Ты меня совсем не знаешь.

Устав от общения с лекарем и еще чувствуя слабость от болезни, я прилег, притянув Густи к себе. Он доверчиво прижался ко мне всем телом. От него исходило тепло, которое обволакивало и меня, рождая в голове всякие мысли. Во мне нарастало желание, сопротивляться которому становилось все труднее. Даже несмотря на слабость, я понимал, что до умопомрачения хочу эту ожившую легенду, моего котика. Не в силах больше сопротивляться желанию, я, повернув голову парня к себе, приподнял его за подбородок и, притянув Густи к себе, впился в его губы поцелуем. Он как-будто ждал этого, так как стал отвечать мне со всей страстью, на какую был способен. Оглаживая такое желанное тело, я чувствовал, что возбуждаюсь все больше, но всеми силами старался не сделать больно моему мальчику. Целуя каждый сантиметр кожи, я опускался все ниже. Шея, ключицы, соски - ничего не осталось без внимания. Втягивая по очереди каждую горошину сосков, я следил за реакцией Густи. От того, как выгибалось его тело, устремляясь как можно ближе ко мне, я понял, что ему нравятся мои ласки. И я продолжил. Поцеловав каждый кубик пресса, лизнул пупок, пока не добрался до сосредоточия желания. Проведя по всей длине члена языком, я продолжал наблюдать за котенком. Его губы припухли, глаза блестели и в них отражалось желание, нежность и любовь. Лизнув головку я втянул член Густи почти наполовину, посасывая и языком выписывая узоры. А сам протянул пальцы котенку, которые он стал интенсивно облизывать. У меня чуть вся моя сдержанность не полетела прахом от такого зрелища. Поэтому, собрав всю свою волю в кулак, я стал медленно, по одному, вводить пальцы в Густава. Сначала он не обращал внимания, но вот потом стал немного кривиться. Пока я не стал массировать простату, вот тогда он уже сам стал насаживаться на пальцы и просить о большем. А так как мне и самому становилось трудно контролировать себя, то я стал медленно входить в такое манящее нутро парня. Но он вдруг сам резко насадился до упора, от чего у него из глаз полились слезы, которые я стал слизывать, ожидая пока он привыкнет ко мне. А через несколько минут, он сам двинул бедрами, показывая, что можно двигаться. И я двинулся. Это было нечто нереальное, феерическое, неземное и сказочное. Такого я еще никогда не испытывал. С каждым толчком во мне разливалось тепло, нега. А когда я почувствовал приближение оргазма, склонился к губам парня и стал целовать его с такой страстью, на какую только был способен. К пику мы пришли вместе, причем Густи даже не прикоснулся к себе, я не дал ему этого сделать. Довольные и счастливые, мы уснули обнявшись и прижавшись друг к другу. За все время я ни разу не вспомнил об усталости и болезни. * * * А утром нас разбудил стук в дверь. Как оказалось, нам принесли завтрак. При упоминании о еде, у меня сразу же заурчало в животе. А Густи на это только усмехнулся и... В мгновение ока стал котом. Вот же... Зараза мелкая. С улыбкой до ушей я пошел открывать. За дверью оказался мальчик слуга с полным подносом еды. Втянув в себя запах так аппетитно пахнущих блюд, я, забрав поднос и захлопнув ногой дверь поспешил к столу, приглашающе разводя руками и показывая на расставленные на столе блюда. Но Густаву что-то не понравилось. Он нахмурил брови и... выбил вилку, которую я приготовил для еды, из моих рук и... Вдруг стал синеть, бледнеть и терять сознание. Да что же это? За что? Почему мой котенок? Подхватив на руки Густи, я донес его до кровати. Попытавшись самостоятельно привести его в себя, целуя лоб, щеки, губы, которые становились все холоднее, при этом начиная синеть. Да что же это такое? Что за напасть? Оставив парня в кровати, я опрометью бросился на выход, приказав страже позвать ко мне Симону, которая не замедлила явиться. - Вы что-то хотели, Ваше Сиятельство? - а потом, увидев на столе поднос, ее глаза округлились, - это когда же вы успели-то? Я вас даже не заметила, как вы приходили? - Постой-постой, - прервал я поток ее слов, - что значит когда успел? Разве не ты сама передала мне этот поднос вместе с мальчиком-слугой? - на меня удивленно, пораженно и с шоком в глазах посмотрели, как на душевнобольного. - Нет, конечно. Я еще только начала собирать вам обед, как вы меня и позвали. А это я не передавала, - посмотрев на уставленные на подносе кушанья, она сморщилась и добавила, - более того, ЭТО я не готовила. И я вообще не понимаю, откуда оно все взялось. А вот теперь шок был у меня. Как это не готовила? А кто тогда это приготовил, если не она? И от чего моему мальчику стало плохо? Кому понадобилось устранять моего мальчика? И кто вообще знал, кто такой котик? Я и сам-то только недавно узнал, а тут нашлись те, кому об этом стало известно, явно раньше, чем мне. А самый главный вопрос: что теперь делать и куда бежать? И тут в мою голову влезла дельная мысль. Ведь если Густи столько времени жил в храме, значит пастор должен знать о нем все. Во всяком случае, я на это очень надеюсь, что он будет знать, в противном случае, надежды на спасение мальчика нет. Значит остается только послать за ним. Сказано - сделано. Снова выскочив, попутно взмахом руки отпустив Симону, я приказал воину скакать за настоятелем храма и как можно быстрее его привезти сюда, что тот и бросился выполнять. А мне оставалось только ждать и надеяться на чудо. Поднос унесли. Мальчишку, принесшего еду, так и не нашли, что неудивительно, кому захочется так подставляться. Сев рядом с Густи, дыхание которого становилось все более хриплым и свистящим, я стал, как мог, пытаться успокоить его, нервно вздрагивающее, тело. И тут снова стук в дверь. Как же меня достали все эти посетители. Кто там на этот раз? Подойдя и открыв, заметил на пороге того самого гонца, которого я посылал все узнать о делах дяди. Он только молча отдал мне депешу и, поклонившись, удалился. А я, развернув пергамент, стал читать. По мере чтения, мои брови все выше поднимались от изумления. Вот это номер. Такого я даже в страшном сне не мог предвидеть. Как оказалось, дядя занимался алхимией, которая была запрещена и каралась законом. Но ему было все нипочем. Он продолжал заниматься этим черным делом. Свои опыты он проводил на крестьянах. Это стало известно после его отъезда. Одна из служанок случайно вошла в лабораторию дяди, чтобы там убраться и пришла в ужас от почерневших и изгнивших останков людей, которых нашла прямо на столе для опытов. Это в какой спешке надо было собираться, чтобы не убрать за собой, а, бросив все, сорваться и поехать неизвестно куда и неизвестно для чего? Он разрабатывал непонятного назначения эликсиры, в некоторых колбах были просто сгустки непонятной субстанции, больше похожей на пар. А вот это уже становится интересно. Читая дальше, я приходил в еще больший шок. От всех махинаций дяди пострадало очень много людей, его однажды чуть не поймали, но он успел вовремя исчезнуть, наказание понес Том. Ему присудили пятьдесят плетей, после которых моего брата еле-еле выходили. Вот же гад Йорг, так подставить собственного сына. И как у него совесть еще позволяет смотреть в глаза Тому? Хотя... О какой такой совести может идти речь у черствого и бездушного гада? Он ее где-то на тропе жизни потерял, а найти забыл или не захотел. Значит, сейчас его снова разыскивают, так как он вляпался в очередную авантюру. Возвращаться ему, по сути, некуда. Его имение заложено, деньги давно закончились, я вообще поражаюсь, на что они жили последний год. Никаких поступлений не было, крестьяне платили налоги тому, кто оказался новым владельцем и имения, и земель дяди. Он нищий. Причем, абсолютно. Ни крова, ни денег, ни собственности. НИЧЕГО. Неудивительно, что он так жаждет моей смерти. За чтением и размышлением прошло часа четыре. Я выглянул в окно, заслышав стук копыт. Прекрасно. Настоятель приехал, сейчас и узнаем, что делать и как быть. Еще раз взглянув на Густи, увидел, что парень уже весь посинел, чуть дышит. Я очень испугался, что потеряю его. Из глаз непроизвольно полились слезы, которые я просто не замечал. Проведя подушечками пальцев по посиневшим губам, я прошептал: - Живи... Только живи... Пожалуйста... Мне так плохо будет без тебя... Склонившись над парнем, я поцеловал его в лоб, а потом в губы и отстранился, так как услышал шаги, приближающиеся к моим покоям. Впустив пастора, все ему рассказал и, показав на Густи, спросил: - Вы знаете, что это за напасть и как от нее избавиться? - несколько секунд подумав о чем-то, он, посмотрев сначала на меня, потом на котенка, сказал, словно решившись на что-то: - Надо каким-то образом извлечь из него то, что вытягивает жизненную энергию и передает ее кому-то. - Ничего не понял, - честно признался я, - это как? - Это колдовские силы, - стал разъяснять мне старец, - кому-то он очень мешал. Более того, этот кто-то каким-то образом узнал кем на самом деле является Густи, и захотел воспользоваться его силами. Ведь в нем живет магия, - заметив мой скептический взгляд, только кивнул головой и продолжил, - да-да, Ваша Светлость, не стоит удивляться, именно магия. Он сам - есть ее источник. Ведь этому неко больше трехсот лет, он многое знает, многое умеет, в том числе и чтение мыслей, но только тогда, когда это необходимо, он видит людей насквозь, различает правых и виноватых, может предвидеть будущее, тем самым предотвращая много бед и напастей. Этот рассказ стал для меня удивительным откровением. Я даже и помыслить себе такого не мог. А еще в голове не укладывался его возраст. Триста лет... Это же... Уму непостижимо. Передо мной была легенда во плоти. Я никак не мог в это поверить. И если с обращениями я еще кое-как смирился, то все, что поведал старец, просто заставило мой мозг медленно, но верно закипать, но все же надо было узнать как же быть. Как нам вернуть моего мальчика? - Хорошо, - пришлось согласиться мне с рассказом настоятеля, - но что надо сделать, чтобы убрать то, что ему вредит? И что это, вообще такое? - Это может быть какой-то пар или какой-то предмет, прикрепленный к мальчику. Я пока не знаю, - с сожалением признался старик. Вот тут я и задумался. Ведь он выхватил у меня вилку, отбрасывая ее прочь. Может ли так быть, что тот самый предмет был прикреплен как раз на ней? Схватив руку парня, я поднес ее к лицу и стал рассматривать. Да, вот оно. На подушечке одного пальца был мелкий порез, который начал затягиваться. Его-то я и показал настоятелю, рассказав, что произошло. Тот внимательно осмотрел то место, что я показал, достал какой-то амулет и приложил его к месту повреждения. Амулет вмиг почернел и засветился. На нем стал проступать какой-то рисунок, понятный только старцу. Он внимательно вглядывался в изображение, а потом, повернувшись ко мне, произнес: - Ваше Сиятельство, его можно спасти, - я очень обрадовался этому и в нетерпении стал ждать продолжения. Ну что же он молчит, как-то странно посматривая на меня. Это наводит на странные размышления. - Ну, что же вы замолчали? Говорите поскорей, как его спасать, - не удержался я, поторапливая старика к ответу. Но он не спешил продолжать, что неимоверно раздражало и бесило. Вместо того, чтобы разъяснить, чем я могу помочь моему котику, он задал совершенно, на мой взгляд, дурацкий вопрос: - А как вы к нему относитесь? - Какое это имеет значение? - стал закипать я. - Большое, - строго сказал тот, что меня очень удивило, пришлось признаться, что я без него уже не мыслю своего существования, что он мне очень дорог. И, наконец... Что я люблю его, хотя сам от себя такого не ожидал. Старец только довольно кивнул и сказал: - Ну что ж, я рад, что все вышло именно так и не иначе, а спасти его вы можете... - и снова умолк. Да что же это за игра на моих нервах. - Ну? - сейчас я точно не выдержу и выйду из себя. - ...женившись на нем, причем в храме, у освященного алтаря. Шок - это мое постоянное состояние в последнее время.