OTP Questions: Dazatsu

      Бросив полную продуктов сумку на пол, Ацуши тяжело выдохнул и прислонился спиной к входной двери. Он дома.       В ванной шумела вода.       — Осаму? — спросил Накаджима и попытался зайти внутрь. Дверь была заперта. — Эй, мог бы и у себя помыться! — возмутился он. — Вот выйдешь и будешь готовить нам ужин! Понял?       — Д-да, да! — донеслось из ванной, и шум воды прекратился. Ацуши закатил глаза и передвинул стол на середину комнаты. Было лень доставать подушки, и потому он просто сел на пол и положил голову на поверхность низенького стола в ожидании Дазая.       Тот довольно быстро вышел и, пошатываясь, во все тридцать два улыбнулся хмурому Ацуши.       — Прости, — сказал он и невесомо коснулся макушки Ацуши, проходя мимо. — Надо было тебя предупредить. Не знал, что ты так рано придешь.       Осаму поднял с пола сумку и встал у плиты, доставая накупленные Накаджимой продукты — удон, свинина, зеленый лук, немного нори... В принципе, из этого можно было приготовить что-то съестное. Скинув свой плащ Ацуши на голову (тот недовольно пробормотал что-то нечленораздельное и перебросил его за спину, на футон), Дазай достал из кухонной тумбы сковороду и кастрюлю и начал готовить.       Накаджима умирал со скуки, молча наблюдая за неторопливыми движениями Осаму, и, положив голову на стол, прикрыл глаза. Хотелось спать — Ацуши очень устал, гоняясь за удивительно быстрым грабителем, обчистившим банк. Парень положился на себя и не применял способность, кроме того, если бы он ее применил, то устал бы еще сильнее.       Кажется, он задремал, потому что глаза открылись только после пинка под зад от Дазая. Тот хитренько захихикал, глядя, как Ацуши поднимает голову и сонно потирает глаза, и обошел его, садясь напротив, ставя тарелки на стол.       — Приятного аппетита, — пожелал Осаму и взял со стола палочки.       Ацуши, наконец, смог сфокусировать взгляд, и, глянув на Дазая, пораженно застыл, остолбенев от ужаса. Пальцы онемели, аппетит пропал, живот скрутило от вида крови.       — Осаму, ты... опять?! — воскликнул Накаджима, ударив кулаком по столу, и закрыл ладонями лицо. — Боже... Хотя бы один. Нормальный. День. Дазай! — крикнул Ацуши, убирая руки и показывая на ничего непонимающего Осаму пальцем. — Я выкину все твои лезвия к чертовой матери! Я всю твою квартиру с металлоискателем перерою, все бритвы выкину, ножи спрячу, ты даже хлеба порезать не сможешь без моего ведома! — продолжал Накаджима, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Почему ты такой... идиот... — проговорил он почти шепотом, всхлипывая, и, облокотившись о стол, спрятал лицо в ладонях.       Дазай ошарашенно опустил палочки и посмотрел на свою руку — бинты на внутренней стороне предплечья пропитались кровью. «Черт», — подумал он, качая головой, и посмотрел в пол, положив руки на стол.       — Ацуши-кун, я... Прости. Мне нужно было расслабиться, я не думал, что...       — Именно, — перебил его Накаджима дрожащим голосом. — Ты не думал.       Сердце защемило. Осаму кусал губы, не зная, что сказать, не зная, что сделать. А ведь вечер так хорошо начинался...       — Мне так жаль, Ацуши, — скорбно проговорил Дазай, стирая со своей щеки мокрую соленую дорожку. — Мне не стоило делать это у тебя, мне вообще не стоило этого делать. Прости... Черт возьми, я действительно не подумал. Если бы... Если бы мне действительно было это нужно, я бы сделал это в одиночестве и не стал бы расстраивать тебя.       Осаму поднял свои красные переполненные слезами глаза на Накаджиму и горько улыбнулся, ища у него прощения. Тот удивленно пялился на него, уже не в силах обижаться, и, накрыв его ладонь своей, тихо спросил:       — Ты хоть всю кровь смыл?       — Вроде да.       — Пойдем, — произнес Ацуши, поднимаясь с места и таща Дазая за собой в ванную. — Готов поспорить, ты и раны нормально не обработал.       Осаму встал у раковины (на кране был красный кровавый отпечаток, черт), а Ацуши — позади него, чуть приобняв, и, с трудом ориентируясь по отражению в зеркале, разматывал испачканные кровью бинты на руках Дазая. Накаджима тихо всхлипывал ему в плечо, мягко ведя пальцами по свежим ранам, смывая кровь теплой водой.       Перекись шипела и совсем чуть-чуть щипала.       — Ацуши-кун, — проговорил Дазай и развернулся; Ацуши все лил слезы, не в силах остановиться, и лицо у него было бледное, отрешенное. Осаму прижал парня к себе, крепко обнимая и чувствуя, как Накаджима неуверенно обнимает его в ответ.       Дазай нечасто плакал на глазах у Ацуши, а когда плакал, у того на душе становилось тяжело и гадко. И в такие моменты он мог простить ему все на свете и смириться с чем угодно, даже с его ужасным хобби, лишь бы этот кошмар закончился.       Не было боли сильнее, чем от слез Осаму.       И Накаджима крепко обнимал его, успокаивая и пытаясь хоть немного успокоить себя.