Все дороги ведут - 1

Про друзей Ал, конечно, соврал. Не только Скорпиус и Керри-Луиза не заговаривали с ним больше, но и остальные слизеринцы, мягко сказать, совсем не радостно его встретили. По рассказам Джейми, со слизеринцами дружили меньше или вообще не дружили, и Джейми постоянно хвастался тем, как задирал их, но своих слизеринцы приветствовали тепло, аплодировали новичкам, как и все другие факультеты. Поэтому гробовое молчание, встретившее Ала после того, как шляпа неодобрительно объявила: «Слизерин!», очень хорошо показало – он что-то сделал не так. Ну, может, и раздались вначале жидкие хлопки от первокурсников, но потом те посмотрели на старших, и хлопки затухли. К столу своего нового факультета Ал шел, будто его к поцелую дементора приговорили. Даже не пытался показать, что ему все равно, только надеялся, что разом вскипевшие слезы как-нибудь удержит. В середину, как других новичков, сесть его никто не пригласил. Он сел с краю, и старшекурсник рядом даже дернулся, как будто хотел отодвинуться, если бы было куда. Конечно, после такого, хоть Ал и не ел ничего с самого утра, кусок в горло не полез. И хоть Джейми и не проехался по его выбору факультета потом, когда они шли к кабинету директора, а наоборот, пробился сквозь толпу и, хлопнув по руке, сказал: «Ну ты держись там, братишка», легче от этого не стало. И главное, сам же выбрал. Чувствовал, что, наверное, что-то нехорошее делает, но, когда шляпа оказалась на голове, поймал нарочито равнодушный взгляд Скорпиуса, а потом еще подумалось, что это как с Джейми в Лютный убегали, и зашептал зажмурившись: «Слизерин. Пусть это будет Слизерин». Как там папа говорил? Шляпа желания учитывает? Ну, она и учла. Сначала ругалась, правда - так, как один дядя Джордж умел, так, что несколько раз очень хотелось передумать, и только из-за мысли, что Скорпиус сочтет трусом, не передумал, а потом все-таки учла. Вот и получилось, что дошел до своего стола в полном молчании. Под растерянным взглядом Джейми и холодными – слизеринцев. А ночью все вспоминал - не спалось, и он кутался в одеяло и никак не мог согреться – усмешку Скорпиуса, чья кровать стояла совсем рядом, у той же стены. Поймал его взгляд на себе, когда разбирал вещи. Тот будто насквозь видел его с жалким желанием «примазаться», и от этого было совсем противно. Нет, ему не делали гадостей, его не дразнили, с ним не то что не разговаривали - мимо него просто проходили, как будто его вообще не было, и все. Несколько раз его задевали плечом или локтем и делали при этом удивленное лицо, как будто не ожидали встретить здесь какое-нибудь препятствие. Даже у старосты был такой вид, что попытка задать вопрос умерла у Ала где-то в горле. Но он и сам разобрался, что и где, а из кроватей занял ту, что осталась после всех, в самом, видимо, неблагополучном месте – у входа. Когда полог задернул и заглушающие чары наложил (спасибо Джейми, тот ему этим заклинанием в прошлом году все уши прожужжал), поплакал немного, потом решил, что могло быть хуже – если бы били, а потом даже забавное нашел во всем этом – уж теперь-то Джейми точно был на его стороне. Утром отдельно от всех сел уже сам. Для приличия поковырялся в тарелке пять минут и встал. Тут же в проходе возник Джейми в компании с Эзрой и Лео. Поймал за мантию, оттащил недалеко и, грозно поглядывая в сторону слизеринского стола, сказал достаточно громко: «Передай им в случае чего, что если тебя кто-нибудь тронет, будет иметь дело с нами». От стола донеслось пренебрежительное фырканье. И пока Ал шел на урок полетов в толпе первокурсников со Слизерина и Гриффиндора, чувствовал, как полыхают щеки – так стыдно было за выходку Джейми. Конечно, брат защищал его, но он бы еще папой принялся угрожать, честное слово! Урок полетов помог немного развеяться. Дома собственной метлы у Ала не было, но не потому, что отец считал – рано, а потому, что Ала квиддич интересовал только с трибун стадиона и то только в компании. Теперь он об этом пожалел. Призвал метлу легко, а вот когда садился на нее, та брыкалась и била его то древком, то прутьями. Только что «Караул! Грабят! Убивают!» не вопила, и то хорошо. Но заклинания и чары порой тоже отрабатывать было непросто, так что вскоре он заставил себя сосредоточиться, и в итоге даже пролетел ярдов двадцать на небольшой высоте и свалился при приземлении не слишком больно. Керри-Луиза – Ал подглядывал краем глаза – до самого конца урока не могла даже призвать метлу, но спокойно, четко, безо всякой досады повторяла раз за разом «Вверх», пока та, наконец, не сдалась. Но тоже – сесть позволила и только. У многих других дела обстояли куда хуже. А вот у Скорпиуса получилось все с первых секунд, и он, восседая на метле на высоте пяти футов над землей, насмешливо комментировал действия сокурсников. О его нынешнем отношении к себе Ал мог судить хотя бы по тому, что в его адрес не было сказано ни слова. После полетов уроки закончились. Вообще-то изначально в расписании на первый день стояли защита и зельеварение, но с утра вдруг все поменялось. Вместо защиты, преподаватель которой должен был приехать позже, как раз поставили полеты, а зельеварение отменили совсем. Деканы были заняты – уговаривали родителей, которые собирались забрать детей, а профессор Макмиллан был деканом Хаффлпаффа. После полетов староста повел первокурсников знакомить с замком, и Ал немного походил вместе с ними, а потом потихоньку отстал. Тихое место он приглядел еще в начале экскурсии – один из извилистых коридоров второго этажа заканчивался лестницей. Вела она на третий этаж, в заброшенное крыло, и пыли и паутины на ней было столько, что встретить здесь кого-нибудь было странно. Как заметил староста, в этой части коридора не соглашались висеть даже портреты. В коридоре и правда было пустынно, но когда Ал завернул к лестнице, то увидел, что он не один. Что-то в последние два дня ему везло на слезы… Худая девочка с толстой косой сидела на нижней ступеньке и тихонько всхлипывала. Лицо ее было в тени, но сквозь окно на лестнице на ее волосы падал свет, создавая что-то вроде ангельского нимба. Ее мантия была расстегнута, и девочка мяла в руках когтевранский галстук – точнее, сначала скомкала, а потом, вздохнув, принялась разглаживать. Судя по виду, девочка была первокурсницей или второкурсницей - ходить в своем разрешали только с третьего курса. Хотя на распределении Ал ее не видел. Но вчера он почти ничего не видел – сначала нервничал, а потом уже было ни до кого. Размазав слезы по щекам, девочка подняла голову, шмыгнула носом и посмотрела на Альбуса. Он раскрыл рот, соображая, что же такое сказать, но девочка его опередила. - Папа забирает нас из Хогвартса. Ирене так хотела попасть в Хогвартс, все лето только об этом и болтала, а папа нас забирает, - объяснила она. – По-моему, это ужасно нечестно. - Очень, - согласился Ал. Он смутно припомнил, что на распределении действительно была девочка по имени Ирене Боуд, совсем малявка и тоже с косой, только вокруг головы. Девочка, кажется, попала на Гриффиндор. – Но, может, еще ничего страшного? Может, его уговорят? Мама сказала, что папа сказал, что Хогвартс сейчас – самое безопасное место, а папа знает, что говорит, он… - Главный аврор, я знаю, - перебила девочка. Она уже перестала плакать, и тон ее превратился в деловитый и немного всезнайский. Такой, какой бывал у Розы, когда она рассказывала про какое-нибудь заклинание или про что-нибудь вычитанное в книжке. – Дело в том, что папа вчера тоже говорил всем, что Хогвартс – самое безопасное место, а сегодня накричал на директора Макгонагалл, когда она попросила нас не забирать. А если папа кричит, значит, спорить с ним нельзя. Будет еще хуже. - Сочувствую, - вздохнул Ал. Родители друг на друга почти никогда не кричали, но от воспоминаний о тех редких случаях, когда это происходило, появлялась нехорошая дрожь в спине. - Нет, он хороший, - немедленно горячо запротестовала девочка. – Он кричит редко, а так сильно – вообще еще ни разу. – Она помяла галстук, поводила глазами вокруг, как будто искала, куда его выкинуть, но не нашла и засунула в карман. – Он говорит, что там, где мы будем жить, будет лучше, но лучше Хогвартса ведь школы нет? - Но может, потом, когда дементоров совсем прогонят, он вам разрешит вернуться? – неуклюже сказал Ал. Девочка улыбнулась и покачала головой. - Он даже не хочет, чтобы кто-нибудь знал, куда мы отправимся. И никто не сможет нам написать. Кстати, меня зовут Айлинн. Айлинн Боуд, - она встала, неожиданно оказавшись ростом на целых полголовы выше Ала, и первая протянула ему руку. – Мне надо найти Ирене и все рассказать ей. Спасибо, что поговорил со мной. - Ага, - пробормотал Ал. Айлинн кивнула и прошла мимо него, обдав запахом фиалки. Потом вдруг вернулась и, чуть наклонившись, с совершенно серьезным видом поцеловала в щеку и убежала. Ал удивленно прижал пальцы к щеке. Было странно, что его поцеловала совсем незнакомая девочка, но неожиданно он почувствовал себя не таким уж одиноким. В Большом зале на ужине он потом поискал Айлинн и Ирене взглядом, но их, конечно, уже не было. На обед не ходил, просидел всю вторую половину дня во дворе с учебником, но вечером подвело живот. При его приближении слизеринский стол замолчал, будто все боялись заразиться. Ал взял свою тарелку, пирожок и сел чуть поодаль, притворяясь, что чужие глупости его не интересуют. Прошла минута, и разговор за слизеринским столом вспыхнул вновь. Скорпиус и Керри-Луиза, которых он прекрасно видел, склонили головы друг к другу и, поглядывая в его сторону, зашептались. Неожиданно стало очень горько. Почему? Ну вот почему у Джейми все получается с первого раза? И друзей заводить, и родители никогда не бывают им разочарованы и, что бы он ни сделал, все ему простят. И в Гриффиндоре он на своем месте, да и будь он даже на Слизерине, ему бы было на это плевать! До Ала донесся обрывок фразы: «А видели, как он плакал вчера? Фу, Хаффлпафф». И еще что-то про то, что «его мама, наверное, хотела родить девчонку». Что ж, Ал вряд ли мог с этим поспорить. Он и не стал. Сейчас ему надо было только пережить ужин. Он на секунду стиснул зубы и, наклонив голову так, чтобы волосы падали на лицо и в случае чего закрыли глаза, принялся есть. В следующую секунду рядом нарисовалось Джейми-трио. - Эй, пойдем к нам, - навалившись животом на стол, улыбнулся Джейми. – Мы и Розу к себе утащим. Ал покачал головой. - Я буду сидеть за столом своего факультета, - медленно, боясь, что голос подведет, ответил он. - Ну как хочешь. Если что – приходи, мы наших в обиду не даем. От слизеринцев опять долетело фырканье. Джеймс мигом переметнулся в ту сторону, нагло ухмыляясь, выхватил с чьей-то тарелки пирожок, перебросил его Эзре, выхватил еще один, перемахнул через лавку, пролез под хаффлпаффским столом, потом под гриффиндорским и спустя пару секунд как ни в чем не бывало уже сидел вместе с сокурсниками, насмешливо вгрызаясь в куриную ножку. Облегченно выдохнув от того, что никто и не подумал его преследовать, Ал, немного приободренный, постарался опять сделать независимый вид и вернулся к еде. И тут от слизеринского стола с той стороны отделились двое. Сердце Ала подпрыгнуло и острым, царапающим комочком ударилось об горло. Первой шла Керри-Луиза, и за ней Скорпиус с выражением лица «Ну кто же так делает?» В руках они несли свои тарелки. Слизеринский стол дружно замолчал, не отрывая от них взглядов. Обогнув стол, Керри-Луиза подошла к обалдевшему Альбусу и поставила свою тарелку справа от него. - Мне кажется, здесь не занято? – спокойным тоном, как будто и не происходило ничего из ряда вон выходящего, поинтересовалась она. Скорпиус перелез через лавку слева, откинулся на лавке, сцепил руки за головой и, подмигнув Алу, ухмыльнулся: - Вот так и творится большая политика, сынок. Ал на секунду прикрыл лицо рукой, выдыхая, потом поднял голову и удивленно моргнул: он только теперь разглядел тот самый зачарованный потолок, который сейчас отображал хмурое и одновременно - из-за плавающих под ним свечей - уютное осеннее небо.