Планета пяти лун. Путь вождя

В столице война началась в заголовках газет, бурном обсуждении на улицах и пьяных спорах в переполненных кабаках. По Харингтону гуляли патриотические возгласы и возмущения по поводу поднятия налогов, теории мирового заговора и пророчества разной степени вероятности, бахвальство собравшихся на фронт парней и причитания их матерей и жён. Обманный манёвр с нападением на остров Эдиндоф удался. Империя Синков стянула туда большое войско, а флот Тауберии вместо нападения на крепость остановился в море между островом и столицей Ишикио. Имперцы оказались в невыгодном положении: покинуть остров и принять бой в море грозило большими потерями. Уплыть от сражения — значило сделать крепость лёгкой добычей. Но и отвести войска, защищавшие Ишикио, было невозможно, так как городу угрожал не только флот Тауберии с моря, но и войско повстанцев с суши. И пока императоры пытались примириться и найти выход из этой западни, армия Тауберии медленно, но верно приближалась к алмазным шахтам. Илларион со смешанными чувствами читал сводки с фронта. С одной стороны, он гордился тем, что именно его идея сделала возможным их нынешний успех. С другой, он снова невольно содействовал Колдвигу, и эта мысль преследовала его, раздражала и путала. Илларион не мог позволить себе совершить ошибку или (того хуже!) предать Тауберию. Поэтому он в тайне надеялся, что имперская армия наконец-то окажет достойное сопротивление, но в еженедельных отчётах читал только о новых успехах своего отечества. Зато расследование дела о Песне пепла наконец-то сдвинулось с мёртвой точки. Орден наследия, как и предполагал Илларион, оказался фальшивкой. Такого ордена не существовало ни в гражданскую войну, ни до неё. Рик Поджигатель выдумал его, чтобы привлечь на свою сторону побольше людей. Это объясняло, почему именно Песня пепла добилась успехов, которые и не снились другим повстанческим группировкам. Умный ход. Иллорус Бремвингер наверняка знал, на чём основана ложь его брата, и потому был угрозой репутации. Сынок Поджигателя мог пойти той же дорогой и убрать Иллоруса, чтобы тот не разрушил его планы. Но какую цель преследовал Ричард Вурге? Он жил вдалеке от столицы и действовал подпольно, а не в открытую, — значит это не было связано с банальным захватом власти. Быть может, возрождённой Песней управлял вовсе не он. Поездка в Бранстоль не дала всех ответов, а значит, у Иллариона оставался только один путь. Адрес, который дал Колдвиг, оказался тесно связан с Манским клубом, а тот, в свою очередь, с салоном леди Орефис. Сам Манский клуб был занятным заведением. Майору Фобулу удалось провести туда своего человека, и тот не мог сдержать смеха, когда докладывал о безумных теориях, в которые верили его члены. Например, что их мир имел форму шара, за морем жили огромные летающие ящеры, а Тауберией управляли пришельцы из другого мира. Видимо, Ричард Вурге превзошёл своего отца в выдумке нелепых вещей. Так или иначе, этих людей нельзя было недооценивать: фанатики добрались до экс-сенатора, а значит их стоило опасаться. Их штаб нужно было прощупать незаметно, а это требовало терпения. Хорошо, что у Иллариона было достаточно других дел. День бала у Колдвигов подкрался незаметно, и Иллариону потребовалась вся его сила воли, чтобы не воспользоваться каким-нибудь предлогом для отказа. Он надел сшитый для этого случая фрак, приколол новые изумрудные запонки и победил соблазн выпить залпом бутылку виски. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, Илларион нацепил доброжелательную улыбку и спустился в гостиную. Когда он вошёл, к нему тут же подбежала Регенда в бальном платье, сделала несколько вращений и опустилась в реверансе. — Ну как я тебе, папа? — спросила она игриво и самодовольно. На ней было белое платье с открытыми плечами. Пышную юбку из нескольких слоев газа и корсет покрывала вышивка из шёлковых нитей и бисера пяти оттенков розового. Светлые локоны были убраны высоко и украшены маленькими цветами. — Изумительно, — честно ответил Илларион, любуясь Регендой. — Никогда не видел таких платьев. Сколько в этой юбке слоев газа? — Тридцать, — ответила Регенда и сделала ещё один поворот. Юбка при этом взлетела вверх и стала ещё пышнее. — Модельеры выставили его на эксклюзивном показе. Во всей стране только одно ателье шьёт эту модель. — Сколько ж на него ушло денег? — недовольно спросил Илларион, вспоминая, какую внушительную сумму ему недавно пришлось вложить в предприятие Бродвига. Сейчас было важно с умом планировать расходы, чтобы не оказаться в долгах, и уж точно не спускать состояние на платье. — Нельзя экономить на репутации, пап! — Сенатору совсем не выгодна репутация транжиры. — Я разве говорила о твоей репутации? — Регенда игриво хихикнула. — Не говори так с отцом, — одёрнула её Гелия. Илларион молча поглядел на дочь и развернулся. — Подожду вас в карете. А ты возьми подарок, Регенда, — кинул он через плечо. Он слышал, как Гелия и Регенда о чём-то шептались за его спиной, а сам мечтал о том, чтобы поскорее выдать дочку замуж. Уж тогда все дорогостоящие наряды перестанут быть его проблемой! — Ух, тяжёлая же коробка! — воскликнула Регенда из-за спины. — Что же там? — Персональный набор фишек для игры в корд. — Гораций ведь не играет в корд. — Ещё как играет! Идёт по стопам своего отца. Хотя, насколько я знаю, долгов он пока набрать не успел. — Откуда тебе это известно? — Я же разведчик, — хмыкнул Илларион. Конечно, можно было подарить револьвер: все знали, как Гораций любил охоту. Но таких подарков могло быть несколько. К тому же, Иллариону очень хотелось показать Колдвигу, что он следит за всей его семьёй. Стоял душный летний вечер. Солнце клонилось к западу и оставляло длинные ломкие тени. Карета, выпуская клубы пара, быстро катилась по мощёным улицам за город. Окна были подняты, так как женщины боялись испортить прически, и в салоне стоял тяжёлый аромат духов и нагретой кожи сидений. К роскошному особняку Колдвигов подъехали на закате. Белый трёхэтажный дом в классическом стиле был окружен лабиринтом из невысокой живой изгороди. Из лабиринта поднимались две беседки и небольшой фонтан перед входом. За особняком раскинулся парк. Отпустив карету, Дорингтоны по освещенной аллее направились к дому. Илларион, редко посещавший Колдвига, против воли любовался особняком. Во всех окнах первого и второго этажей горел свет, а третий мансардный этаж оставался неосвещённым изнутри, но всё равно сверкал в лучах закатного солнца. Колонны, барельефы и резные балкончики казались розовыми там, где на них падал свет. Первый этаж тонул в цветущих кустарниках, и аромат цветов наполнял вечерний воздух. Массивные двери были открыты. Лакеи, стоявшие по обе стороны от дверей, учтиво поклонились. В передней стояли хозяева дома: худой Виссарион Колдвиг, одетый в белый с золотом фрак, его полная жена в красном платье, едва прикрывавшем грудь, и красивый молодой брюнет в нежно-голубом фраке, подчёркивавшем синеву его глаз. Именно к этой троице подошли Дорингтоны в первую очередь. — Что, Гораций, двадцать пять лет? Лучшие годы жизни! — с улыбкой сказал Илларион и потрепал молодого человека по плечу. Тот учтиво кивнул, не отводя глаз от Регенды. Картинно смутившись, она сделала реверанс и вручила Горацию коробку с бантом. — Рад, что вы почтили праздник моего сына своим присутствием! — Сказал Колдвиг, пожал руку Иллариону и поцеловал пальцы дам. — Позвольте пригласить вас направо, в бальный зал. Если вы не будете танцевать, можете подняться на галерею. После первого танца можно перейти в гостиные: вход из галереи или из холла, по лестнице на второй этаж и налево. — Позвольте пригласить вас на первый танец! — вдруг воскликнул Гораций, обращаясь к Регенде. Илларион уловил недовольный взгляд Колдвига. — С радостью, — Регенда чарующе улыбнулась и сделала реверанс. — Даже не мечтай о браке с ним, — шепнул Илларион дочери, когда они входили в залу. Она в ответ лишь дёрнула плечиком. Бальная зала была высоким, большим и отлично освещённым помещением. С двух сторон тянулись высокие окна, а слева открывались двери на веранду, ведущую во внутренний сад. В дальнем конце залы на небольшом возвышении стоял струнный оркестр и играл весёлую музыку. Потолок украшала фреска с изображением танцующих людей, на стенах были зеркала в золотых рамах, а на уровне второго этажа по периметру залы тянулась галерея с резным парапетом. Кругом стояли клумбы с экзотическими цветами, и в зале было душно от множества сладких ароматов. Пока бал ещё не начался, гости свободно гуляли по танцевальному паркету. Регенда почти сразу убежала к подругам, а Илларион с Гелией долго ходили от одной группы к другой, чтобы поздороваться со знакомыми. Кругом только и говорили, что о войне. Наконец музыка заиграла громче и торжественнее, и все обернулись к галерее над оркестром. Там стояли хозяева дома и виновник торжества. Дождавшись тишины, Колдвиг громко заговорил. — Добрый вечер, дамы и господа! Я очень рад, что вы оказали нам честь, приняв наше приглашение. Сегодня значимое событие: моему среднему сыну Горацию исполнилось двадцать пять лет! — Его прервали громкие аплодисменты, и Колдвиг с улыбкой ждал тишины. — Ни для кого не секрет, как в этом возрасте важен каждый год, ведь только в молодости мы пьём большими глотками из чаши жизни и наслаждаемся каждым мгновением! Поэтому для моего сына как никогда ценно ваше внимание, а значит, оно важно и для меня. Позвольте от всей моей семьи поблагодарить вас за ваши подарки и поздравления. Но не смею больше вас задерживать. Музыку! Колдвиг замолчал, а зал вновь взорвался аплодисментами. Заиграли полонез, и люди поторопились разойтись к краям. Собирались пары. Гораций сбежал вниз и подал руку уже ожидавшей его Регенде. Первый круг они протанцевали одни, затем к ним присоединились и другие пары. Илларион по правилам этикета танцевал с женой. Это был единственный танец, который супругам было разрешено танцевать вместе. После полонеза Илларион прошёл в зелёную гостиную, где вокруг столов рассаживались любители карточных игр. Опустившись в мягкое кресло, он закурил сигару и вступил в общую беседу. Когда набралось восемь человек, что было довольно скоро, начали партию. Раздавали корд. Эта игра, названная в честь её создателя Уиндинга Корда, уже несколько столетий пользовалась большой популярностью в высшем обществе Тауберии. Многие считали, что ей правит исключительно случайность, но так говорили только те, кто не умел играть. Илларион же, глядя в свою руку, всегда вспоминал слова покойного дяди Баррэла: «В корде истинный мастер тот, кто выиграл с серыми картами».

***

— В корде истинный мастер тот, кто выиграл с серыми картами. Не забывай это правило, Лоря! — поучал племянника толстый мужчина с густыми рыжими усами. — А теперь скажи мне, почему я говорю именно о серой масти? Восьмилетний Лоря пожал плечами. — Нет, брат, так не пойдёт! Ты просишь научить тебя корду, хотя не знаешь старшинство мастей? — кустистые брови на лице дяди сошлись вместе. — Знаю, — Лоря кивнул. — Самая старшая синяя. Потом идет жёлтая, коричневая... — Отставить! — крикнул дядя. — Ты мне сейчас говоришь порядок лун. В картах несколько другие... как их там... принципы, вот! Смотри сюда. Дядя выложил на стол пять карт разных цветов. — Вот здесь, на серых, изображены кирки — это символ шахтеров. А кто у нас работает на шахтах? — Плохие люди? — Именно! Их туда сослали за преступления, а значит, они самый низший класс. Согласен? Лоря кивнул. — Потому и масть эта низшая. Следом за ней коричневый колос — это крестьянство. Они бедные, потому и карта стоит немного. Желтая книга у торгашей и предпринимателей всяких, они заправляют всей нашей экономикой. Ещё некоторые считают жёлтую масть символом науки, но я предпочитаю первый вариант. На этой карте зелёное кольцо — то есть, правящая элита. А вот здесь, на синих, изображены звёзды. О чем это говорит? — Всеведающий? — Так держать! — дядя радостно хлопнул в ладоши. — А выше Всеведающего никого на свете нет, потому и масть эта старшая. Понял теперь? Лоря усердно закивал. — Прекрасно! А теперь, что ты знаешь о рангах? — Их пять, — воодушевлённо отозвался Лоря. Уж ранги он знал на отлично. — Чем выше ранг, тем сильнее карта. У серой масти пятнадцать карт, по три каждого ранга. У коричневой и жёлтой по две карты в каждом ранге, всего десять. Зелёной масти только пять карт. А у синих рангов нет, они все одинаковые. — Да, ты прав, синие одного ранга, когда лежат на столе. Но в твоей руке они будут любым рангом, понимаешь? Лоря отрицательно помотал головой. — Надо понять, — дядя ткнул пальцем в лоб племянника. — Это важно! — он недолго помолчал и по-особому улыбнулся: он всегда так делал, когда собирался рассказать интересную историю. — Как-то во время войны играл с одним офицеришкой... дурак дураком, зато как везло ему! В руке было две синих карты и одна первого ранга. А на стол вышли: второй ранг, пятый и оставшиеся три синих карты. Считай, собрал синий дом, да те две синих, что у него были, в порядок поставил: они третий и четвертый ранги заменили. Это две комбинации сразу, из них одна высшая! Только подумай, из восьми-то карт! Я больше никогда в жизни такого не видал.

***

Илларион скинул карты. Расклад ещё не был закончен, но ставки резко пошли вверх, а ждать выигрыша не стоило. У него в руке была коричневая пара двоек и зелёная пятёрка. На столе лежали жёлтые двойка, тройка и пятёрка. Две пары — слабая комбинация, особенно когда с такими общими картами было легко было собрать жёлтый дом из пяти жёлтых карт, а то и более крупный жёлтый порядок, где эти карты выстраивались в ряд от одного до пяти. Зато теперь, когда его ум был свободен от просчитывания вероятностей, он мог внимательнее изучить своих оппонентов. С некоторыми из них он уже играл за одним столом. Самым серьёзным противником был отставной генерал Фугард — седой старик с хитрым взглядом и дрожавшими из-за контузии руками. Из ста лет своей жизни он не менее восьмидесяти посвятил регулярной игре в корд. Блефовать против Фугарда было почти невозможно — он всегда знал, какие комбинации на руках игроков. Зато и его блеф Илларион научился разгадывать. Когда Фугард врал, мизинец на его левой руке трясся слегка сильнее обычного. Ригон Салимбдор тоже был не из простых. Он никогда не блефовал. Но под его тяжёлым взглядом нередко сдавались даже люди, уверенные в своей победе. Однажды Илларион видел, как один юнец скинул синий дом! Когда его спросили, зачем он вышел с самой сильной комбинацией в корде, он лишь пожал плечами и что-то пробормотал про страх смерти в тёмном переулке. Кревит Бардигер, магистр торговли, играл осторожно, выходил при резком повышении ставок, зато редко проигрывал. Он играл в корд не ради азарта, а ради создания деловых отношений. Его отец, который построил торговую компанию на продаже продукции заводов своего брата, поступал точно так же. Молодой поэт Мирингем играл из рук вон плохо, часто проигрывал все свои деньги, но иногда ему безумно везло. Поскольку он одинаково уверенно играл и с сильной, и со слабой рукой, никому не удавалось предсказать наверняка, чего ждать в очередной раз. Даже Фугард порой проигрывал ему приличные суммы. С остальными тремя игроками Илларион сидел за одним столом впервые. Князь Ригнар Путешественник, посол Рэндежского королевства, много хохотал, ещё больше пил, и делал ставки даже не смотря в свою руку. Его чопорный сосед лорд Кэдингтон уже сбросил карты и теперь неодобрительно посматривал на весёлого иностранца. Зато Бенет Фраш соревновался с князем Ригнаром в знании похабных шуток и, кажется, напрочь забыл об игре. Если Бенет Фраш играл в корд на балу у Колдвига, то и Элизабет наверняка была среди гостей. С их знакомства немногим более месяца назад Илларион не раз думал об этой женщине. И даже не из-за их бурной ночи, хотя она действительно стоила воспоминаний. Иллариона заинтересовала её биография. Судя по расследованию майора Фобула, Элизабет могла быть незаконной дочерью покойного лорда Иремиуса Фраша, мэра Берингема — приморского города к западу от Харингтона. Её мать работала служанкой в поместье Иремиуса, а тот славился своей распутностью. О ранней жизни Элизабет ничего не известно, как неизвестно о жизни бедняков и отбросов общества. В день своего двадцатилетия она, вероятно, сбежала из дома, потому что в полицейских архивах значилось дело о её пропаже. Тем не менее, спустя три года Элизабет была снова в Берингеме, где успешно женила на себе Бенета Фраша, на тот момент пятнадцатилетнего юнца. Иремиус был против этого брака, но скончался от удара незадолго до их свадьбы, оставив молодожёнам завидное состояние. Вскоре чета Фрашей переехала в столицу, где Бенет устроился клерком в один из банков Колдвига и за полтора года дослужился до главного помощника Горация, который и управлял этим банком. Илларион не исключал, что такое быстрое продвижение по службе Бенету обеспечила Элизабет, добыв ему повышение через постель. Наконец, первая игра закончилась. Князь Ригнар выиграл с «киркой» — тремя серыми картами одного ранга. Жёлтого порядка, которого опасался Илларион, ни у кого не оказалось, а жёлтый дом генерала Фугарта был слабее. Раздали новую партию. В руку Иллариона вошли синяя карта, серая четвёрка и зелёная единица. Князь Ригнар предложил первую ставку в двести золотых. — Не слишком ли вы самоуверенны от одной победы? — высокомерно спросил лорд Кэдингтон, нервно перебирая свои фишки. — Насколько мне известно, в Рэндежском королевстве не играют в корд. — Не судите о мире из одних только газет, лорд Кэдингтон, и не будете ошибаться. Корд мы любим меньше других игр, но и в нём есть мастаки. И я в своих картах уверен. А вы? Лорд Кэдингтон бросил карты на стол и поднялся. — К чему уверенность, когда игра не приносит удовольствия. С этими словами он вскинул голову и удалился. — Вы не берите на свой счёт, — Кревит Бардигер поспешил сгладить ситуацию. — У него двое сыновей на войне. Лорд Кэдингтон сам не свой с тех пор, как они уехали на фронт. Все игроки ответили на ставку, и на стол вышли первые карты. Коричневая двойка и зелёная четвёрка. «Пара уже есть, и не хватает тройки или пятёрки до порядка, — подумал Илларион. — Что ж, посмотрим на другие карты, но пока играем осторожно». — Так выпьем же за их долгую жизнь и успехи на службе! — Князь Ригнар поднял бокал. — Война и море — вот что превращает мальчиков в мужчин. — Благодарю покорно, лично я предпочитаю женщин и хорошее вино, — возразил Мирингем. — Они не менее опасны, но куда больше благоволят искусству. — Позволю себе возразить, — сказал князь Ригнар. — Подвиг достоин поэзии больше, чем самое прелестное девичье личико. — Пожалуй, — Мирингем кивнул. — Жду не дождусь, когда в столичные госпитали прибудут раненые с фронта. Хочу получить знания из первых уст, так сказать. — Что же вы сами не отправитесь на передовую? — Что вы, меня там могут убить! — Трус вы, Мирингем, — рассмеялся Салимбдор. — Совершенно верно. Но у меня хватает смелости это признать! Мой коллега по перу Эстер Орханский желает ехать на фронт не больше меня, но прикрывается речами о том, что воевать может каждый, а кто, кроме него, сможет воспеть возвращение захваченной Синками земли. Как претенциозно! Раунд торгов закончился, и на стол вышла коричневая четвёрка. — Кто же у кого захватывает землю? — со смехом спросил князь Ригнар. — В настоящий момент — мы, — вступил в разговор Фугард. — Но речь идёт о восстановлении исторической справедливости. Земли, за которые сейчас воюет Тауберия, издавна принадлежали нашей стране. Последний король Орландо Распутный продал их имперцам за бесценок, чтобы расплатиться со своими долгами. А когда республиканское правительство хотело выкупить земли обратно, Синки нашли там залежи алмазов и заломили совершенно неприличную цену. Так до сих пор и наживаются на наших недрах. Нужно было давно у них отвоевать эти шахты! — Разумеется, я читал обо всём этом в газетах, — князь Ригнар пожал плечами. — Любопытно, а как ваши печатники оправдали войну с Рэндежским королевством в начале века? На стол вышла зелёная тройка. «Отлично, порядок у меня есть, — подумал Илларион. — Что же мы имеем? Синий дом и зелёный порядок никто не соберёт — я придерживаю недостающие карты. Жёлтый и серый порядки так же невозможны, как и жёлтый и серый дома — нет ни одной общей карты этих цветов. Коричневый — вот что представляет мне угрозу. Ещё возможна кирка, хотя для неё нужно предельное везение. Что ж, шансы у меня неплохие. Посмотрим, что принесёт последняя карта». Илларион увеличил ставку, а Кревит Бардигер скинул карты. — Князь Ригнар, к чему эти намёки? — спросил Илларион. — Пусть об этом давно никто не вспоминал, но история не терпит лжи. Наша республика, к сожалению, до сих пор пожинает плоды королевского деспотизма. Кто, как не сенат, призван исправить ошибки прошлого режима? Илларион даже не смотрел на Салимбдора, прекрасно зная, что вся история с продажей земель выдумана им. Ригон любил приписывать свергнутому королевскому режиму любые грехи, а люди — не исключая старую аристократию — любили этому верить. Князь Ригнар захохотал. — Не трудитесь, магистр Дорингтон. Каждый новый правитель любит очернять предыдущего. Такова уж природа власти, и не важно, кто эту власть выбирал. Последней на стол вышла жёлтая четвёрка. Фугард скинул карты. — С каких пор вы не блефуете, генерал Фугард? — удивился Илларион. — Против разведчика-то? — Фугард цокнул языком. — Уж не знаю, какой гений учил вас играть в корд, но мой блеф вы всегда видите, господин Дорингтон. А сейчас моя карта слабее вашей. — В самом деле? — встрепенулся Мирингем. — Тогда и я пас. — Мирингем, зачем вы лезете за стол? — рассмеялся Салимбдор. — Вы же совершенно не умеете играть! — Подумаешь, проиграю несколько сотен золотых. Ваша компания стоит куда дороже! В игре осталось четверо. Илларион спокойно и внимательно осмотрел оппонентов. Когда все общие карты были раскрыты, начиналось самое интересное: обман! Ригон Салимбдор непринуждённо играл трубкой. Князь Ригнар хитро улыбался. Бенет Фраш нервно ёрзал на стуле. Все ждали первой ставки. — Четыреста золотых! — Бенет Фраш выдвинул фишки. «Мало поставил. Значит, у него слабая карта». — Семьсот, — сделал ставку князь Ригнар. Следующий был Илларион. Он пристально смотрел на Салимбдора. Какую ставку он примет? — Тысяча. Ставка попала в цель. Салимбдор её принял. Бенет Фраш скинул карты. Князь Ригнар уравнял свою ставку. — Раскройте свои карты, господа! — объявил крупье. Салимбдор собрал коричневый дом. Князь Ригнар — простой порядок. У Иллариона было четыре четвёрки и одна синяя карта. — Старшая комбинация — пятёрка! — сказал крупье. — Вы были правы, генерал Фугард! — воскликнул Мирингем. — Магистр Дорингтон победил! Илларион пожимал руки игрокам и принимал поздравления. Один из первых уроков от его дядюшки помог ему и в этот раз: синяя карта в руке могла быть любого ранга. Он её сделал четвёркой. Решили сделать перерыв и дождаться восьмого игрока. Мирингем вышел на галерею и стал наблюдать за танцующими. — Ах, какая прелесть ваша дочь, господин Дорингтон! — воскликнул он. — Она в этом платье точно семечко одуванчика, оторвавшееся от гнезда! Илларион подошёл к парапету. Регенда действительно была прекрасна. Её пышная юбка колыхалась при малейшем движении и казалась такой легкой и воздушной, будто при каждом прыжке дочь была готова взлететь к потолку. Танец закончился, заиграли следующий. Регенда подала руку Горацию. — Господа, смотрите-ка! — сказал Фугард, выглядывая из дверей гостиной. — Дети наших сенаторов танцуют третий танец! А как хорошо Регенда смотрится с Горацием! Отличная партия для обоих, не находите? Илларион подавил презрительную ухмылку, а из-за спины раздался вежливый смех Колдвига. — Ну что вы, генерал Фугард! Мой сын ещё слишком ветреный для брака. Я в его возрасте был абсолютно такой же! Да и к чему торопиться? Когда вы молоды и богаты, грех связывать свою свободу. Но что ж вы не играете, господа? — Только что закончили. К тому же, лорд Кэдингтон оставил нас. Не замените его за столом? — Только если одну партию, — Колдвиг опустился в свободное кресло и тоже закурил. — Какие у вас ставки, господа? Четыреста золотых составили начальный банк. Раздали карты. Илларион получил серую и коричневую единицы и коричневую четвёрку. «Слабо», — подумал он, но на ставку в сто золотых ответил. — А что же ваша Регенда, господин Дорингтон? — спросил Мирингем. — Она так популярна в свете! Неужели никто до сих пор не завладел её сердцем? — Можно ли понять красивых женщин? — засмеялся Илларион. — Но не питайте беспочвенных надежд. Её танцы с Горацием — лишь желание показать себя королевой бала. Я бы на его месте поумерил пыл. Иначе юноше не избежать разбитого сердца! — Ему было бы полезно, — Колдвиг улыбнулся. — Но и вы не спускайте с вашей красавицы глаз. Гораций охмурил стольких девушек. Как бы ваше сокровище не стало ещё одним алмазом в его коллекции! На стол вышла синяя карта, за ней — коричневые двойка и тройка. Колдвиг поднял ставку до трёхсот золотых. Илларион ответил. — Ох, юношеская любовь — самое прекрасное и недолговечное чувство! — воскликнул мистер Мирингем. — Помню, в молодости влюбился в одну прачку. Какая была девушка! Первая красавица в мире: тонкие черты лица, большие глаза, прозрачные-прозрачные, как льдинки. А фигурка, а волосы, вы бы только видели... И характер замечательный: добрая, внимательная, трудолюбивая. Я ещё при первой встрече готов был взять её в жёны. Но отец сказал, что мне придётся бросить стихосложение и пойти каким-нибудь писцом. Тогда я охмурил богатую наследницу, получил деньги и положение и теперь играю в корд с сенаторами! А коль пошёл бы я за зовом сердца, сидел бы сейчас в душной провинциальной канцелярии. — Поражаюсь вам, поэтам! Казалось бы, одухотворенная душа, поэмы пишите, от которых мои дочки слезами заливаются, а плотское ставите выше духовного! — Кушать-то всем хочется, мистер Фугард. На стол вышла синяя карта. У Иллариона не было ни одной комбинации, а неизвестной оставалась всего одна карта. — Две тысячи! — Колдвиг выдвинул фишки. Илларион пытался найти в Колдвиге доказательства блефа, но тот был как всегда безукоризненно-спокоен и высокомерен. Одни его глаза бросали вызов, и Илларион уступил. Рисковать большой суммой, не имея в руке ни одной комбинации — это было против его правил. Он бы сгорел от стыда, войди его семья в долги из-за азартных игр. В игре остались трое: невозмутимый Колдвиг, хитро улыбавшийся Фугард и вошедший в азарт Салимбдор. На стол вышла коричневая карта. Пятый ранг. — Ва-банк, — Фугард широко улыбнулся, показав два золотых зуба. Колдвиг дугой выгнул бровь. — Смелый шаг, мистер Фугард. Вы сильно рискуете. — Я вас граблю, сенатор. Ну, что скажете? Хватит ли у вас смелости продолжать ваш блеф? Колдвиг засмеялся и ответил на ставку. Салимбдор сделал то же. — Господа, покажите свои карты, — вежливо сказал крупье. Фугард и Салимбдор собрали коричневый дом. У Колдвига был обычный порядок. — Старшая собранная комбинация — коричневый дом генерала Фугарда! — объявил крупье. — Сумма рангов карт выше, чем у господина Салимбдора. Илларион проклинал себя. Колдвиг блефовал, и Илларион повёлся на этот блеф. Не выйди он из игры, и именно у него была бы наивысшая комбинация! Этот аристократический выскочка снова оказался на шаг впереди. Колдвиг ушёл, но и у Иллариона больше не было настроения играть. Он был раздражён и зол на себя. Ему нужна была женщина, и к счастью подходящая кандидатура была в этом же зале. Он пригласил на вальс Элизабет Фраш и незаметно передал ей крохотную записку: «Гостиница "У Ипподрома", комната восемнадцать. Буду ждать завтра в полдень». — Вы резво танцуете для своего телосложения, — кокетливо улыбнулась Элизабет через некоторое время. Она тяжело дышала, хотя выполняла фигуры с прежней грацией. — У меня был строгий учитель танцев. Его приступ хватит, если я окажусь медленнее своей партнёрши. — Кто же это, если не секрет? Я бы с удовольствием отдала ему на обучение детей. — Боюсь, старик скончается прежде, чем они у вас появятся, — улыбнулся Илларион. — А вы, значит, уже всё знаете о моей семье? — Не играйте удивление, пусть вашему личику это безумно идёт. С нашей встречи прошло больше месяца. Этого времени достаточно, чтобы навести справки. — Даже не знаю, мне стоит оскорбиться или принять ваш интерес за комплимент. — Выбор за вами. Но я действительно ждал нашей следующей встречи. Мне очень любопытно с вами кое-о-чём поговорить. Наедине. — Вы меня заинтриговали, господин Дорингтон! Говорят, у Колдвигов прекрасный парк, — бросила Элизабет, оглядываясь на задние двери. — А мне как раз нужен воздух после такого жаркого танца. Они шли по узкой дорожке, вилявшей между цветущими кустарниками и деревьями, верхушки которых сливались со звёздным небом. По-вечернему душный воздух был наполнен ароматами цветов и от этого казался ещё более вязким. Громко трещали цикады. Элизабет терпеливо молчала. — Откуда ты знаешь Иллоруса Бремвингера, Элизабет? — сказал Илларион, когда убедился, что их никто не может услышать. Она хохотнула. — Так вот, в чём твой интерес! Не сомневаюсь, ты и сам знаешь природу наших отношений. И не смей меня осуждать! Я в браке по расчёту. Мой муж, хоть и хорош собой, самодовольный дурак. А мне нравятся интересные мужчины и, чего уж таить, я имею склонность к политикам. А Иллорус был и тем, и другим. — О чём же вы с ним говорили? — Что же, ты ревнуешь? — она игриво рассмеялась. Илларион мягко прижал Элизабет к дереву. — Это серьёзный разговор, Элизабет. Его смерть — не несчастный случай. Бремвингера убили. Мне важно знать, чем он занимался в последние месяцы своей жизни, кому он перешёл дорогу. Он говорил с тобой о чём-то? Рядом зашелестела листва и Илларион прижал палец к открывшемуся было ротику Элизабет. Он сделал пару шагов в сторону, всматриваясь в темноту. Элизабет подошла к нему. — Никто за нами не следит, господин разведчик, — чуть слышно прошептала она. — Просто какая-то парочка тоже решила уединиться. Видишь, тропинка поворачивает? Нам стоит пойти обратно, чтобы не помешать им. Тут до них донёсся смех, и сердце Иллариона пропустило удар. Затем его захлестнула ярость. — Ну, Гораций, я выбью из тебя эту дурь! — прошептал он сквозь зубы и неслышно пошёл вперёд, намереваясь застать парочку врасплох. — Что ты делаешь?! — возмущённо прошептала Элизабет, побежав за ним. — Это невероятно низко! — Ну и пусть. Я не потерплю, чтобы этот петух осквернил её. Илларион спрятался в тени дерева и осторожно выглянул. Две фигуры под ротондой слились в поцелуе. Услышав смех, Илларион ещё мог ошибиться, но это платье, в темноте казавшееся облаком, уничтожало все сомнения. Он сделал шаг, порываясь выйти из-за дерева, но Элизабет его остановила. — Там моя дочь! — Илларион со злостью вырвал руку. — Я забочусь о её репутации. — Устраивая скандал и привлекая всеобщее внимание? Это не принесёт ничего хорошего. А в её возрасте доля бунтарства не только естественна, но даже необходима. — И что же, во имя бунтарства мне теперь стоять здесь, пока она милуется с сынком Колдвига? Каждый, кто видел, как они танцевали, не преминул намекнуть о свадьбе. А ведь у молодого человека другое на уме. — Но это не Гораций, — прошептала она, тоже выглядывая из-за дерева. — Он небогато одет. Слова, призванные успокоить Иллариона, только больше его разозлили. — Ты хочешь сказать, что моя дочь сбегает ночью к простолюдину? — Простолюдин?! — Элизабет задохнулась от возмущения. — Да чья бы собака скалилась! Илларион плюнул на бессмысленный спор и вышел из-за дерева. Элизабет вскрикнула и упала на дорожку. — Ты в своём уме?! — прошептал он. — Всё в порядке, просто корень не заметила, — громко сказала она, а потом шёпотом добавила: — А нечего мешать счастью молодых, девушка сама разберётся, что для неё лучше! Илларион обернулся к ротонде. Оттуда одиноко спускалась Регенда, счастливая и испуганная. — Папа? — спросила она неловко. — Что ты здесь делаешь? — Так это ваша дочь, господин Дорингтон? — сказала Элизабет, поднимаясь с земли и отряхивая платье. — Не представите нас? Илларион немногословно познакомил дочь с любовницей, хотя меньше всего ему хотелось, чтобы его семья знала об Элизабет. — Мы с господином Дорингтоном обсуждали одну проблему, с которой он великодушно согласился мне помочь, — Элизабет очаровательно улыбнулась, не давая повиснуть неловкому молчанию. — Мы вальсировали, и у меня от быстрого темпа заболело колено. — А мне стало жарко, — радостно сказала Регенда. — Решила подышать воздухом. — Немудрено! У вас отбою от кавалеров не было, — Элизабет взяла Регенду под руку и повела по направлению к особняку. — Кстати, я всё хотела спросить, где вы пошили это платье? Оно изумительно! Илларион немного отстал, предоставив женщинам возможность болтать о своих глупостях. Раздражение, отступившее было во время быстрого танца, снова поднялось в нём. И почему в последние месяцы всё так и валилось у него из рук! Может, пора было просто уехать в отпуск? Эта мысль поразила его своей гениальной простотой. Вот как избавить Регенду от её ухажёра — отослать её подальше от столицы! Это могло спасти от скандалов и нарушения хрупкого семейного мира. Как-никак, Регенда явно пошла характером в Иллариона, и она скорее сделала бы что-то вопреки, нежели подчинилась бы чужой воле. А уж вдали от пагубного влияния большого света она бы позабыла свою влюблённость и, глядишь, встретила бы достойную партию. Остаток ночи Илларион много курил, мало вступал в беседы и не спускал глаз с Регенды. Вскоре пригласили на ужин, затем опять начались танцы. Наконец, ненавистный бал кончился, и уже на рассвете поехали домой.

***

Илларион спал плохо, а проснулся с головной болью. Уже накрывшая город жара только усугубляла его плохое самочувствие. Он даже задумался, не отменить ли ему встречу с Элизабет, но незаконченный разговор щекотал его любопытство. Быстрая поездка на паровой карете и бивший в лицо ветер освежили мысли. Он встретил Элизабет с голодной страстью, в которой он выплеснул всю вчерашнюю ярость. Он заставил её кричать так, что мог бы распугать всех соседей, но в этой гостинице все номера принадлежали ему. Когда их страсть была удовлетворена, они лежали на мокрых простынях, позволяя ветру из открытых окон осушать капли пота на их обнажённых телах. Илларион закурил сигару и напомнил о Бремвингере. — Знаешь, я думала о твоём вопросе, — не сразу ответила Элизабет. — Ты меня напугал своими догадками. И теперь я сама боюсь лезть в это дело. — Обещаю, твоё имя нигде не всплывёт. У меня опасная работа, но я ни за что не подвергну угрозе женщину. Она поколебалась, но всё же заговорила. — Иллорус часто говорил про какую-то Песню пепла. Я поначалу и не обращала на это внимания. Но потом он стал прямо-таки одержим ею. Ещё один паззл идеально лёг в выстраиваемую им картину. Чтобы выведать у Элизабет больше фактов, Илларион изобразил недоверие: — Нам рассказывали про такую группировку, когда я учился в академии. Но она давно была раскрыта, а все члены казнены. — Иллорус тоже так говорил. Но он считал, что Песня пепла вернулась и снова хочет свергнуть власть. Илларион рассмеялся. — А ты уверена, что это не старческая паранойя? У Песни пепла не вышло свергнуть правительство в разгар гражданской войны. Куда им тягаться теперь? — Я тоже так думала. Но Иллорус был уверен, что они учли свои ошибки. Тогда они действовали явно, и это их погубило. Теперь они строят подпольную сеть, подкупают политиков, сотрудничают с мафией. Он даже опасался, не стоит ли за этим Ригон Салимбдор. — Но он сенатор! Зачем ему свергать власть? — Чтобы установить диктатуру. Иллорус говорил, у господина Салимбдора большой аппетит, и сенат больше не удовлетворяет его. Илларион искренне рассмеялся. Аппетит у Салимбдора и правда был немалым, но ему больше нравилось манипулировать общественным мнением через газеты и сеть осведомителей в кабаках и борделях, чем раздавать приказы напрямую. — Я не выдумываю! — Элизабет обиженно надула свои соблазнительно-полные губы. — Так говорил Иллорус! — Я тебе верю, — сказал Илларион и нежно её поцеловал. Конечно же, он ей не верил. Бремвингер отлично знал Салимбдора, и вряд ли мог бы подумать на него. К тому же, если бы переворот действительно планировался, Илларион был бы его соучастником — глупо пытаться свергнуть власть без помощи государственной разведки. А тогда Иллорус ни за что бы не проговорился о своей книге. Но Элизабет вряд ли могла всё это выдумать сама. Она абсолютно не разбиралась в политике, и скорее всего просто сделала неверные выводы из мельком услышанных слов. Пожалуй, всё же стоило проверить мафию на сопричастность с Манским клубом. И в первую очередь «чёрный список» Салимбдора. Быть может, он уже что-то подозревал, и поэтому решил устроить чистку в своих рядах. Илларион рассуждал так, наблюдая за танцем солнечных зайчиков на ногах Элизабет. И он даже не заметил, как зло на него смотрели её красивые синие глаза.