Ты меня совсем не знаешь.

Выйдя из своих покоев, я направил свои стопы в столовую, откуда слышались голоса. Когда я вошел, все замолчали, изумленно посмотрев на мою персону. Шок был на лицах абсолютно всех. Но больше всего меня поразил один. Он смотрел со страхом, понимая по моему взгляду, что я уже все знаю. - Билл, мальчик мой, как ты? - начал дядя, с тревогой смотря на мое бледное, изможденное болезнью, лицо. - Уже лучше, спасибо, - отвечал я Йоргу, а смотрел при этом на него, на своего несостоявшегося убийцу. - Мы так рады, что с тобой все в порядке, - искренне порадовался за меня Том. И я был ему очень благодарен, так как только он один действительно искренне переживал за меня. Я замолчал, рассматривая всех, тем самым нагнетая обстановку. Когда тишина стала давить на всех, я, наконец обратился к... лекарю: - Генрих, скажи мне, чем же я заслужил подобную участь? - глаза лекаря в тот момент расширились от ужаса, он стал покрываться пятнами, то красными, то синими, то зелеными. Отличная радуга получилась. - В-в-ваш-ш-ше Сият-т-тельство, о чем вы? - заикаясь, попытался как-то выкрутиться тот, но я не дал ему такой возможности. - Ты прекрасно знаешь о чем я, - а потом, видя, что собирается что-то возразить, только махнул рукой, приказывая молчать, и продолжил, - не стоит отпираться, я прекрасно знаю, что и поджог и отравление твоих рук дело, вот только мне интересно, каким образом тебе удалось убедить подростка, сына казначея, пойти на такой отчаянный шаг. Сначала лекарь не хотел отвечать, все еще думая выкрутиться, но я его просто предупредил, что если не расскажет сейчас мне, то ему придется общаться с палачом, в пыточной, а уж там он точно скажет все, что я хочу знать и даже более того. Вот тут-то он и стал говорить, иногда захлебываясь словами, но из его разговора можно было понять вот что. Генрих. К Вильгельму Первому я попал, еще будучи молодым и неопытным лекарем, только-только закончившим школу мастерства. На удивление, меня приняли и даже оставили при дворе. Вильгельм оказался очень красивым и мудрым князем. Потому, неудивительно, что я в него влюбился без памяти, но... он не признавал связи между мужчинами. Потому как был натуралом до мозга костей. Чтобы я не предпринимал, все было напрасно. Он всегда считал меня только другом. Но однажды во дворец прибежала моя сестра, хотя и категорически запретил ей приходить, но... Они с князем полюбили друг друга. Неизвестно сколько бы продолжалась их связь, так как жениться Вильгельм на ней не мог, если бы ему не пришлось подписывать указ о мире с соседней державой, а условием сделки стоял... брак. Вот и пришлось Вильгельму, скрепя зубы, подписать этот договор. Но все было бы еще куда ни шло, если бы князь с сестрой и дальше продолжили свою незаконную, порочную связь, но... Когда приехала уже жена Билла... Все пошло наперекосяк. Она прекрасно знала обо всех шалостях мужа и старалась делать так, чтобы он больше не смог глянуть ни на одну женщину. По ночам она его выматывала до седьмого пота. На сестру у него уже просто не было сил. Постепенно Вильгельм и сам не заметил, что влюбился в собственную жену. На сестру он уже просто не обращал внимания. А она оказалась беременной. Вот дура. Она просто хотела поставить князя перед фактом, чтобы он на ней женился, но не успела. А когда он стал ее игнорировать, она просто впала в бешенство. Но больше всего меня поразил тот факт, что я совершенно не знал собственную сестру. Она совсем не любила Вильгельма. Ей нужен был титул, власть, подарки, на которые он был очень щедр, но больше всего ей хотелось сделать больно мне. Она знала о моей любви к Биллу. Это-то меня добило окончательно. И вот через несколько дней, мою сестру нашли в доме мертвой. Ее живот был разрезан, вены вскрыты. А еще через день, меня вызвал к себе Вильгельм и объявил, что больше он меня не считает другом. Сначала я никак не мог понять, что произошло и почему я впал в немилось, но князь бросил мне письмо сестры, которое она перед смертью отправила Биллу, где написала обо всем: и о моей любви к нему, и о том, что она покончила жизнь из-за меня, якобы, это я принудил ее к этому, чтобы она не забрала у меня Билла. Я был в шоке от этого письма. Даже после своей смерти родная сестра умудрилась сделать гадость. А Вильгельм просто перестал меня замечать. Более того, он смотрел на меня презрительно, с долей ненависти. Так продолжалось довольно долгое время, а потом я узнал, что его жена беременна. Мое сердце разорвалось на несколько осколков. Такого исхода я не ожидал. Ведь все еще рассчитывал на взаимность, но... мои мечты были неосуществимы. Когда княжне пришел срок рожать, она очень мучилась, в итоге родив крепкого, здорового малыша, но... сама скончалась, не выдержав нагрузки. А Вильгельм, погоревав немного, стал всю свою любовь отдавать малышу. А я возненавидел этого младенца всей душой. Так как он, даже после смерти жены моего любимого, мешал даже приблизиться к нему. Все свободное время Вильгельм уделял этому орущему комочку, вечно чем-то недовольному, что-то требующего. Он меня просто раздражал. Прошли года. Ребенок подрос, но все еще продолжал забирать всю любовь и нежность князя. А однажды я просто не выдержал и подошел к моему Вильгельму и сам признался ему, на что получил однозначный ответ отвалить от него и больше не приставать со своей глупой любовью. У него есть кого любить и это явно не я. От этих слов изнутри стала подниматься лавина необузданной ярости, но я всеми силами ее сдержал. А через несколько дней его убили и к власти пришел ты, Вильгельм Второй. Но обида, неутихающая ярость, ненависть осталась в моей душе. И я поклялся себе, что отмщу тебе за свою неразделенную любовь, за свое одиночество и за то, что так и не нашел счастья в этой жизни. Конец Генрих. Билл. Я был просто в шоке от его рассказа. И за это он мне мстил? За то, что мой отец отверг его, а виноватым оказался я? Но это же полная чушь. Вот только у меня еще осталось несколько вопросов. - А как ты убедил парнишку поджечь конюшню? - начал я, так как это он пропустил в своем рассказе. - Очень просто. Все молодые - горячие. Мне только и оставалось, что убедить его в твоей виновности и в том, что ты обязан понести наказание, он со мной согласился, - он так спокойно об этом говорил, как будто обсуждал погоду на завтра. Это же какое ледяное сердце надо иметь, чтобы спокойно рассуждать о чьем-то убийстве. - Дядю с Томом ты вызвал? - на это он только согласно кивнул, - рассчитывая, что, убив меня, кто-то из них займет мое место? - снова согласный кивок. А меня это все стало бесить и раздражать, поэтому, не став больше ничего спрашивать, ведь все, что я хотел, узнал, позвал стражу и приказал увести лекаря с глаз долой. Что они и поспешили выполнить. Обернувшись к Йоргу, я, ехидно глядя на него, холодно произнес: - Что, дядя, не удалось занять мое место? Вы ведь с самого начала знали обо всем? Не так ли? - и видя его фальшивое возмущение, махнул рукой и вышел, даже не став слушать весь тот бред, который приготовил для меня дядя. И только на пороге, уже взявшись за ручку, резко обернулся и добавил, - кстати, вы говорили о двух днях, а прошло больше. Вы явно загостились, дорогие родственнички, - после чего вышел, хлопнув дверью. Густи выскочил вслед за мной. По дороге запрыгнув на руки, он тихо урчал все время, пока я нес его к себе, ластился, пытаясь хоть немного успокоить и передать мне своей энергии. У меня началось головокружение и я не хотел показывать свою слабость перед родственниками. Потому и поспешил уйти, чтобы прилечь и отдохнуть немного, так как рассказ лекаря сильно ударил по нервам. Мне было неприятно и противно, что из-за того, что мой отец его, мягко говоря, послал, он затаил обиду на меня и отмстить решил мне. Это же просто нонсенс. Не успели мы войти, как Густи, спрыгнув с рук, сразу же обернулся человеком, а я только удивленно и недоуменно смотрел на него. Ну вот не могу я привыкнуть к этой сказке во плоти. Все так необычно и непривычно. Только что был кот, а уже передо мной стоит миленький и хорошенький парнишка. Но я постараюсь привыкнуть. Ведь отпускать его от себя я точно не намерен. Меня тянуло к нему, как магнитом. Я и сам никак не мог понять, что это значит. Со мной никогда такого не было. Поэтому идентифицировать то, что со мной творилось я не мог. Да и не хотел. Посмотрев на Густава, я спросил: - Есть еще что-то, о чем я не знаю? - Смотря что вы имеете в виду, - сразу же откликнулся тот, а я еще больше удивился. - Ты о чем? - переспросил я, так как совершенно запутался. - Ну, я, например, могу иметь детей, - пожал плечами парень, а я впал в долговременную прострацию, так как я-то спрашивал его абсолютно о другом, а тут такое. - Эт-т-тто как? - вот же, даже заикаться начал от удивления. - Обыкновенно, - улыбнулся Густи, смотря на мое выражение лица, - структура моего организма такова, что я могу вынашивать и рожать ребенка, вот и все. Вот теперь я в полной прострации. Надо срочно отдохнуть и переварить услышанное, иначе мой мозг просто взорвется.