут?       Он стукнул бокалом (сока?) по бокалу шампанского Одри и улыбнулся, словно застукал её за чем-то неприличным. — Турция и Катар — большие друзья, мисс Холмс. А я большой друг посла Катара. Как галерея? Надеюсь, удастся восстановить работу? — Аукцион работает, мистер Оздамир. Надеямся, что выставочную часть откроют... Скоро. Но вы понимаете, что тут мы мало решаем: всё зависит от расследования. — Я говорю о копиях. Мои друзья хотят копии той картины. Той, за три миллиона долларов. — С половиной, — промямлила Одри. — Когда мы сможем это обсудить? — Не могу сказать точно, — растерялась она. — Лучше обсудить это с тем, кто продавал вам их. — Я бы рад, да вот только он умер.       Одри не понимала, о чем речь. Продавать копии дорогих картин — обычная практика, но Одри ни разу, ни одного разочка, не слышала, чтобы этим занимались у неё на работе. И тем более — Алан. — А вот и она! — непривычно громкий Майкрофт избавил Одри от непонятного разговора с Оздемиром.       Она извинилась и подошла к дяде и его знакомым с «равнодушием сноба, который выдавил из себя улыбку».       Майкрофт был в компании двух мужчин, дипломатов из Катара. Один был толстый, с заплывшей шеей и опущенными уголками губ, что делало его крайне неприветливым. Второй моложе и подтянутый. Он улыбнулся, когда Одри подошла и поздоровалась. Пришлось сделать вид, что она ничего не заметила и поменьше смотреть на него. — Познакомьтесь, господа. Одри Холмс. Очень талантливый специалист по искусству. И моя дорогая племянница. От неё я узнаю последние новости работы галереи. Одри, это мистер Анвар Алкунвари и Басир Ансари.       Мужчины пожали Одри руку, хотя она этого совсем не ожидала. — Племянница не даст соврать, — он обратился к дипломатам, — что всё по-прежнему. И несмотря на трагедию, уход мистера Алана Флетчера, все договорённости, которых вам удалось достичь, остаются в силе. Господа.       Мужчины посмотрели на Одри. Смотрел на неё и Майкрофт, но никакого указания в его взгляде не было. Одри коротко кивнула, с улыбкой и прикрыв глаза, хотя лишь отчасти предполагала, о каких договорённостях идёт речь. О картинах, конечно, но каких. Майкрофт ведь не подставит её? Ведь... Нет?       Один из мужчин, который моложе, хотел что-то сказать, но недовольно замолк, когда к компании подошла девушка. Одри видела её, это она болтала про картины в туалете. Теперь она была тише, не улыбалась и не подымала глаз. Шепнув что-то Анвару Алкунвари, она извинилась. Девушка посмотрела на Одри многозначительно, неизвестно, что ей было нужно, но Одри не собиралась упоминать её.       В туалете она говорила, что Анвар всё решит. Муж? Эта пара серьёзно отнеслась к искусству, при том, что для них это лишь вопрос декорации дома, а не вложений. Нетепично. Может, всё же дело в чём-то более щепетильном? Может, налоги? Алан постоянно говорил о налогах богатых людей, но Анвар госслужащий, это не имеет смысла. Значит, личный интерс? Если у них были открыты сделки, они будут завершены в любом случае, это прописано в контакте, и смерть Алана не стала бы причиной его нарушать. А покупка новых картин это не большой вызов. Да, у Алана имелись связи, имя, но таких галеристов много в Лондоне. Тот же Теодор — он наверняка им знаком. Зачем ненужные переживания? Стал бы Майкрофт разбираться в тонкостях рынка искусства по доброте душевной? Конечно, нет. Нет, тут было другое. Из ряда вон. Например... — Простите, всегда было интересно, — заговорила Одри. Майкрофт сильно сжал губы, у него даже подбородок свело. — Зачем... Зачем покупать копии? Алан лишь говорил, что наше дело исполнять волю клиентов, ничего не пояснял.       Одри пошла ва-банк, не придумав, как выкрутится, если они не поймут, к чему она. — Когда твоя жена хочет модного американского художника себе в гостиную, а ты не готов тратить на мазню сотни тысяч, — посмеялся молодой дипломат, — остаётся идти на хитрость.       Одри медленно выдохнула через нос, хотя была готова издать громкое: «Ф-у-у-х». Она угадала. — У нас много друзей в Катаре, желающих мира в доме при сохранности кошелька. — подтвердил второй. — Слабый пол, как известно, ограничен. На сумочке достаточно эмблемы бренда, на картине — подписи в углу. А кто их сделал — неважно. Мы лишь ищем компромисс.       Одри не смогла скрыть недовольство, и её брови осуждающе поползли вверх. Молодой дипломат заметил это: — Не поймите неправильно, мисс Одри, вы независимая и умная англичанка. К вам это не относится. Мы рады слышать, что все наши договорённости в силе. Признаюсь, Майкрофт, поначалу я относился со скепсисом к твоим словам. Рад, что мисс Одри смогла нас успокоить. Значит, мы ещё увидимся в галерее? — он обратился к ней. — Нет. — буркнула Одри, и весь шарм богемной женщины, который ей удалось напустить, тут же исчез. — Одри не сопровождает подобные сделки, — тут же пояснил Майкрофт с улыбкой. — Она имеет в виду, что работать с вами будет другой.... специалист. — Я говорю не о работе, а о встрече.       «Куда бы Майкрофт ни потащил меня в следующий раз, приду в самом стремном платье. И с грязной головой», — решила Одри и чуть отошла за дядю. — Басир, последи за языком, — возразил Анвар, — сейчас ты проявляешь к Майкрофту неуважение. — Прошу простить. — тут же признал молодой дипломат. — У вас красивая племянница, Майкрофт, я забылся, но разве можно меня за это осуждать.       Одри очень хотелось сделать что-то. Хотелось сбить с них спесь самодовольства, разрушив шаблон ожиданий. Строгий взгляд Майкрофта через плечо мог значить: «Во имя королевы, ты Холмс! Почему ты молчишь?».       Одри вышла из-за спины дяди, выпивая бокал шампанского залпом, и с насмешливым «Х-м-м-м» довольно объявила: — Мистер Базир. Мне неинтересны, — она язвительно осмотрела его, — встречи. Я лесбиянка.       Майкрофт изменился в лице. Его суровый на самом деле значил: «Не вздумай что-то выкинуть». Анвар вытаращился на Одри в немом возмущении, Базир изумился, но — Одри показалось — улыбнулся одобрительно. Это обескуражило.       Одри поняла: настало время ретироваться, что она сделала с удовольствием, потому устала быть чёрной овцой среди сборища людей из другого мира. Прощание не потребовалось, хотя Одри знала, что позже обязательно получит «втык» от дяди.       Водитель Майкрофта уже получил распоряжение отвезти её домой, по перед этим она сказала ему, что дядя разрешил заехать в каждый встречный фастфуд и взять, что хочется, а он потом компенсирует все траты. Одри очень хотелось есть и больше всего — вредную еду, от которой пришлось отказаться ради хоть какой-то экономии.       Дотащив до квартиры охапку пакетов сомнительной еды, Одри не разуваясь кинула всё возле кровати. Ноги опухли, стягивать с них туфли было больно, их края впились в кожу. Костюм она снимала бережно, убрала в шкаф как полагается, а после натянула старую майку с дырами полмышками и забралась под одеяло. День выдался сложный, разболелась голова, Одри обещала себе, что смоет макияж позже, а не как в прошлый раз...       В кровати, как мышь в обустроенной норе, Одри уничтожала запас картошки фри и писала Мартине сообщение: «Картина, про которую ты говорила. Из-за которой ругался Теодор. Речь шла о копии с другой картины?».       Мартина сразу прочитала и начала печатать, но раньше её ответа пришло гневное послание Майкрофта: «Сорок шесть фунтов на фастфуд. Ты сошла с ума? После тридцати ты начнёшь сильно жалеть о своих привычках».       Пожалуй, Майкрофт завидовал, что племянница выйграла генетическую лотерею и могла не думать, что ест и сколько. Одри только усмехнулась. Кто сказал, что ей вообще хотелось доживать до тридцати. Хотелось, конечно, но постепенно становилось безразлично, как и что будет.       Майкрофт не унимался: — «И много тебе дала твоя выходка? Полегчало?». «Теперь про это будут говорить».       Одри закатила глаза и высыпала остатки картошки в рот. — «Алан умер вообще-то. А вы обсуждаете копии. ПРОСТО копии». «А может его вообще убили эти катарцы». «Или эфиопцы». «Когда он продал копию тому, кто ждал оригинал». — «Эфиопцы?». «Залезла в телефон Шерлока, пока он был в больнице? Слишком даже для меня».       Сначала Одри удивилась, откуда про это знал Майкрофт: Алану поступил звонок из Эфиопии в ночь смерти, и она узнала про это из сообщения Лестрейда её отцу. Впрочем, Майкрофт сразу дал понять, как ему важно это дело. Неудивительно, что он обо всем знал. — «Ты говорил, что тебя волнует смерть Алана. Почему тогда его дело всё ещё не раскрыто?». — «Милая Одри». «В смерти мистера Флетчера всех нас и меня лично волновало именно то, с чем ты любезно мне помогла». «Сегодня». «Признаться, я думал, что раз вы были близки, словно отец и дочь, ты будешь переживать куда больше». «Кинешься опрашивать свидетелей. Стащишь его документы с работы. Но ты довольно спокойна». «Меня это радует. Пусть так и будет. Мне нравится, что ты решила доверить это полиции». «Жаль, что поначалу твой отец не хотел держаться подальше». — «Подальше? Это ты приказал отправить его в больницу?». «Майкрофт!!!!!». — «Нет. Так как наши ближневосточные друзья спокойны, само убийство меня не волнует». «Теперь Шерлок может развлекаться. А ты держись подальше, племянница». «И скажи, если Базир появится рядом». — «Какое тебе дело до дурацких картин?». — «Дурацких картин? Все равно если бы Шерлок назвал дурацкой дедукцию». — «Какого рожна они тебя волнуют? Если они волнуют тебя, волнуют правительство. Наше правительство волнуется за картины из НАШЕЙ галереи. Куда ты втянул Алана???». — «Ни слова больше. Надеюсь, ты помнишь, чем чревато разглашение подобной информации. Ты подписала договор три года назад. И я не сделаю поблажку за родство. Все козыри я выкинул, защищая Шерлока и твою мать».       Одри вздознула и выкинула телефон. Вкусный бургер пал жертвой злости и раздражения. Она была бессильна.       Одри бы никогда не стала играть в детектива. От этого её давно отвадил настоящий детектив, самый лучший в Британии, а может и во всем мире. Однажды Одри кинулась сказать ему, что он неверно трактовал сообщение жертвы, которое та получила после смерти. Шерлок и сам всё понял, просто с Одри это произошло бы на десять минут раньше. За самодовольную ухмылку она выслушала отповедь своим способностям и наклонностям, после этого было противно даже смотреть детективы. «И почему половина всех сериалов — расследования убийств?», — думала Одри всякий раз, листая Netflix.       Одри определённо нельзя было в это втягиваться, тем более, что она уже приблизилась к тому, от кого стоило бы держаться подальше. Но вот Шерлок мог вернуться в игру. И может даже выслушать дочь — на этот раз.       Телефон замигал, оповещая о новом сообщении. «Ага, я писала копии для Алана. Очень хочется, чтобы красавчик не прикрыл эту лавочку, это был хороший приработок», — писала Мартина. Одри довольно покивала и соблась с силами добраться до ванной и смыть макияж.       Что-то прояснилось, но как верно сказано: капля знания ведёт к океану незнания. Пусть Шерлок броситься в него, а Одри принесёт акваланг.