There's no Place for Me in These Hallways

*** Houses – Peasants Яко лежал на заправленной лиловым покрывалом кровати и вертел в руках черную ручку, склонившись над своим дневником. В комнате тихо играла музыка, которую Мюррей особо не замечал, но без которой было бы совсем хреново - она хоть как-то помогала расслабиться и отвлечься от своих мыслей, хотя с последним были явные проблемы. В голове крутились безостановочно последние слова, которые они с Францем сказали друг другу перед тем, как разойтись и сделать вид, что они друг другу - никто. “- Удачи тебе,- сказал Мальтизерс, смотря на руку Мюррея, которую только что сжимал. - И тебе, Франц,- искренне сказал Яко, обернувшись на школьного лидера, который явно собирался уходить в обратную от Мюррея сторону, хотя им и было по пути. Новенький посмотрел на Мальтизерса последний раз, словно давая ему шанс что-то сделать, не просто так уйти и забить на то, что с ними обоими что-то происходило. Но он ушел. Франц Мальтизерс ушел, кинув через плечо еще один взгляд на новенького”. “Удачи”. Зачем Мюррею нужна была эта удача, он не понимал. Он даже не уверен был сейчас, что будет хуже: если он сдастся или нет. Он ведь вполне мог сыграть по правилам Винстона и Франца и убедить их в том, что он подчинился. Убедить их обоих, убедить самого Франца. Яко сводила с ума сама мысль о том, что он даже подумал о таком. Подумал о том, чтобы сдаться ради того, кто это все затеял. Сдаться ради Франца Мальтизерса, который совсем недавно испортил ему жизнь своим появлением. Но в тот же момент он не мог перестать думать о том, что будет, если Франц проиграет это пари. Ему ведь придется… Мюррей вообще не понимал, как на такое можно спорить. Для него секс не был чем-то сверхъестественным, и уж тем более он не был среди тех, кто считал, что трахаться до свадьбы - упаси бог. Но он видел в этом огромную разницу: спать по собственному желанию и спать, когда ты - чей-то выигрыш. Да его, черт возьми, пытались изнасиловать в школьной подсобке, но и тогда он особо не страдал, и на самом деле Яко понимал, что если бы он совершенно не хотел того секса, его бы не было. Он бы сделал что угодно, он бы нашел способ вырваться, он бы сбежал, не допустив того, что произошло. То, что между ними тогда случилось, случилось только потому, что Мюррей сам того захотел. Да, в тот момент это все казалось полной катастрофой и безвыходной ситуацией, но когда Яко думал об этом сейчас, то понимал, что безвыходного в ней было мало. Один из любимых персонажей Яко всегда говорил, что если к твоему виску приставляют пистолет, то ты забираешь его, или направляешь на обидчика свой пистолет, или блефуешь - ты делаешь что-то еще из оставшихся 146 вариантов. В тот день Мюррей действительно “отобрал пистолет” у Франца и сначала “направил” его на него самого, после чего решив вообще вышвырнуть этот “пистолет” и выбрать самый бешеный из оставшихся 146 вариантов, переспав с человеком, который его вырубил, держал в ледяной подсобке и угрожал, делая жертвой своего пари. Из ста сорока шести возможных вариантов Яко Мюррей выбрал поддаться внезапной волне своего желания, не думая о последствиях, но меняя на самом деле этим решением весь ход игры. Яко смотрел на пустые страницы дневника, закусив губу и прислушиваясь на мгновение к строчкам песни, которая играла уже раз третий на повторе. “Сегодня мы тонем в этом доме”. И он действительно чувствовал, что тонул. Тонул сам в себе, в своих мыслях, которые не понимал и в которых огромными дельфинами всплывало имя Франца. Человека, которого он знал всего неделю и с которым у него было-то от силы два полноценных диалога. Яко казалось ненормальным, что за такой короткий срок можно вообще начать как-то особенно относиться к человеку, который даже не был с тобой все это время рядом, который просто появился в твоей жизни вот при таких странных обстоятельствах и оставил тебя с паранормальным знанием того, что имя этого человека ты никогда не забудешь. Стук в дверь вывел Яко из своих мыслей и заставил заметно напрячься, потому что на микросекунду в голове проскользнула предательская мысль, что это мог быть сам Франц, который уже появлялся в его доме без всякого приглашения, правда, еще и без вежливого стука. - Да?- кашлянув от долгого молчания, ответил Яко, закрывая дневник, в котором так и не написал пока ни строчки за вечер. - Можно?- отец Мюррея приоткрыл дверь, с улыбкой заглядывая в комнату сына, в которой горела только прикроватная лампа. - Конечно, пап,- Яко растерянно ответил, садясь чуть подальше на кровати и хлопая по одеялу, предлагая отцу присесть.- Ты что-то хотел? - Я… да… просто хотел узнать, как ты, это разве плохо?- мягко улыбаясь, спросил мужчина, оглядывая комнату, в которой всегда была атмосфера легкой небрежности, но не беспорядка. - Я и не сказал, что это плохо,- дернув бровями и облизнув губы, ответил Яко, немного натянуто улыбаясь.- Все нормально, пап. Что может быть не так?- Мюррей сказал это, стараясь не дать иронии просочиться в его голосе, но казалось, отец все равно заметил оттенок неискренности, и это его немного насторожило. - Точно? Якоб, ты уверен?- такие разговоры по душам не были в привычке в их семье, тем более после смерти матери, но мистер Мюррей действительно беспокоился о своем сыне, учитывая перевод в новую школу, в которую тот не изъявил изначально особого рвения идти, а последние дни вообще вел себя как-то странно. Нет, его сын и раньше всегда сразу запирался у себя в комнате, когда приходил со школы, но его улыбки стали будто напряженнее, а дежурные фразы, которыми они перекидывались по вечерам, стали еще более натянутыми.- Если что-то не так, если тебе не… - Все нормально, пап, я же сказал,- перебил отца Яко, желая, на самом деле, закончить этот разговор как можно скорее. Ему не хотелось врать отцу, что все красочно прекрасно, но и делиться тем, что происходило на самом деле, он совершенно точно не собирался. А еще Мюррею было тревожно смотреть в глаза собственному отцу, зная, что ему грозит потенциальная опасность и что от самого Яко зависит, сделает ли Франц такой жестокий ход в случае оплошности со стороны новенького. Он не знал. Он хотел верить, что Мальтизерс бы на самом деле такого никогда не сделал, но он не знал наверняка. Странная уверенность в школьном лидере, в том, что он не был настолько отбитым, чтобы играть с судьбой людей так опасно, не подкреплялась ничем. Франц сказал сегодня Яко, что совершенно не знал его. То же самое работало и в обратную сторону. - Ладно. Ладно, Якоб, если ты так говоришь… - Пап, пожалуйста,- протянул Мюррей, намекая на то, что отец снова называл его полным именем, что ужасно раздражало. - Прости-прости,- мужчина коротко посмеялся, вставая с кровати и собираясь уже уходить, но замявшись около двери и обернувшись на сына.- Ты… ты действительно хочешь остаться в Кобхэме? Тебе там нравится?- с надеждой спросил мистер Мюррей, потому что ему надо было знать, что его решение было правильным и что он сейчас не заставлял сына делать то, что ему совершенно не нравилось. - Я не знаю, пап,- честно ответил Яко, задумавшись над вопросом.- В смысле… я ведь там учусь всего чуть больше недели, правда? Все не так плохо, как я думал,- с усмешкой выдал Мюррей, закатывая глаза.- Мисс Салански, учитель литературы, вообще крутая, и это здорово,- искренне сказал Яко, даже улыбнувшись при упоминании преподавателя. - Я рад за тебя, сын,- помолчав несколько секунд, ответил мужчина, улыбаясь и, пожелав Яко спокойной ночи, выходя из комнаты, тихо закрывая за собой дверь. Яко снова остался один, возвращаясь мыслями к событиям сегодняшнего дня. Помимо всего прочего, что сейчас волновало Мюррея, он не мог перестать думать о том, что время для него как-то странно… сбилось. Оно будто стало идти по-другому, не так, как шло до этого, потому что какие-то десять дней не могли казаться такими долгими, будто прошел месяц, не иначе. Яко невольно перевел взгляд на календарь, который висел над его столом, и перебрался с кровати на стул, чтобы было лучше видно. Он отсчитал ото дня, когда впервые перешагнул порог Кобхэма и когда было заключено пари между Францем и Винстоном, ровно месяц, и обреченно посмотрел на 20 октября - день, когда все должно было решиться. Когда будет определен победитель и проигравший, когда победитель захочет забрать свой приз. День, исход которого полностью зависит от внутренней силы Яко и от влиятельности и изощренности Франца. Мюррей много думал о том, что именно мог сделать Мальтизерс, чтобы выиграть? Да, за то время, что Яко был в школе, он уже понял, что ходили целые легенды о том, как эти двое унижали людей, забивали их морально и физически до состояния, когда они переставали принадлежать себе и прощались со своей гордостью, отдавая ее в руки парней и позволяя делать с ней все, что те пожелают. Но Мюррей никак не мог понять, что такого можно было делать с человеком, чтобы он так легко сдавался. Да, Мальтизерс и Рошель были очень влиятельными, Яко успел это понять, но, черт возьми, они не были криминалистами, они не состояли в какой-то мафии, они были обычными подростками, которым было настолько скучно, что они забывали обо всем человеческом, что в них было, и устраивали такие жестокие игры, чтобы хоть как-то себя развлечь. Яко просто не понимал. Да, он уже врубился, что Франц будет давить на все болевые точки человека в прямом и переносном смысле, пока не найдет ту самую, которая выбьет из него весь воздух и желание жить, и одну из таких точек он нашел и у Яко - его отец. И это было логичным решением, потому что если бы какой-то там опасности подвергался только сам Мюррей, то черта с два он бы вел себя тихо. Но в опасности было благополучие его отца, а Яко просто не мог позволить себе втягивать его в такие игры. Да и из-за чего? Из-за какого-то дурацкого школьного спора? Яко бы никогда этого не допустил, поэтому сейчас для него было очень важно переключить внимание Франца с его отца на самого себя, сделать так, чтобы мистер Мюррей не попал под удар, что бы ни взбрело в голову придурка Мальтизерса. Потому что Яко знал, что сам он выдержит все, отобьет любой удар, и если в опасности будет только он сам, то он найдет способ выбить из рук Франца пистолет и направить дуло на него самого. Проблема была только в том, что если Яко это сделает, то Мальтизерс проиграет. И в его сознании сейчас сталкивались словно две тектонические плиты эти два исхода событий, которые напрочь рушили его логику и понимание. Яко не может проиграть, он просто не сумеет проиграть. Он не сумеет посмотреть Францу в глаза тем взглядом, которого от него ждут, взглядом, что он больше не принадлежит себе. Проигрыш не был опцией. С другой стороны, дать Францу проиграть, значило поставить под удар самого Мальтизерса, и Яко хотелось сейчас заорать от того, как он не мог этого допустить. Он не мог поверить в то, что такой человек, как Франц Мальтизерс, дерзкий и уверенный в себе настолько, чтобы поставить на кон спора себя самого, может проиграть. Это было бы ужасно… неправильно, Яко казалось, что он бы не смог жить с мыслью, что Франц проиграл. И за это ему самому хотелось расцарапать себе горло, желательно ножницами, чтобы наверняка. Это было полным сумасшествием, и Яко просто чувствовал, как в нем развивается шизофрения, потому что нельзя настолько быть на разных сторонах своего сознания, невозможно поддерживать полярные идеи и не желать вставать на какую-то одну сторону. Мюррея просто не хватало уже на эти мысли, он просто зарылся руками в растрепанных волосах, крепко-крепко зажмурившись и заорав в душе, что есть мочи. Ему хотелось сейчас только одного: не видеть Франца больше никогда, чтобы этот человек пропал из его жизни, пропал навсегда, стер о себе все воспоминания. Яко бы все сейчас отдал, чтобы повернуть время вспять и никогда с ним не встречаться. В это же время у Мюррея была титаническая уверенность в том, что если бы он действительно смог вернуться во времени и все исправить, то он бы все равно пересекся путями с этим человеком. Это ужасно странное и параноидальное ощущение, что человек в твоей жизни будто обязан был появиться. Не важно, в какой вселенной и в каком временном пространстве. Просто некоторых людей встречаешь и не веришь, что вы могли бы никогда не встретиться. Это не обязательно должен быть ваш любимый человек, о котором вы можете так думать. Это может быть даже случайный попутчик в поезде, который скажет вам одну-единственную фразу, которая изменит вас в чем-то так, что без этой мелочи вы бы не были сейчас собой. Яко не знал, как это объяснить так, чтобы в своих же глазах не выглядеть сумасшедшим. Но он точно знал, что такие люди существуют и что он в своей жизни такого человека встретил. Tonight in this house we drown.